Олли Вингет 
Между Огней

После Огня – 2

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24150420
«Олли Вингет. Между Огней»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-101663-0
Аннотация

Город пал, отправляя Вестников в долгий путь между небом и землей. И пока пепел обнажает страшные тайны пустыни, Алиса, принявшая венок Жрицы, борется с памятью предков, сдерживая гнев Рощи. На плечи ей ложится тяжелый груз – жизни друзей и всего мира зависят от ее выбора. Доберутся ли Вестники до оазиса, чтобы воды вернулись в сожженный край? Силы, канувшие в Огонь, возвращаются из небытия, чтобы последняя битва расколола небо надвое. Но пока из-за песчаных гор раздается зов Крылатого Дерева, жива и надежда – единственное, что им осталось.

Олли Вингет
Между Огней

© Олли Вингет, 2016
© Кирилл Савостиков, фотография на обложке, 2016
© Мария Давыденко, модель на обложке, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Олли Вингет – автор романа «После Огня» и его продолжения «Между Огней».

***

Корчится небо кровью, темнеет страх,
Гарью пропахли сердца в груди раскаты.
После огня остаются зола и прах,
Что мы оставим после себя, Крылатый?

Глава 1

– Мы должны вернуться.
Алиса стояла на самом краю Гряды, позволяя горькому ветру стегать ее по лицу. Принесенные им с сожженных просторов песчинки царапали разгоряченные щеки и налипали там, где на коже еще блестели соленые дорожки слез.
– Мы должны вернуться! – еще громче повторил кто-то из близнецов, чьи голоса Крылатая так и не научилась различать. – Там остались раненые… Наши Братья остались там!
Алиса молчала, заставляя себя глубоко вдыхать прогорклый воздух. Внутри нее бушевало пламя. Жгучее, дикое желание побуждало ее вернуться назад, на улицы Города, вопя и рассыпая проклятия, чтобы до исступления топтать ногами сухие останки Правителя.
– Эй… – Кто-то осторожно дернул ее за рукав, но она не обернулась. – Послушай, в Городе нужна наша помощь. Там раненые, там паника, кто-то должен им помочь.
– Мы поможем им всем, если продолжим путь, – сдерживая дрожь в голосе, ответила Алиса.
– Они истекают кровью. – Гвен потянула ее за руку, разворачивая к себе лицом. – Люди как с ума посходили, ты же сама видела! Они… они рвали друг друга голыми руками… – Болезненная гримаса исказила лицо девушки, но она не отвела требовательного взгляда от Алисы. – Нужно понять, что случилось. Нужно помочь Братьям… и остальным.
Последнее слово далось ей с заметным трудом.
Алиса оглянулась. Вестники сбились в кучу на голых камнях. Никто не решился зайти в сторожевой домик, разжечь костер, вскипятить воды. Они продолжали сидеть, обдуваемые ветром со всех сторон, уставившись на линию горизонта, где бурая пустыня почти сливалась с небом.
Юли прижимала лицо к коленям, она уже не плакала, только тонко скулила, как побитый зверек. На спине ее покоилась ладонь Лина. Алиса попыталась поймать его взгляд, но Крылатый будто не замечал ничего вокруг, рассматривая камешки у своих ног в тяжелых ботинках.
– Ты меня слышишь? – Гвен требовала ответа хриплым голосом, напрягая и без того сорванное горло.
– Надо лететь, – мрачно сказал стоявший в паре шагов от нее близнец, поправляя лямки рюкзака. – Ты как хочешь, а мы полетим, да?
Вопрос повис в воздухе. И только порывы пустынного ветра поспешили на него ответить.
– Нам нельзя возвращаться, – наконец проговорила Алиса, во рту у нее пересохло, слова царапали горло. – Люди не в себе. Нужно время, чтобы они… осознали.
– Откуда ты знаешь? – не отступал Трой.
– Я… я видела это. Старик был полон силы, он захлестнул ею всех… Подавил людскую волю своей.
– Отчего же Братья не лишились рассудка? – Освальд перекатывал в ладони гладкий камешек, не глядя на Алису. – И мы. Почему мы не подчинились ему?
– Не знаю, – призналась Крылатая. – В нас есть собственная сила, наверное, дело в этом. Принудить нас тяжелее. Но… Никто даже не сопротивлялся. Старик будто одурманил Братьев, ни один не попытался взлететь… Они просто стояли.
– Ты хочешь сказать, нас растерзают, если мы вернемся? – Голос Троя звенел, как тетива арбалета.
Алиса кивнула:
– Им нужно время. Уверена, Братья уже очнулись.
– Если хоть кто-то из них выжил, – заметил Освальд.
– Я видела Дейва, – ответила ему Алиса, почти не кривя душой.
В последний миг перед тем, как шагнуть за Черту, она и правда увидела коренастую фигурку, которая поднималась с земли, вся грудь Крылатого была обагрена кровью, но своей ли, девушка не знала.
Освальд встрепенулся, будто тяжесть, давившая ему на плечи, разом уменьшилась.
– Ты не врешь? Ты правда его видела?
Алиса сумела выдержать его острый взгляд, не дрогнув.
– Я обещала не лгать тебе, брат. Я его видела. Он сумеет взять Город в свои руки, Дейв справится, ведь так?
– Если у нас и осталась надежда, то только на него, – уверенно кивнул Освальд.
– Наша главная надежда там, за Грядой, а до цели дни и дни пути, – напомнила Алиса, обращаясь к каждому. – Теперь мы Вестники. Нет ничего важнее, чем добраться до оазиса.
– Есть ли смысл? – Трой подошел к самому краю, легонько раскачиваясь на носках. – Может, в Городе и спасать уже некого. Да если и есть, старик умер, Братьев почти не осталось, люди совсем обезумели, а Фета…
За спиной у него раздался сдавленный всхлип, полный такой горечи, что Крылатый запнулся на полуслове. Имя старухи повисло в воздухе.
В дурмане вспыхнувшей битвы и чужой воли они неслись до самой гряды, не оборачиваясь, не смотря по сторонам. Горький ветер трепал волосы, засыпал песком глаза, полуденное солнце слепило их, не давая оглядеться. Да и нужно ли было всматриваться в искаженные страхом знакомые лица? Кто мог подумать, что рядом летит еще один Вестник, к тому же Лин старательно заслонял его от случайных взглядов.
Но таиться дальше было невозможно. На узкой площадке у сторожевого дома не спрятать рыжеволосую девочку, что протяжно скулит, как раненая лисичка. Алиса шумно выдохнула и прикрыла глаза. Разрешая Юли лететь с ними, она понимала, как трудно будет объяснить остальным, почему незнакомая девчонка вдруг обрела крылья, если никто и не слышал о ней, не видел, как она проходила испытание, не праздновал ее посвящение, не учил шагать с Черты. Но этот долгий разговор должна была вести Фета, с ее умением сплетать слова так умело, говорить с такой силой убеждения, что слушающий и не замечал, как легко соглашается с ней.
Только Феты больше не было. Алиса до сих пор чувствовала на своем лице жар серебряного пламени, вспыхнувшего на кончиках старых пальцев старухи, чтобы пожрать Правителя и Жрицу вместе с ним. Этот миг неудержимого ликования силы Рощи стал для Крылатой предостережением. Вот как поступило Божество с той, кто служил ему долгие годы огня и пепла. Вот как поступит Алан и с ней, если она ошибется.
– Святые Крылатые! А это кто? – голоса близнецов сплелись в один, полный изумления.
Алиса открыла глаза.
– Это Юли, внучка Феты. – И, не давая следующему вопросу прозвучать, прибавила: – Она росла в учении Лекарей и полетит с нами, чтобы служить Роще.
– Полетит? – Освальд поднялся, не отрывая глаз от сжавшейся в тени Лина Юли, и подошел к Алисе. – Значит, у нее есть крылья…
– Нет, брат, она пришла от самого Города сюда пешком, – не удержалась девушка, подавляя волну раздражения.
Этот разговор был бессмысленным, каждое мгновение, проведенное здесь, пульсировало в висках. Им надо было лететь, не останавливаясь на ночлег, нестись вперед, над песчаными холмами и скалами, чтобы предстать перед Аланом как можно скорее. Это желание бурлило в ней, и не поддаваться ему было почти невозможно, пусть в таком нетерпении и ощущалась чужая воля.
– Я же сказала, Юли – Лекарь. Вместе с ней мы сумели исцелить Лина. Но если она доберется до Рощи, моя помощь больше не понадобится. Ей нужно в оазис, всем нам нужно туда.
И тут Освальд захохотал. Он смеялся, уткнувшись лицом в ладони, не замечая, как отшатнулись от него остальные.
– Девочка, ты манишь нас туда, как детишек манят сладостями, – успокоившись, сказал он. – Но самое забавное, что у нас просто нет иного выхода. Откуда старик мог взять столько силищи? Из медальонов. Сколько их осталось в Городе? Боюсь, что не осталось совсем. А без Крылатых все мы сдохнем от голода, если охотники раньше не растащат нас по костям. Скажи мне, Жрица, там, в оазисе, мы сможем найти живую кору?
Перед глазами Алисы на мгновение появилась картина ущелья с его валунами, поросшими мхом, с тонкой лентой ручья и Деревом, таким юным, вряд ли способным поделиться силой, которая в нем спит. Но Освальд ждал ответа, и Крылатая кивнула ему, в глубине души надеясь, что за дни их пути Алан успеет впитать память предков достаточно, чтобы выполнить обещание, переданное ею Братьям.
– Выходит, слова о возвращении в Город – пустая трата времени, – сказал Освальд, поднимаясь с камней. – Ты хранишь в себе много тайн, Алиса, пускай все они остаются на твоей совести. Но, видит Роща, к которой мы летим, если ты лжешь нам… в мире останутся только песок и пепел. – Он подхватил рюкзак и пошел к дому со словами: – Полетим завтра, скоро стемнеет, а лишняя ночевка в скалах нам ни к чему.

***

Юли забилась в дальний угол маленького сторожевого дома. Темные стены, сложенные из камней, хранили в себе тепло уходящего дня и согревали приятно уставшее после стремительного полета тело. Но самого полета Юли почти не запомнила. Перед глазами расплывались темные круги, а сердце сжимала в когтистой лапе невыносимая тоска случившегося горя.
В то мгновение, когда Фета вспыхнула серебряным пламенем, Юли услышала, как обрывается натянутая между ней и бабушкой струна. Этот звук, явственный и тонкий, отозвался в ней такой неописуемой болью, что Юли даже не прочувствовала ее до конца. Словно бы весь мир озарился из самого своего нутра холодным серебром с единственной целью – ослепить ее.
А потом они с Лином долго летели куда-то, ей запомнилось мельтешение серых песчинок и небо, что высилось над ними огромным куполом. От пепла, которым полнился воздух, горчило во рту, и Юли казалось, что боль пропитана горьким вкусом.
Юли была готова рухнуть на землю, лишь бы оборвать нестерпимый звон в ушах, усиливающийся с каждым мигом. Это ей представлялось самым легким, самым правильным решением – ослабить крылья, что так умело ловили ветер, крепко зажмуриться и камнем рухнуть вниз, утонуть в песке, позволив ему сломать ребра, проникнуть внутрь нее и засыпать ее сердце.
Но крепкая рука, теплая и живая, увлекала ее вперед. Лин не оборачивался, только изредка поглаживал большим пальцем девичью ладошку. Он летел и летел, помогая держать высоту, ободряя, вселяя надежду. В этом новом мире, где властвовала ослепительная боль, не было бабушки, не было привычного закутка в старом лазарете, здесь хозяйничал горький ветер, а песок царапал и колол кожу лица. Все здесь было иначе, чем ей мечталось. Одна лишь рука, влекущая Юли за собой, вселяла в нее надежду.
Но, переступив вслед за остальными порог дома, она вновь оказалась один на один со своей болью.
Лин принялся разводить огонь в очаге, тихо переговариваясь со смуглым пареньком; кажется, они чуть слышно смеялись, подначивая друг друга. Рядышком пристроилась девушка, такая же темненькая и ладная, даже короткой стрижкой похожая на брата. Она с улыбкой слушала разговор, но на лице ее все равно читалась растерянность, даже озабоченность.
На узком лежаке улегся мужчина с косматой, жесткой бородой, он безучастно разглядывал низкий потолок. Юли показалось, что, сделай он одно резкое движение, и рубаха, обтягивавшая его сильные руки, лопнет по шву.
– Ты бы не прохлаждался, Сэмми, – обратился к нему Лин. – Принеси воды. Помнишь, где тут колодец?
Тот кивнул, нехотя поднимаясь, и лежак под ним жалобно заскрипел. Тяжело топая, мужчина прошел мимо Юли, даже не взглянув на нее. Из приоткрытой двери дохнуло холодом остывающих камней. Близилась ночь. Первая за Чертой. Первая вне стен лазарета. Первая без бабушки.
Юли поежилась, ей даже хотелось, чтобы кто-нибудь подошел, начал расспрашивать о крыльях и Ле́карстве. Она не представляла, что сможет ответить на все их вопросы, но равнодушие, нарушаемое лишь редкими озабоченными взглядами в ее сторону, пугало девочку еще сильнее.
У двери высилась гора рюкзаков, в самом аккуратном из них сосредоточенно копалась еще одна Крылатая. Юли заметила, как быстро краснеют ее щеки, как отливают медью пряди длинных волос, выбившиеся из тяжелой косы, а она не спешит откинуть их, продолжая искать что-то в глубине походной сумки.
– И что же ты потеряла, Сильви, уж не свои ли дорогие корешки и снадобья? – Тот, кто спорил с Алисой на камнях Гряды, теперь медленно подступал к новой жертве.
– Перестань, – девушка дернула плечом, запуская руку к самому дну рюкзака. – Я все подготовила, даже не надейся.
– Ну, хоть кто-то может этим похвастаться.
– Зачем ты так с Алисой? – Сильвия понизила голос, но Юли все равно расслышала ее недовольный шепот. – Сейчас мы все зависим от нее…
– Я не люблю ни от кого зависеть, ты сама это знаешь.
Девушка грустно улыбнулась.
– Как бы ты ни старался, Вожаком тебе здесь не стать, Освальд.
Сильвия наконец отыскала в рюкзаке нужный сверток, победно потрясла им в воздухе у самого носа Крылатого и пошла к очагу. Мужчина проводил ее взглядом, и Юли сумела прочесть в нем смутную тоску: так смотрят на что-то некогда желанное, но успевшее наскучить. Заинтересованная чужой беседой, девочка оттолкнулась от стены и этим привлекла к себе внимание.
Освальд повернулся к ней, их глаза встретились. Миг растянулся на целую вечность, Юли показалось, будто она тонет в чужой воле, которая проникает в самое ее нутро. Она и не заметила, как мужчина оказался совсем рядом, присаживаясь у той же стены.
Он провел рукой по безволосой голове, блестевшей в свете разгоревшегося огня.
– Значит, ты внучка Феты? – наконец сказал он.
Юли взглянула на Лина, надеясь на его поддержку, но тот помогал Сильвии подвесить тяжелый котелок над огнем. Алисы в домике не было, она все еще стояла снаружи, вглядывалась в темнеющее небо.
Юли беспомощно кивнула в ответ.
– Ни разу тебя не видел, девочка. А я долго прожил в Городе. Почему?
– Я росла в лазарете, – проговорила Юли хриплым от плача голосом, чувствуя боль в раздраженном песком горле. – Бабушка ограждала меня… ото всех. Для ученичества.
Она сама понимала, какой нестройной выглядит ее ложь, но мысли путались, а сердце отбивало сумасшедший ритм, и придумать что-то иное, правдоподобное, понятное она не могла.
– Летать тебя тоже бабушка научила? – равнодушно произнес Освальд.
Щурясь, он смотрел на огонь, всполохи которого превращали его лицо в перекошенную маску. Юли не знала, что ответить, но мужчина терпеливо ждал.
– Нет, я сразу сумела. Крылья выросли… и я полетела.
– Просто взяли и выросли?
– Да. Однажды.
– Крупно же тебе повезло, девочка. И как вовремя. – Освальд растянул тонкие губы в подобии улыбки.
Они помолчали, Юли чувствовала, как медленно стекает холодный пот у нее по спине, струйкой между двумя бугорками спящих крыльев, втянувшихся внутрь тела.
– Я расскажу тебе одну историю, милая. – Голос Крылатого доносился словно издалека, но девушка не осмелилась склониться к говорящему. – Давно, две дюжины лет назад, Братство было другим. Вожаком был лучший из нас, Хэнк, сильный и умный, он умел воевать, умел пить и любить женщин. А еще он верил в Братьев так сильно, как не мог себе позволить.
Освальд вытянул ноги, опершись спиной на каменную кладку. В это мгновение он выглядел так, словно вокруг не существовало ничего кроме памяти, захлестнувшей его с головой.
– Он верил в силу долга, клятв и Закона. Он мечтал увидеть этот мир возрожденным и делал все, чтобы так и случилось. Будь Хэнк нашим Правителем, кто знает, возможно, Роща нам и не понадобилась бы сейчас. Мы бы сделали людей свободными, не привязанными к медальонам и Дереву. Но, сколько бы Огонь ни обращал человека в прах, гниль людской души живуча. Хэнка предали и казнили, девочка. Повесили на площади, и его тело оставалось там, пока гнусные песчаные твари, летучие и ползучие, не растащили его останки. Нам даже не позволили его похоронить.
Юли застыла, с ужасом понимая, почему Крылатый решил поведать ей эту историю.
– А предатель стал Вожаком. – Освальд тихо засмеялся, поглаживая голову пятерней. – Ему вообще везло в этой странной жизни. Лучшая женщина выбрала его из всех нас, уж поверь, каждый мечтал звать ее своей. Когда закрываю глаза, я могу представить ее волосы, копну непослушных кудрей, мягких и нежных. Однажды она целовала меня, не всерьез, конечно, но я помню этот день лучшим в своей жизни. Жаль, но предатель завлек ее, чтобы, наигравшись, бросить одну. Улетел на поиски славы, и куда? Сюда, девочка! Он сбежал на Гряду от своей жены. А она, влюбленная, как дикая зверица, гордая, покинутая, умерла с его именем на губах.
Юли едва дышала, впитывая каждое слово, что тяжелой водой ронял Освальд.
– Говорят, она ушла в мир иной, так и не родив предательского ребенка. А может, и родила, да он умер, так и не сделав первый вдох. А может, и сделал, но тут же покинул этот мир. А может, и не сразу, кто его знает… – Мужчина отвернулся от огня. – Но дитя должно было умереть, иначе почему никто не слышал о нем столько лет? Где в Городе можно спрятать растущего выродка Вожака? Нигде.
Освальд смотрел на девушку в упор, и взгляд его обдавал ее ледяным холодом.
– Если только в лазарете. Сумасшедшая бабка с ее отварами, захлебывающиеся собственной кровью люди, страх, смерть… Никто не решился бы вызнать, что творится за стенами. Так скажи мне, внучка Феты, росло ли там дитя предателя?
Юли не шелохнулась.
– Молчишь? Хорошо. Молчи. Я все вижу без твоих лживых слов. Эти волосы, – он дотронулся до растрепавшихся девичьих кудрей, – эти скулы, эти глаза. Я вижу в тебе ту женщину и вижу того предателя. Не говори мне, что крылья выросли у тебя за спиной в одночасье молитвами бабушки…
Он легко вскочил, обрывая свою речь так, словно ее и не было. Юли медленно подняла глаза и увидела, что к ним подошла Сильвия.
– Пойдем, – сказала та, протягивая руку Освальду, – поможешь нам.
Мужчина молча двинулся к очагу. Мягкая ладонь Сильвии осталась висеть в воздухе, девушка болезненно поморщилась, но, взглянув на Юли, улыбнулась:
– Не бойся его, ты под защитой Алисы, а значит, никто тебя не обидит. Сейчас приготовим похлебку, поешь и ложись спать. Завтра предстоит долгий путь.
Юли благодарно выдохнула, неожиданное тепло в голосе девушки растопило лед, сковавший все ее естество. Она откинулась на стену, почувствовав спиной какую-то неровность на кладке. Девочка повернулась. В мягком свете очага старые камни загадочно мерцали, будто само время, живущее в них, испускало слабое сияние.
Юли провела кончиком пальца по символу. Кто-то очень давно выцарапал его в камне, наверное, коротая так одинокие вечера, свободные от дозорной службы. Тонкая, неровная бороздка под наклоном встречалась одним концом с другой точно такой же. Похожие на наконечник стрелы, обе они соединялись посередине, как перекладиной, еще одной бороздкой.
Девушка гладила ладонью теплый камень, чувствуя, как отпечатывается на коже чье-то далекое послание. Сухой голос Освальда еще звучал в ушах, перекрывая собой шум боли, что прибоем билась в сердце. Гнусный предатель, ставший Вожаком. Лучшая женщина, выбравшая его из многих, чтобы умереть в одиночестве, пытаясь родить дитя. Не кривил ли душой Освальд? Не чувство ли отвергнутости диктовало ему эти страшные, тяжелые слова? И как поступит он теперь, раскрыв тайну дочери предателя? Юли не находила ответа. А у бабушки, которая всегда готова была поделиться мудростью, его теперь не спросить.
Но даже слова, полные злобы и презрения, приближали Юли к родителям, делая их живыми и настоящими. И пусть в памяти Освальда отец ее оставался виновным в страшных грехах. Пусть мама была для него женщиной, сделавшей неверный выбор. Но они существовали на самом деле, Освальд их помнил, говорил о них, злился, как могут злиться лишь на тех, кто когда-то жил на этой земле.
– Томас, – прошептала Юли, покрываясь мурашками, – Анабель.
Когда имя матери сорвалось с ее языка, она вдруг поняла, по какому символу скользят ее пальцы. Выскобленная тупым ножом, неровная буква «А» выделялась на старом камне.
Всхлипнув, Юли прижалась к нему щекой. На один бесконечно долгий миг ей показалось, будто камень стал мягкой женской ладонью. Материнской ладонью, дарующей такое тепло и нежность, что боль наконец отступила, и Юли ощутила желанный покой.
– Эй, – голос Лина прогнал морок, и камень вновь оказался камнем. – Пойдем, тебе надо поесть.
Он с силой потянул ее за руку, и все, что оставалось Юли, это подчиниться его воле.

***

Алиса шагала вдоль кромки гряды, скидывая мелкие камешки вниз. Проводив взглядом Вестников, которые, понурив головы, гуськом заходили в дом, она не сумела заставить себя последовать за ними. Поймав удивленный взгляд Лина, девушка лишь кивнула ему в ответ.
Спор с Освальдом был слишком коротким, это мучило Алису недобрым предчувствием. Вместо того чтобы допытываться правды, он отступился так быстро, словно она открылась ему без лишних слов.
Погруженная в тяжелые мысли, Крылатая наблюдала, как резвится на острых камнях Чарли. Он вскидывал вверх свой пышный хвост, чтобы схватить его зубами, но каждый раз оранжевый мех ускользал в самый последний миг. Казалось, что зверек увлечен своей забавой, но от внимательного взгляда Алисы не укрылось, как озабоченно поглядывает на нее лис, украдкой, думая, что она этого не замечает.
Чарли чуял ее смятение, ему хотелось развлечь подружку забавной игрой, и Алиса была благодарна ему за это. Она присела и ласково погладила мягкую спинку. Мех приятно пружинил, а сам Чарли тут же довольно заурчал.
Алиса поймала себя на мысли, что с каждым днем, приносящим все новые беды, она отдаляется от друзей, и только маленький лис понимает ее тонко и точно, даже лучше, чем она сама.
– Хороший зверь. – Низкий голос подошедшего заставил Алису вздрогнуть. – Ох, испугал, что ли? Уж извиняй.
Большой Сэм смущенно поглядывал на нее, в одной руке он держал тяжелое ведро, полное мутной воды.
– Вот, послали, говорят, будут похлебку варить. – Парень шутя поднял свою ношу, хотя та весила столько, что сама Алиса с трудом оторвала бы ее от земли. – Ты приходи. Если остынет, есть будет невозможно.
Алиса улыбнулась и поднялась. Остывший ужин и полное ведро – это было так просто и так понятно, что ей захотелось рассмеяться. Тяжелые мысли можно оставить и на потом, а посидеть с Братьями у огня, вспоминая прошлое, будто ничего и не изменилось с тех пор, было ей необходимо прямо сейчас.
– Я приду, Сэм, спасибо! – искренне сказала она.
Крылатый кивнул и направился в сторону сторожевого дома.
День уже склонился к закату. Тени от скал вытянулись, а солнце почти ушло за горизонт, окрашивая песок в багровый цвет. Воздух медленно остывал, совсем скоро морозная взвесь покроет камни, и так завершится еще один день в сожженном мире.
Алиса глубоко вздохнула и хотела было уже двинуться к дому, но перед глазами вдруг все поплыло. Она неловко взмахнула руками, оседая на землю.
Чарли тут же подскочил к ней, взволнованно уткнулся ей в локоть влажным носом, заскулил и стал заглядывать в глаза девушки, но они уже полнились серебряным сиянием. Чарли завыл и присел у ног застывшей Жрицы.
«Я буду ждать твоего возвращения, человеческий детеныш. Я всегда буду тебя ждать», – проскулил он.
Но Алиса его не слышала, она лежала в мягкой траве. Маленькие перламутровые жучки ползали у ее лица, собирая мелкие веточки и семена цветущих трав, чтобы унести их в свои жилища.
– Интересно, они знают, что их не существует на самом деле? – спросила Алиса, чувствуя, как Алан уже склонился над ней, помогая приподняться и сесть.
– А хоть кто-нибудь знает наверняка, существует ли он? – откликнулся юноша, усаживаясь рядом. – Здравствуй, Алиса.
Они посидели так, разглядывая друг друга. За дни, что Крылатая провела в пути и Городе, Алан стал шире в плечах и держал теперь спину с особой прямизной, в которой скрывалось осознание внутренней силы. Его волосы были распущены и полны серебряного сияния, он откидывал непослушную прядку с лица, чтобы она не мешала ему смотреть на Алису.
– Ты изменилась, – сказал он с улыбкой. – Ты стала сильнее.
– Я хотела сказать тебе то же самое.
– А разве ты еще не поняла, как мы связаны? Чем сильнее я, тем сильнее ты. Чем больше могущества вмещает твое сердце, тем шире во мне разливается память предков.
Алису обволакивал его голос, переменчивый, дурманящий. Она не могла бы сказать, низким или звонким он был, говорил ли Алан плавно, а может, чеканил слова, как Томас. Нет, голос Божества, как и оно само, был сразу всеми голосами, теми, что когда-либо слышала Алиса, и теми, что не существовали вовсе.
«Он един и многолик», – вспомнились ей слова Феты.
– Отпуская тебя к людям, я и не думал, что ты вернешься Жрицей, – продолжал Алан, разглядывая ее.
– Ты сам приказал женщине, служившей тебе столько лет, отдать мне и венок, и силу, – проговорила Алиса, чувствуя, как боль возвращается к ней.
– Так было предначертано. – Юноша потер лоб ладонью. – Я даже не разобрался, как это произошло. Память захлестнула меня, напитала, насытила… Жрица нужна, чтобы люди взрастили Рощу. А та старуха… она лишь хранила в себе силу, чтобы передать тебе, как только час настанет. И он настал. Ты не рада?
Алан удивленно смотрел на нее. Он явно не понимал, почему Алиса не разделяет его удовлетворения, ведь все складывалось так, как они с ней задумали.
– Эта старуха… – начала Алиса. – Я знала ее с рождения. Она была добра ко всем, она помогала… Она служила им… тебе долгие годы Огня. Она погибла, помогая нам улететь… Ты сжег ее! – Алиса уже кричала, резко поднимаясь на ноги.
Алан продолжал сидеть, смотря на нее с неподдельным интересом.
– В тебе столько жизни, гнева, страсти. Удивительно! – Он протянул руку, желая дотронуться до нее, но Алиса увернулась. – Хорошо, ты скорбишь, я могу это понять. Но пойми и ты: ее время пришло. Венок прогонял старость и смерть, но выдержать путь до меня, разделить со мной ношу возрождения… в ней просто не было столько силы. Потому появилась ты. Все в этом мире предрешено, теперь ты моя Жрица. Ты ведешь ко мне свой народ, они взрастят Рощу…
– Почему так нужно было убивать ее, превращать в пепел у нас на глазах? Она не заслужила твоей милости? – с мукой в голосе спросила Алиса.
– Она умерла десятки лет назад, сгорела в Огне, понимаешь? Предначертанный путь ее оборвался, но вся сила Рощи поддерживала в ней жизнь, чтобы однажды старая Жрица передала венок тебе. Будь она разумней, сохрани в себе остатки былого могущества, и смерть ее была бы милосердна и тиха. – Алан вздохнул, пропуская между тонкими пальцами серебряный локон. – Но она решилась на последнюю вспышку, потратив все до самого конца. И превратилась в пепел, да и была им все эти годы. Прости, но это так.
Алиса отшатнулась. Тихий голос, полный явственного сочувствия, что так искусно прикрывало непонимание ее скорби по погибшей Фете, выбил из девушки дух.
– Мне нужно идти, отпусти меня… – шепотом попросила она. – Завтра долгий путь, мы летим к тебе…
– Да-да, конечно, – Алан снова улыбнулся ей, поднимаясь. – Я сумел увидеть, что битва среди выживших унесла слишком много жизней. Они драгоценны, Алиса, помни. Взрастить Рощу, выстроить Город… Вам нужны люди. Постарайся, чтобы больше кровь не проливалась.
Алиса кивнула, пятясь.
– Сделай, как я прошу. И береги себя, Жрица.
Он протянул к ней руку и погладил ладонью по щеке. Волна силы пронеслась через все тело Алисы, она выгнулась дугой и через мгновение почувствовала боль от упирающихся ей в спину холодных камней.
Ночь успела опуститься на гряду. Дыхание превращалось в пар, замерзало на морозном ветру. Рядом с Крылатой спал Чарли, обнимая передними лапками хвост. Она подняла зверька и осторожно спрятала у себя под курткой.
Когда Алиса проскользнула в дом, Вестники уже спали, устроившись на полу. Очаг давно погас. На грубо сколоченном столе осталась всего одна чашка, полная остывшей похлебки.

Глава 2

Дневные перелеты давались им легко. Размытые тени Вестников скользили по пескам, распугивая редкое зверье, обитающее в пустыне. Ветер исправно подхватывал Крылатых и нес, нес их вперед к песчаной косе, которая когда-то давно, сотню жизней назад, была бушующим, соленым морем.
Алиса пролетала здесь дважды. Томас вел ее через пепел не оборачиваясь, и тогда ей казалось, что Вожак презирает каждый шаг, сделанный ею. Он кривился, слыша любой, даже самый робкий вопрос, и ответом ей было лишь тяжелое молчание. Сколько неодобрения выражала его напряженная спина, когда он взмывал вверх после безмолвной ночевки! Как было догадаться ей, девчонке, что скрывает в себе суровый Вожак?
Крылатой казалось, что в мельтешении песка внизу она может разглядеть тень Томаса, стремящегося к оазису со всеми его тяжкими думами, сомнениями и неизбывной ненавистью к самому себе. Алиса многое отдала бы за возможность поговорить с ним сейчас, когда вся история сложилась для нее в немыслимо печальную картину.
Но Томас был далеко: тело его покоилось в земле у самых корней спящей Рощи, а душа – девушка верила в это – вернулась к той, что ждала его два десятка лет.
Когда Алиса скользила над пустыней во второй раз, дорога ей почти не запомнилась. Дурман силы, совсем недавно наполнявшей ее в крылатом сне, еще мутил сознание, мешая видеть детали. Алан вел ее, не помнящую пути, подталкивал в спину. И, видит Роща, она успела вернуться в самую нужную минуту.
Но вот теперь за ней летели Братья, доверившиеся ее словам, полные надежды на новую жизнь. Страх подступал к горлу Алисы каждый раз, когда она задумывалась, что ждет их там, в ущелье, где растет всего одно Дерево, не ведающее собственной силы. Ответов не было. Были только жаркий ветер да бурый пепел внизу.
Но, ведомая новым, особым чувством Рощи, Алиса таила в себе сомнения, стараясь, чтобы никто, даже Лин, не увидел ее страха. Она точно знала, куда им двигаться, как обходить тяжелые тучи и облетать фронты бурь. Алан вел ее, протягивая невидимую руку, и Крылатая не отвергала ее, понимая, как сильно Вестники нуждаются в помощи Божества.
– Ну и байками же нас кормили все это время! Здесь скукота! – дурашливо крикнул Трой, пролетая мимо.
Он скользнул вбок и ушел в пике, прижав к телу темные, как сама ночь, крылья, превращаясь в плотный кокон из перьев. Секунда, и Трой оказался у самой земли. Заметившая это первой Сильвия сдавленно охнула, но за мгновение до встречи с безжалостным песком Крылатый резко ушел в сторону, расправляя крылья. Он завертелся, подхваченный восходящим потоком воздуха, поднимаясь все выше и выше. Когда его темная фигурка скрылась за пеленой низких туч, Освальд выругался.
– Если это и есть надежда всего мира, Крылатая, то мы обречены, – проворчал он, обгоняя Алису.
Но Трой уже возвращался, громко хохоча. Его грубую куртку намочили крупные капли.
– А если бы ядовитые? – укоризненно сказала Гвен, пролетая мимо брата.
Тот лишь хмыкнул в ответ, отряхиваясь, словно молодой охотник, попавший под свой первый дождь.
– Да видно же, что тучи не грозовые, старушка! – крикнул он вслед удаляющейся сестре.
Алиса молча следовала за остальными.
– Ну, видно же, скажи им!
Но она только покачала головой, поднимаясь чуть выше, чтобы прикинуть, успеют ли они до заката достигнуть скал, показавшихся на горизонте.
Трой разочарованно огляделся: позади летели еще двое Вестников – насупленный Лин и едва знакомая девочка, на вид совсем ребенок.
– Летим, как на поминки, – сказал он, обращаясь к приятелю.
Обычно Лин поддерживал друга в его забавах, с радостью принимая в них участие. Утащить яйцо из гнезда клыкастой песчаной змеи? Да запросто! Дернуть за кончик отвратного, чешуйчатого хвоста падальщика, когда тот уже намерился вонзить в тебя ядовитые клыки? Еще поглядим, кто кого опередит! Подсыпать Освальду пригоршню жгучего песка в сапоги? Это точно буду я, брат!
Так было от дня посвящения до памятного Слета на площади у домика Вожака. Но чем дальше улетала Алиса от Города, тем мрачнее становился Лин. Братья списывали его хмурость на болезнь, но теперь, когда на лице Крылатого не было смертельной печати лихорадки, что-то иное, куда более сложное, мешало ему разделить дурашливые забавы, которые прежде здорово помогали унять тревогу во время самых опасных вылазок.
– Мы не знаем, куда летим, – ответил Лин, озабоченно оборачиваясь к девчонке, что как приклеенная летела за ним.
Трой разочарованно фыркнул. Юли испуганно поглядела на него, но тут же смутилась и чуть было не рухнула вниз, попав в воздушную яму. Она громко ойкнула, и Лин тут же метнулся к ней и удержал на лету, схватив за локоть.
– Дыши ровно, думай только о дыхании, крылья сами поймают его ритм, – сказал он Юли тоном, больше подходящим молодому отцу.
«Как с ума посходили», – подумал Трой, провожая их взглядом.

***

Юли слушала озабоченный шепот Лина и поеживалась на ветру. Долгий и изнурительный полет оказался не таким простым делом, как она думала. Порывы ветра сносили ее легкое тело в сторону, песок запорашивал глаза, и она ничего не видела из-за пелены набегавших слез. Щеки ее исцарапали острые песчинки, про волосы, которые пепел превратил в колтун, девушка старалась и вовсе не думать.
Но сильнее всего ее удручала забота Лина. Крылатый летел рядом с ней, постоянно оглядываясь, подхватывая, когда она норовила рухнуть вниз тяжелым мешком, вымученно улыбался и делился хитростями полета, что были известны, кажется, всем на свете, кроме нее.
Но в глазах парня Юли читала тоску, его неимоверно томила необходимость подстраиваться под медленный полет с болезненными рывками. Всем своим существом Лин был впереди, там, где ровно и уверенно скользила по воздуху Алиса, умело лавируя между потоками горячего ветра.
– Не медли из-за меня, – пыталась уговорить его Юли, виновато поглядывая из-под выбившихся кудряшек. – У меня уже получается.
– Я обещал тебе помогать, – отвечал Лин. – Просто не дергайся, ты умеешь, я же видел! Расслабься. Тут на удивление спокойно… в этот раз.
Пустыня и правда казалась умиротворенной. Все ужасы, что с детства впитала Юли из сказок бабушки, обернулись серо-бурой равниной, редко пересекаемой цепочкой следов пустынного зверья.
Во время одного из привалов девушка увидела, как Алиса рисует для Освальда карту тоненькой палочкой на покрытом золой камне.
– Сейчас мы здесь, оазис – вот тут, – она уверенно ткнула в самый край камня. – Нам нужно обогнуть песчаную косу и выйти к скалам. Там на нас с Томасом напали варвары. Я даже не предполагала, что здесь есть кто-то кроме нас…
– Пустыня куда больше, чем путь от Черты до Гряды, – кивнул Освальд, рассматривая карту. – За все эти годы мы так ничего и не узнали о месте, где живем.
– За скалами, – продолжила Алиса, – лежит небольшая равнина, зола и песок, ничего особенного. Но дальше… Нам останется пролететь всего чуть-чуть, и мы достигнем ущелья. Его не видно сверху, надо идти пешком. Оно словно прячется от того, кто не знает о нем. Или не должен узнать.
– Как же старый Вестник разыскал его в таком случае? Или он был… один из таких? – Мужчина многозначительно кивнул в сторону Юли, которая старательно делала вид, будто ищет что-то в бездонном рюкзаке Лина.
– Нет. Он не был таким, как она. Он вообще никем не был. Ему просто повезло, как везет иногда очень плохим людям.
– Что же такого он успел натворить в твоей драгоценной Роще?
– Достаточно, чтобы развеяться по ветру серыми хлопьями пепла, – жестко оборвала его Алиса. – Ты не поймешь…
– Ну, куда уж мне, – проговорил Освальд, пожал плечами и отошел.
Ночевки давались Юли легче изнурительного полета над раскаленными песками. Можно было вытянуть ноги на твердых камнях, кутаясь в спальник. Обычно Юли забивалась в самую глубь пещеры и поглядывала по сторонам, стараясь, чтобы никто не обращал на нее внимания. Впрочем, особо желающих поговорить с ней по душам не находилось. Вымотанные полетом и сомнениями братья разжигали костер, наскоро варили похлебку и ели ее в тягостном молчании.
За долгие ночи, проведенные в палате Лина, вечер у костра Братства начал казаться Юли настоящим праздником. Глупые шутки, поддерживаемые оглушительным хохотом, парочки, уходящие в тень, чтобы наутро лишь улыбаться при встрече, байки о тяжелых вылазках и пустыне, дружеские подначки, хмельная настойка, разговоры о сокровенном до самого рассвета – так рисовалось ей в мечтах время среди Крылатых.
Но вечера в неуютном молчании, когда только Трой пытался лениво шутить, теряя запал с каждой уходящей в тишину фразой, наводили на нее тоску. Каждый сидел на своем месте, вытягивая ноги поближе к огню, и мерно стучал ложкой по выщербленному дну чашки. Алиса протягивала своей лисице маленькие кусочки грибного бруска, а зверек довольно урчал. Освальд затачивал ножи, низко склоняя безволосую голову, на которой дрожали отблески пламени. Сильви не спускала глаз с его сгорбленной фигуры и почти ничего не ела. Сэм обычно занимал половину пещеры и начинал дремать, как только его плошка пустела. Близнецы о чем-то тихо шептались, Лин неотрывно смотрел на огонь. Юли только и оставалось робко переводить взгляд с одного лица на другое и мечтать оказаться в закутке, пропахшем травами. В бессонные минуты ночевок она мечтала о жизни в старом лазарете, с ее вечной штопкой тряпья и бабушкой, приходящей по ночам проверить лоб внучки, – а вдруг жар?
– Надо было оставить весточку Братьям, – сказала Сильвия, нарушая тишину очередного вечера.
Освальд медленно поднял голову.
– Здесь? – насмешливо сказал он.
– На Гряде. Надо было написать им, что мы были там. Что полетели дальше и что вернемся…
– Сильви, это и так понятно. Если наших останков нет на Черте… и под Чертой – значит, мы улетели. К чему лишние слова?
– К тому, что Братья волнуются.
– Если там и есть кому за нас волноваться, то дел, кроме этого, у них с головой. – Освальд пожал плечами и вернулся к ножам.
– Не говори так, – попросила Гвен, тряхнув головой. – Конечно же, в Городе ждут нашего возвращения, и Сильви права, надо было оставить что-нибудь…
– Я оставил, – вдруг ровным голосом произнес Сэм, не поднимая тяжелых век.
– Ты? – Трой даже подскочил на месте. – И что ты оставил?
– Огниво, – так же спокойно ответил великан. – Мое огниво, с буковкой. Оно истесалось, и я его оставил. На столе. Братья прилетят и сразу увидят.
Смех пробежал вокруг костра, и воздух, сгустившийся в пещере, потеплел. Даже Освальд хмыкнул.
– Он вечно все теряет, – прошептал Лин, обращаясь к Юли. – И мы выбили большую «С» на всех его походных вещах, как для ребенка. И надо же, пригодилось.
Он улыбался, легко и открыто, и улыбка делала его лицо совсем мальчишеским и веселым. И очень красивым. Юли захотелось дотронуться до ямочек на его щеках, кончиком пальца провести по скуле, погладить растрепавшиеся на ветру волосы. Она просто улыбалась в ответ, не вслушиваясь в то, что он ей рассказывал.
Но вскоре оживший было разговор начал утихать. Освальд вышел наружу, желая оглядеться, Сильви собрала чашки, чтобы вытереть их насухо и сложить в походной сумке.
– Эх, сюда бы Фету… – протянул Трой, откидываясь на камни, и тут же поймал рассерженный взгляд сестры. – Ох, прости… Юли, да? Я не подумал.
– Ничего, – только и сумела выдавить девочка, сглатывая мгновенно вставший в горле ком.
– Просто мы все ее… любили, да? – продолжил неугомонный парень. – Она приходила к костру и рассказывала всякие байки. Здорово было.
Юли и сама любила истории бабушки. Все эти сказки, полные чудес и добрых сил, способных победить любую беду, вселяли в девочку веру в жизнь куда более захватывающую, чем долгие дни в лазарете. – На мгновение ее захлестнула новая волна тоски – слишком многое ушло навсегда вслед за старой Фетой.
– Особенно я любил про рыцаря и снег. Помните? – Трой смотрел в огонь, словно силясь разглядеть в нем знакомый профиль.
– Не рыцаря, а шамана, – поправила его Юли и сама испугалась собственной смелости.
– Так ты знаешь? – Трой посмотрел на нее через пламя и улыбнулся, как давней знакомой. – Расскажи, а?
Девушка смутилась, глупо было рассказывать сказку, когда все так напряженно ждут завтрашний день и все те дни пути, которые лежат между этой пещерой и далеким оазисом. Но вокруг зашумели. Просьбу Троя поддержала сестра, Сильви отложила чашки и тоже подсела к костру, а Лин ободряюще потрепал Юли по плечу.
– Я не помню точно, но… попробую. – Она вдохнула поглубже, зажмурилась и начала: – Далеко-далеко, и давно так, что можно сказать и никогда, живую землю укрыл снег. Он был холодным и свежим как роса и блестел на солнце, насмехаясь над ним, потому что его лучи были слишком слабы и, сколько бы ни светило, оно не могло растопить снежное покрывало. Снег знал, как он красив. Каждая его мельчайшая капелька, застывшая в небесном кружеве, была прекрасна. Он хрустел под ногами путников, снежинки покусывали их за щеки, твердея на морозе, и падали, падали вниз, словно бы само Божество рассыпало их из своих рукавов.
Юли открыла глаза и огляделась. Никто не смотрел на нее с насмешкой или скукой, кажется, даже Алиса слушала ее историю, задумчиво поглаживая спину лисицы.
– На той земле рос Город. Крылатые жили в нем, добывая себе пропитание в глубоких водах большого озера. Они ловили рыбу, солили ее в высоких кадках, сушили на солнце, варили с ней густую похлебку. Даже пропитанные водой, их крылья были легкими и сильными, потому рыбаки ныряли за добычей и плыли к ней на самое дно, без страха утонуть под тяжестью промокших перьев. Все было так, и все было ладно. Пока не пошел снег. Вначале он сыпал мелкой взвесью, приятно холодившей лица, мгновенно таявшей на ладонях. И никто не боялся. Даже дети со счастливым смехом лепили из него шарики, чтобы бросать в прохожих и убегать, радостно хохоча. Но дни сменялись днями, а снег продолжал сыпаться вниз из прохудившегося кармана небес. Тучи становились все тяжелее, мороз крепчал, и вскоре уже холод пробирал до костей любого, кто решался нырнуть в остывшую воду озера. Вначале его покрывала тонкая пленка, которая с треском ломалась от легкого прикосновения, но чем дальше, тем толще становился ледяной покров и тем больше ударов он выдерживал, не хрустнув.
Юли облизала высохшие губы, помолчала немного и продолжила:
– Когда воды озера сковал холод, люди пошли к шаману. Он был молод, слишком молод, чтобы помнить прошлый снег. Но рыбья косточка указала на него, а кто такой человек, чтобы спорить с ней? Шаман сидел у огня, в его хлипком домике не было теплых шкур и густой похлебки, люди мало верили в его силу, потому не приносили ему подаяний. Шаман грел у огня озябшие руки и думал о кошке, что сидела рядом и требовала еды…
– Расскажи про кошку сначала, – тихо попросил Трой и тут же получил увесистый шлепок от сестры. – Ну там же сначала про кошку!
– Да. Кошка. – Юли помолчала, собираясь с мыслями. – Значит, кошка. Она жила в доме шамана столько лет, сколько помнили себя живущие, может, и больше, да кто скажет. Серая, облезлая, с вечно голодными глазами и проплешиной на боку. Прошлый шаман любил кидать в нее горящие угольки и наблюдать, как она бегает по кругу, силясь затушить тлеющий мех. Так?
Девушка покосилась на Троя, но тот уже лежал на камнях у огня, блаженно улыбаясь. Когда Юли замолчала, он взмахнул рукой: мол, продолжай, – и все засмеялись.
– Так вот. Люди пошли к молодому шаману просить совета. Вначале они робко бормотали что-то о снеге и льде, сковавшем воды озера, но, увидев, как растерянно смотрит на них шаман, принялись требовать расколдовать небо, чтобы больше оно не просыпалось похожими на звезды холодными кристаллами. Шаман слушал их крики, старательно уворачиваясь от особенно ретивых кулаков, и ума не мог приложить, что же ему делать. Рыбная косточка, указавшая на него, обозналась. В парне не было ни силы, ни мудрости, словом…
– Ничего особенного! – закончила фразу Сильвия, подмигивая Юли.
– Да. – В груди у юной рассказчицы потеплело, в первый раз с далекого дня у Черты. – Ничего особенного. Но люди кричали все громче, и шаману оставалось только одно – хмуро свести брови и пообещать разобраться с проклятым кем-то небом. Когда селяне ушли, парень уже знал, как поступить. В самую темную ночь, когда снег блестел, отражая только собственный холодный свет, шаман вышел наружу, ежась от мороза, и распустил крылья. Его бил жестокий озноб, лететь было некуда, вокруг Города расстилалась голая степь, снежная и мертвая…
– Прямо как наша пустыня… – тихо прошептала Гвен, не отрывая глаз от огня.
– Да, как наша пустыня, – удивленно кивнула Юли, которая никогда раньше об этом не задумывалась. – Шаман шагнул за порог, снег заскрипел под ногами. Но в этот миг что-то мягкое потерлось об ногу. Кошка, худая и облезлая, вертелась рядом и поглядывала на него голодными глазами. «Нет, – сказал шаман, – я не возьму тебя с собой. Беги, найди себе новый дом». Он говорил это, зная, что и в лучшие годы никто не взял бы к себе лишний рот, а в бесконечную ночь снега зверя скорее съедят, чем накормят.
Алиса хмыкнула и сказала:
– Уж за что я любила старую Фету, так это за ее умение сказать, не говоря.
Юли помолчала, пробуя слова Крылатой на вкус, но не нашлась что ответить и просто продолжила рассказ.
– Кошка смотрела на шамана, и блеск снега отражался в ее глазах особенно жутко. «Возьми меня с собой, болван», – услышал парень глубокий голос, пронизывающий до самых костей сильнее всякого холода. Но рядом не было никого, кроме серой облезлой кошки. Шаман был неучем и дураком, но болваном он не был. Кошка уютно устроилась у него за пазухой, когда шаман взлетел к тяжелому, снежному небу…
– Это все очень интересно, девочка, – голос Освальда прервал старательный рассказ Юли. – Но завтра нам предстоит долгий день, полный пусть и не снега, так песка и чада. Самое время кому-то идти в караул, а остальным спать.
Вестники неодобрительно заворчали, но старший товарищ был прав. За стенами пещеры уже царствовала холодная ночь, и так слишком короткая, чтобы подарить настоящий отдых.
– Я подежурю, – привычно откликнулась Алиса. – Разбужу потом… кого-нибудь.
Все знали, что она никого не потревожит. Будет до утра сидеть на краю уступа, разглядывая безмолвное небо. И лишь оранжевый зверек составит ей компанию, всех же остальных она старательно гнала от себя, все дальше погружаясь в тяжелые мысли.
Вестники еще долго копались, укладываясь, переговаривались и шутливо пререкались. Вязкая тишина больше не угнетала их, что-то изменилось в самом воздухе, словно неоконченная сказка Юли развеяла дурное оцепенение.
Юли уже завернулась в плотный мешок спальника, пытаясь лечь поудобнее, когда кто-то легонько потрепал ее по спине. На мгновение девушке почудилось, что это Лин хочет обнять ее так же крепко, как обнимала она его в одну из лихорадочных ночей в одиночной палате лазарета. Юли обернулась и увидела добродушное лицо Сильви. Та села рядом с ней на корточки, длинная коса коснулась камней у нее под ногами.
– Спасибо тебе, – шепнула Сильвия, улыбаясь; на ее мягких щечках появился румянец. – Нам это было нужно. Будто домой вернулись.
– Я обязательно доскажу, я помню…
– Конечно, доскажешь. Спи.
Всего несколько слов, сказанных с искренним теплом, согрели озябшую Юли. Ей стало спокойно и уютно в этой темной пещере, полной незнакомых людей. Может статься, что уже и не таких незнакомых.
– Ты совсем не спишь, – донесся до нее чуть слышный голос Лина от входа в пещеру.
– Неправда, – ответила парню Алиса. – Просто… хочу подышать. Подумать.
– Я же вижу, Святые Крылатые! Ты дежуришь до самого утра, ты почти не ешь, все скармливаешь своему зверю.
– Его зовут Чарли…
– Мне плевать, как его зовут! – Лин горячился, срываясь на громкий шепот. – Что с тобой происходит, воробушек? Ты можешь сказать мне.
– Я… я просто должна лететь вперед, понимаешь? Он ждет меня… нас.
Лин хмыкнул. Юли слышала, как скрипит песок под его ногами.
– Ты говоришь о нем как о человеке. Но он не человек, Алиса! Ты видела, что сотворилось с Фетой? Ты хочешь закончить, как она?
– Не говори так. Ты ничего не понимаешь.
– Ну конечно, не понимаю. Я же обычный человек, я ведь слепой и глухой. Но даже такому простаку, как я, видно, что ты совсем иссохла. Что ты измучена. Я не ссориться с тобой пришел, я хочу, чтобы ты поспала сегодня.
– Я не могу, – с трудом выговорила Алиса, словно ей не хватало воздуха. – Он снится мне, стоит только закрыть глаза. Говорит со мной, указывает путь, дает наставления… Это сводит меня с ума, Лин. Легче не спать…
– Воробушек… – снова скрип песка и звук сминаемой кожи курток. – Почему ты не сказала мне раньше? Нельзя же просто прятаться от него, ты не выдержишь!
– У меня нет выхода. Мы должны как можно скорее добраться к нему. А там…
– Он отпустит тебя?
– Да. – Алиса помолчала, и Юли сумела услышать в ее словах что-то еще, так и не произнесенное. – Все сложится, как должно. Надо лишь долететь.
– Хорошо. Тогда я посижу вместе с тобой.
– Нет. Иди, ты и так… летишь за двоих.
Лин усмехнулся:
– Это точно. Девочка старается, но в ней… в ней слишком много всего и слишком мало… нормальности.
Юли похолодела. В голосе парня было столько неподдельной усталости, что девушке захотелось выскочить наружу, перемахнуть уступ и улететь так далеко, как позволят крылья.
– Что поделаешь. Ей нельзя было оставаться в Городе. Ничего, только доведи ее до оазиса, а там…
– А там решим, да?
– Да.
Послышался шорох, и Юли воочию представила, как крепко обнимает Лин девичьи плечи, укрытые мужской курткой. А после в тишине холодной ночи послышался звук короткого поцелуя. Юли вся обратилась в слух, и ей показалось, что она различила, как соприкасаются растрескавшиеся от ветра губы парня и девушки.
– Я обещал, что буду рядом, воробушек. Так близко, как ты разрешишь мне, – хрипло прошептал Лин и шагнул в пещеру.
Когда он улегся рядом, Юли притворилась крепко спящей, чтобы до самого рассвета разглядывать каменный свод, вслушиваясь в ровное дыхание Вестников.

Глава 3

– Шаман летел над бескрайней снежной равниной, и день сменялся темной ночью, чтобы она сменилась новым днем. Там, где раньше цвели сады, выросли снежные великаны. И даже Великое озеро, сердце родных земель, заснуло глубоким сном, укрывшись снегом, как уставший от жизни старик прячет свои древние кости под пуховое одеяло, чтобы спать до самого своего конца.
Юли сама уже не замечала, как плавно льется ее речь, она неотрывно смотрела на огонь, а в голове звучал скрипучий голос Феты. Это она рассказывала затихшим Вестникам старую сказку, знакомую всем с малых лет. Это она сидела у костра, грея замерзшие кости. И пусть самой Феты не было уже на свете – один только серый пепел развеялся над Чертой, – но память о ней жила в сердце каждого.
– Когда шаман уже отчаялся, а крылья его сковала ледяная корка, кошка, мирно спящая у него за пазухой, выпустила свои коготки. «Болван, – прошипела она, – если ты опустишься на землю, то никогда уже не взлетишь. Лети, не то погубишь нас двоих, а следом за нами снег покроет всех, кто еще прячется от него за высокими стенами. Лети, безумец!» и шаман летел…

***

Позади у Вестников оставались дни и дни бесконечного пути. От вида бурой пустыни их уже начинало мутить. Ничего не происходило. Солнце пекло, горький песок скрипел на зубах, а жаркий воздух медленно остывал после заката.
Совсем измотанный однообразием долгого пути, на который он и вызвался-то, мечтая встретиться с опасностями безжизненного мира, Трой улетал далеко вперед, оставляя за спиной остальных Вестников. Он рассекал сильными крыльями жаркий воздух, но даже там, за линией горизонта, не было ничего нового.
– Будто все вымерло, – бурчал Крылатый, возвращаясь к товарищам.
– Я тебя удивлю, но и правда вымерло, – отвечала Сильвия, единственная, кто еще отзывался на его недовольство.
После этого Трой прицеплялся к кому-нибудь, сыпля шуточками, в надежде вызвать хотя бы смешок в ответ. Обычно его тирады прерывались шлепком по затылку, нанесенным родной рукой. Гвен переносила тяготы их томительного пути куда спокойнее брата.
Не делясь ни с кем переживаниями, она летела вперед, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Покой пустыни вызывал в ней смутное опасение. Ей виделось, будто кто-то прикрывает их ладонью, что больше целого неба над головой. И все бури пустыни, сталкиваясь с этой невидимой преградой, проходят стороной. И падальщики не рыщут под ними, и грозы проливаются вдалеке, а Серые Вихри злобно следуют по пятам, но приблизиться даже у них не хватает силы.
Сама ладонь, наделенная беспредельной мощью, могла оказаться куда смертоноснее понятных и привычных Крылатым бед.
«Если кто-то обладает таким могуществом, что способен отогнать рой Вихрей, словно они докучливые песчаные мухи, то что помешает ему с легкостью прихлопнуть нас своей дланью?» – думала Гвен, чувствуя, как от страха бегут по спине мурашки.
Но единственная, кто мог ответить на этот вопрос, хранила молчание.
Чем ближе они подбирались к оазису, тем меньше Алиса говорила, все реже осматривалась и спала. Ее глаза все чаще наливались серебром, и тогда серые барханы под ней сменялись призрачными картинами прошлых жизней. Если бы только она могла показать товарищам бескрайний лес, который шелестел листвой на этих землях, и то, как бежали между деревьев полноводные ручьи, а грациозные лани на их берегах преклоняли головы, чтобы напиться.
Но никто не видел этих миражей на песке, кроме нее самой и Чарли. Лис принимался жалобно скулить, как только образы прошлого заслоняли перед ним безжизненное настоящее. Совсем недавно, отправляясь вместе с незнакомым человеческим детенышем в путь к неназванному, лис был уверен, что далекий поющий есть само благо и свет. Но теперь, когда крохотное сердце зверька было навеки отдано Алисе, Чарли что было сил сопротивлялся власти Рощи.
«Разве может сущее благо так мучить ее, не давая ни сна, ни отдыха?» – рычал он, наблюдая, как Алиса из ночи в ночь продолжает свое бессмысленное дежурство, зная, что никто не нападет на Вестников, пока они покорно летят на встречу с Аланом.
Потому-то вечерние сказки у костра и были отдушиной для томящихся на своем пути Вестников. Потому Юли каждую ночь смотрела в огонь и вспоминала хриплую речь ушедшей старухи.
– Долго ли летел шаман, некому сказать. Но снежный покров под ним сменился вдруг тонким льдом. И так он блестел в холодном свете солнца, так заманчиво переливался внизу, что шаман забыл гневное шипение кошки и принялся осторожно спускаться, желая поглядеть на волшебный лед. И чем ближе была холодная земля, тем рассерженнее шипела кошка. Она осыпала глупого шамана проклятьями, впиваясь когтями в самую плоть. Но, одурманенный снежными переливами, тот ничего не слышал, ничего не чувствовал, и не было в его мире больше ничего, кроме тонкой корки блестящего на солнце льда…
Юли на мгновение оторвала глаза от пламени костра. Гвен привычно обнимала брата за плечи, положив голову ему на плечо. Алиса сидела у большого камня, подставляя лицо холодному ветру, рядом с ней Сильвия что-то озабоченно перекладывала в своем рюкзаке.
Вчера они долго петляли над пустыней, решая, как правильнее им обогнуть скалистую гряду. Тогда-то Алисе и попался на глаза огромный серый валун, за которым когда-то – ей казалось, что очень давно, – Томас прикрывал ее собою от Серых Вихрей. А значит, за надвигающимися горами таился от их глаз отряд варваров.
– Те воины, – крикнула девушка Освальду, который неотступно следовал за ней, – они пришли оттуда! – И указала рукой в сторону гряды. – Где-то там, дальше… у них есть поселение.
– Так давайте проверим! – обрадовался Трой, кружа вокруг товарищей. – Махнем туда, разнесем у них все по камешку. Поглядим, как они там на кровь молятся!
Алиса раздраженно поморщилась:
– Бессмысленно. Сейчас они даже не знают о нашем существовании. Ну, пропал один из отрядов разведчиков, всякое бывает. А если мы покажемся, больше покоя нам не дадут.
– А если они идут к оазису? – вставил Лин. – В прошлый раз ведь пошли.
– У них была карта.
– Это потом, но вначале… Они шли без дороги, как по наитию. Кто знает, вдруг бы добрались и без вашей помощи?
Алиса помолчала, не зная, что сказать. Она ясно чувствовала: Алан будет против любого отклонения от пути к оазису. Варвары особо его не волновали, да и возможность встретить их была невелика. Но уставшие от однообразности пустыни Крылатые вцепились, точно песчаные клещи, в возможность провести разведку.
– Надо лететь! – горячился Трой, когда они расселись у вечернего костра. – Поглядим хоть одним глазком.
– Ты же говорил, что по камешку разнесем? – подначивала его сестра, но тот гнул свое.
– Надо взять их неожиданностью. Раз – и мы пикируем на них! Два – и мы уже разведали всех их планы, взяли языка и улетели восвояси!..
– Пленный, конечно, нам не нужен. Варвары говорят не по-нашему, – сказал Освальд, прерывая восторженную мальчишескую болтовню.
Алиса кивнула.
– Но оглядеться было бы не лишним, – продолжил он, – если мы попадемся им на пути… Нас слишком мало, чтобы отбиться от целого отряда воинов. Выходит, скрытное наблюдение нам на руку. Чтобы разминуться с варварами при случае. Или даже сбить их со следа, если они направляются к оазису, как и мы.
Алисе нечего было возразить. Освальд был старше ее и гораздо опытнее, он прожил долгую жизнь воина Братства и умел принимать решения. Но сила, что кипела в ней, бунтовала против этой вылазки. Алиса чувствовала, как невидимый венок впивается в нее своими шипами и боль усиливается с каждой секундой. Алан, от которого она так старательно пряталась последние дни, призывал ее в свой крылатый сон, и Алиса знала, что он хочет ей сказать. Никакой крови, никаких схваток, никаких потерь!.. Для возрождения Рощи из пепла будет важен каждый человек.
– Я полечу с Освальдом. Мы просто посмотрим, что там и как, – проговорил Лин, накрывая ее руку своей ладонью. – Отправимся ночью. Ты говоришь, они разводят костры?
– Да, огромные костры… и пламя их алое, будто кровью питается, – прошептала Алиса.
Сильвия сдавленно охнула, прижимая ладонь к губам.
– Тем более надо лететь! – победно улыбаясь, сказал Трой.
– Надо. Только тебя мы с собой не возьмем, – заявил Освальд, поднимаясь на ноги.
Возмущенные крики близнеца догнали его у выхода из пещеры.
– Тебя слишком много, мальчик. А много сейчас не есть хорошо.
Следующий день они провели в сборах. Два прочных рюкзака были набиты нужными в разведке мелочами. Сильвия тщательно отобрала самые надежные огнива и твердые грибные бруски, подшила разорванную куртку Лина, выбила пыль из повязок, закрывающих лицо от промозглого ветра ночи.
Привычные действия успокаивали Сильвию, отвлекали ее от снедающего нутро страха за Братьев, за себя. И особенно за Освальда. Тот с сумрачным видом сидел у костра, по обыкновению точил ножи и только изредка кидал на нее короткие взгляды. В них Сильви умела различать все, что ей так отчаянно хотелось увидеть. Но слова не срывались с узких мужских губ, Освальд молчал и водил точильным камнем по лезвию, провожая Сильвию глазами каждый раз, когда думал, что она этого не заметит.
Лин же расслабленно растянулся на тонкой подстилке, беззлобно подшучивая над Троем, который продолжал ворчать в своем углу. Юли присела рядом с Лином, но так и не нашлась, что сказать. Ей было страшно оставаться здесь без него, так далеко от дома, в компании Алисы, которая с каждым днем становилась все мрачнее. Жрица делала вид, что просто не замечает девочку и отводила глаза каждый раз, когда Юли обращалась к ней или просто проходила рядом.
Теперь Алиса сидела, как всегда, на входе в пещеру и рассеянно потирала пальцами виски. Юли чувствовала, как пульсирует боль в ее голове. Но боль эта была не подвластна лекарству. Потому девочка не решилась предложить Алисе свою помощь и осталась сидеть возле дремлющего Лина, слушая, как бурчит себе под нос Трой.
– Пора, – выдохнул Освальд, поднимаясь на ноги.
Лин тут же вскочил, сбрасывая с себя сон.
– Мы вернемся к утру, – шепнул он Юли и ободряюще улыбнулся.
Девочка подалась ему навстречу, но тот лишь потрепал ее по волосам и отвернулся.
– Ждите нас на заре, – добавил Освальд.
Он закрепил ремни рюкзака на груди, огляделся и молча шагнул в пустоту; через мгновение его крылатая фигура уже направилась к скалам. Лин замешкался, подтягивая лямки. Алиса продолжала сидеть к нему спиной.
– Эй, мы вернемся так быстро, что ты даже не заметишь нашего отсутствия, – сказал он, наклоняясь над девушкой.
– Да. Все так. Береги себя, – проговорила она, вздрагивая, словно только что очнулась от дремоты.
Лин настороженно посмотрел на нее:
– Ты в порядке?
– Возвращайтесь скорее, – только и ответила Алиса.
Когда оба разведчика скрылись в сгустившейся темноте, Сэм развел огонь. И оставшиеся в пещере Вестники принялись напряженно ждать возвращения товарищей. Отвлечься от тяжелых дум им помогала старая сказка.
– Когда ноги шамана коснулись ровного, крепкого покрова спящего озера, кошка с диким рычанием бросилась бежать, – продолжала свой рассказ девочка. – Ее острые коготки оставляли на льду царапины, стылый воздух леденил тощую грудь, но кошка бежала, как бежит все живое от смерти – что есть сил. А шаман этого не заметил, он медленно опустился на колени, всматриваясь в зеркальную гладь. Ни одной снежинки не было видно на ней, изморозь не скрывала ее чистоты, и только хмурое небо отражалось в самой глубине. Шаман склонялся все ниже, вглядываясь в собственный образ, его растрепанные волосы свисли надо льдом, руки не чувствовали холода, он гладил и ласкал ровную корку, словно бы слыша шепот, доносящийся из-под нее. «Ближе, ближе, мальчик, – говорил кто-то. – Загляни в свои глаза, узри в них саму истину»…
Юли облизнула пересохшие губы, сказка становилась мрачной, даже в надежных стенах лазарета слушать ее было страшно, а уж посреди ночи в пустыне и подавно. Но Освальд отправился на разведку, и некому было сегодня прервать ее рассказ.
– Шаман послушно наклонился так низко, как только мог. В этот миг солнце выглянуло из-за тяжелых, полных снега туч и наполнило отражение шамана во льду новой силой. Парень не мог сопротивляться и поглядел в свои глаза, испуганно смотрящие на него из-подо льда. Все звуки исчезли, неожиданный порыв ветра швырнул горсть снега в глаза парню, и это совсем сбило его с толку. Он хотел отпрянуть, заслонить лицо рукавом, а вместо этого упал ничком, прижимаясь ко льду, что подернулся вдруг мелкой рябью…
Сильви с шумом отодвинула рюкзак и посмотрела на Юли.
– Ну и сказки у тебя, милая, – вздохнула она. – Все из рук валится.
– Так это же… не моя сказка. Бабушкина.
– Да знаю, только дома она не казалась такой жуткой.
– Я могу не рассказывать, – растерянно проговорила Юли.
– Нет уж, ты заканчивай, пожалуйста, – поспешно сказал Трой, – а то такая скука здесь, что лучше сдохнуть…
– Перестань ты, наконец! – не на шутку рассердилась Гвен. – Сколько тебя еще просить? Накликаешь на нас беду своим нытьем… Будет тебе развлечение!
Трой что-то проворчал, но спорить не решился, он всегда четко понимал, когда с сестрой лучше соглашаться.
– Значит… лед подернулся мелкой рябью, – повторила Юли. – Но шаман этого не видел, зато он увидел свою старую комнату. Серые стены облупились, их давно нужно было покрыть новым слоем глины и хорошенько просушить. На ржавых крюках висел его скудный улов. А сам он, сгорбившись, сидел у закопченного очага, и весь его вид выражал безмерную скуку. В дверь осторожно постучали, он нехотя встал и впустил на порог жителей города, Старейшина шел впереди остальных и нес в руках рыбью косточку. Шаман помнил, как решил тогда отказаться от их предложения, точно зная, что нет в нем той силы, что должен чуять в себе наделенный ею. Но серые стены, ржавые крюки и скудный улов набили у него оскомину, потому он с легкостью позволил уговорить себя, успокаивая совесть жалкими отговорками. Голос, старательно шепчущий ему на ухо, произнес: «Вот твоя главная ошибка, мальчик. Вот когда ты согрешил, и за это ты должен сейчас умереть»…
– По сути голос прав, – заметила Гвен, осторожно переступая через мирно спящего Сэма и подходя к огню. – Парень навредил всем, солгал им, обрек на гибель в снегах. Разве он не заслужил смерть?
Алиса шумно вдохнула воздух, но ничего не сказала.
– И пока шаман лежал, закатив глаза, по тонкой ряби к нему приближался ледяной паук. Он плел свою паутину долгие годы. Он вызвал холода, протягивая нити замерзшей воды, разглаживая их своими тонкими лапками. Паук кружился и кружился подо льдом, и в конце концов тот перенял его силу отражать худшее в людях, чтобы душа грешника захотела отдаться гибели, сломавшись под гнетом вины. Даже небо, смотрящее в гнусное паучье зеркало, видело все свои прегрешения. Паук вторил их раз за разом так долго, что небеса потеряли разум, закрывшись плотными тучами, как человек заслоняет лицо ладонью. И вот, неся свое покачивающееся толстое тельце на длинных лапах, паук приблизился к шаману и принялся пить его страх и раскаяние. Он шептал: «Все они поверили в тебя, мальчик, все они умрут. Холод скует их тела, а глаза покроются коркой льда. Дети и старики, старики и женщины, женщины и дети. По кругу и до конца. Я выпью тебя, чтобы ты этого не увидел»…
– Что-то долго их нет, – озабоченно проговорила Алиса, разминая затекшие ноги.
Чарли, мирно спавший у костра, приподнял остроносую мордочку, но, не увидев ничего, что стоило бы его внимания, снова опустил голову, прикрывая глаза.
– Облетят все кругом и вернутся, – миролюбиво ответил проснувшийся Сэм, устраиваясь поудобнее на острых камнях. – Что там с ними случится? Не пустыня, а песочница.
Сам он не удивлялся ничем не нарушаемому спокойствию их вылазки, справедливо считая, что горевать о бедах, что обошли их стороной, – зря терять время.
Вестники помолчали, вглядываясь в темное небо, и Юли продолжила:
– Кошка тем временем зарылась мордой в мокрый снег, только бы не взглянуть случайно на манящую ледяную гладь. Долгие годы жила она в доме шамана, сердцем чуя, что настанет день, когда рыбья косточка выберет того, кто окажется наделенным силой. Ведь если искать солнце, не отрывая глаз от горизонта, то дважды в сутки непременно встретишь его там. Мальчишка не был тем самым. Он был трусом и лгуном, лентяем и прохиндеем. Но мальчик имел доброе сердце, даже в голодные дни он делился с кошкой едой, поглаживая пальцами ее линялый мех. Жаль, что именно он отправился к ледяному пауку, – но не погибать же теперь ей вместе с таким болваном! Между тем шаман протяжно застонал, сквозь морок чувствуя, как покидают его силы. Кошка отдала бы собственный хвост, только бы не слышать этого стона, она подняла голову из снега и поглядела на скорченную фигуру, к которой из глубины льда уже тянулись блестящие хоботки. И тогда кошка посмотрела в зеркальную гладь, зная уже, что увидит там этот самый миг, как главный, да что там, единственный ее кошачий грех…
Костер почти догорел, слабые блики освещали стены пещеры. Крылатые молчали, усевшись плотнее, почти соприкасаясь плечами. Тишина давила все сильнее, а затянувшееся ожидание и вовсе выбивало дух, потому Юли не решилась прерваться, хотя чувствовала себя обессиленной после долгого дневного пути и этой нескончаемой ночи у огня.
– И тогда кошка, решив все в единый миг, бросилась к ледяному покрову, туда, где паук подобрался на самый верх, сотрясаемый жаждой выпить шамана досуха. Парень уже обессиленно распластался на льду, его руки мелко подрагивали, и это было единственным движением тающего тела. Паук выпивал его душу и оболочку, чтобы шаман исчез, иссяк вслед за родником молодой силы, что стучал в его сердце. Кошка пронзительно вскрикнула и бросилась на льдистую корку своей мягкой серой грудкой. Раздался треск, по зеркалу расползлись бессчетные змейки трещин, горячая кошачья кровь пролилась на лед, и тот стал таять с пронзительным шипением. Паук задергался, пытаясь ускользнуть в глубь замерзшего озера, но из последних сил кошка вцепилась в него когтями. Тварь заметалась еще сильнее, утягивая ее за собой. И в тот миг, когда ледяная толща почти поглотила кошку, шаман поднялся на дрожащих ногах, взмахнул кинжалом из рыбьей кости и воткнул его в округлое брюхо ледяного паука. Земля задрожала, лед, трескаясь и завывая, рассыпался тысячью тысяч капель. Шаман провалился в холодную воду, и мир тут же потух перед его глазами.
– Помню, я расплакалась, когда услышала эту сказку в первый раз, – задумчиво проговорила Сильвия. – А Фета протянула мне засахаренный корешок и утерла слезы своим передником.
– Да, у нее были самые сладкие корешки припрятаны, – заметил Сэм.
– И лепешки… такие, чтобы тянулись и пахли травками, – улыбнулась Гвен.
Юли прислушивалась к словам Крылатых о старой Фете, и у нее теплело на сердце, девочке было приятно знать, что бабушку помнит не только она, что кто-то еще любит и хранит в памяти ее облик, не подвластный серебряному пламени.
– Когда шаман очнулся, то открыл глаза и увидел безбрежное голубое небо над собой. Яркое солнце слепило его, согревая щеки и лоб. Где-то в отдалении подала голос птица, вначале несмело, но после того, как ей ответили другие птичьи голоса, она запела, приветствуя новую весну. Снег таял. Шаман огляделся и увидел, что проснувшиеся воды озера вынесли его на берег, оставив лежать на песке, еще помнящем холод снежной ночи. У ног шамана мягким комком лежала серая кошка, рассеченная об лед. Кровь еще багрила ее светлый мех. Шаман вытянул руку, чтобы погладить свою спасительницу. Но кошка вздрогнула и обернулась птицей с ярко-алой грудкой. Она взглянула на молодого парня, чирикнула что-то ему на прощание и упорхнула в небеса. Шаман вздохнул, поднялся и отправился в обратный путь, больше не желая быть шаманом. А от паука не осталось ничего, даже воспоминания, потому что мир не любит прогнившее и покоит его в себе, чтобы на месте этой гнили выросла свежая трава.
Последние слова повисли в воздухе над гаснувшим костром. Сказка закончилась так, как всегда заканчивалась в Городе, когда ее рассказывала Фета. Ни добавить больше ни слова, ни протянуть последнюю ноту, как в песне. Теперь Вестники остались один на один с гнетущим ожиданием тех, кто так и не возвращался.

Глава 4

Ночь укрыла пески плотной, непроглядной тьмой. Полная луна пряталась за облаками, лишь изредка бросая вниз редкие, тусклые лучи. Вестники бесшумно летели к скалам, которые надвигались на них с каждым взмахом крыла.
– Не видно ни зги, – пожаловался Лин, его голос разнесся в холодном воздухе.
Освальд смерил парня взглядом. Утомленные однообразием длительного пути, Братья начинали вести себя, как малые дети. Глупые выходки Троя и суета Сильвии приводили Крылатого в бешенство. Но больше остальных его нервировала Алиса. То, как тяжело она вздыхала, потирая виски. Как горбилась, словно ей на плечи легли заботы всего сожженного мира. Это бесило Освальда даже сильнее вечно испуганной дочери предателя.
Крылатый злился на себя за тот глупый разговор с девчонкой, но удержаться было выше его сил. Слишком уж Юли казалась похожей на мать своими тонкими запястьями, случайными жестами, непослушными кудряшками. И эти наглые предательские глаза… Взгляд их пробирал Освальда до мурашек, он едва сдерживал желание схватить мерзавку и бить о камни, пока жизнь не покинет ее.
Потому Крылатый каждый вечер затачивал и без того острые ножи, сидя у костра. Потому он разрешал Сильви подбираться так близко в непроглядном сумраке пещеры, прижиматься к нему теплым, мягким телом и отдаваться ему, бесшумно, безмолвно. Так ему было проще сдерживать злость, бушующую внутри.
Он всегда был на вторых ролях. Надежный воин, но не Вожак. Приятный парень, но лишь друг весельчака Дейва. Даже женщины его выбирали не те, каких он желал. Вместо манящей Анабель, с ее белой кожей и тонким, но таким сильным станом – мягкая Сильви, которая пахла не томным солнцем, а грибной похлебкой.
А теперь, в отряде, где, кроме него, не было опытных Братьев, им верховодила спятившая девчонка. Только сейчас, вырвавшись на свободу пустынной ночи, Освальд понял, как душно и тесно ему было все эти дни. И он летел вперед, не помня толком, зачем они с Лином скользят по темному небу, не ведая, что ждет их впереди.
А скалы тем временем уже вплотную приблизились к путникам. Лин осторожно снизился, ловя крылом поток холодного воздуха. Медальон под рубахой задрожал, заставляя парня почувствовать волнение. Лин осторожно дотронулся до него пальцем: деревянная пластина чуть нагрелась и подрагивала в ответ на его прикосновение. Так не бывало уже очень давно, с самого начала их пути к оазису.
– Варвары где-то там, – шепнул Лин, опускаясь на каменный уступ, который опасно висел над склоном горы.
Освальд кивнул, оглядываясь по сторонам. Мертвая ночь окружала их. Где-то недалеко под тяжелыми лапами зверя скрипел песок, ветер шумел на склонах. Но среди этих знакомых голосов пустыни слышалось что-то непривычное. Кто-то гортанно пел в отдалении. Лин тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, звук не исчезал, порывы ветра то приносили его с собой, то почти заглушали, но голос тянул свою песню, а чуть слышные хлопки вторили ему.
– Варвары, – выдохнул Освальд.
Его лицо заострилось, в глазах появился лихорадочный блеск. Лину отчего-то вспомнился матерый самец охотник, который вышел на охоту из своего логова, а встретил отряд Крылатых у гряды. Освальд поводил головой, разминая крепкую шею и нетерпеливо переступал с ноги на ногу, как зверь, готовящийся к бою.
– Надо посмотреть, сколько их.
И они бесшумно скользнули вниз, расправляя крылья. Ночной воздух подхватил их, и Вестники двинулись вперед, стараясь не задевать в низком полете сыпучий песок. На плато, что пряталось между крутыми горными склонами, пылал костер. Он рвался вверх, сверкая огненными языками, и было в нем что-то настолько мрачное и отталкивающее, что Лин поспешил приземлиться на вершину бокового склона, чтобы почувствовать под собой твердую опору. Теперь от плато Крылатых отделял один только отвесный спуск. Они легли на камни, стараясь слиться с тьмой ночи и бурой пылью, щедро покрывающей все вокруг.
Небо затянули низко нависшие тучи, казалось, в любое мгновение на землю обрушится проливной дождь, а может быть, разразится гроза с ее ядовитой водой и смертоносными всполохами молний. Крылатым нужно было спешить, вернуться в пещеру и уже там вместе с товарищами решать, что делать дальше. Но отвести глаза от огня было выше их сил.
Бушующее пламя ликовало, будто разгораясь на самом песке. В круге света четко выделялись фигуры и лица злобно шипящих и скалящихся варваров. Еще десятки воинов стояли в тени. Лин судорожно сглотнул. В диковинных шкурах поверх кожаных доспехов, с темными узорами татуировок на телах, они утробно рычали, отбивая ладонями ритм.
По другую сторону огня, подступив к самому его жару, замер старик. Он запрокинул голову и вытянул тонкую шею так, что острый кадык, казалось, вот-вот прорвет кожу. Щеки его покрывала клочковатая борода, он плотно жмурил глаза, и старое лицо его морщилось, будто помятая бумага. Старик тянул вой, низкий и грубый, устремляя свою жуткую песнь в заслоненные тучами небеса. Каждый раз, когда слабый лунный свет пробивался через облака, воины ликующе кричали, взрывая ночь громогласными воплями, а старик приоткрывал глаза, чтобы только взглянуть на тяжелое небо и продолжить выть, силясь прогнать непогоду.
– Их очень много, – чуть слышно проговорил Освальд. – Гораздо больше, чем нас, нужно возвращаться, пока не заметили…
Лин кивнул, сбрасывая с себя оцепенение, в которое его ввели крики варваров, беснующийся огонь и запах крови, висящий над плато. Крылатые двинулись было назад, прячась в тени утеса, который нависал над склоном, но тут старик протяжно вскрикнул. Лин обернулся и увидел, как медленно варвар оседает на песок, как блестит темная кровь на лезвии короткого кинжала в руке коренастого воина.
Тот пнул обмякшую фигуру на земле и, поднеся кинжал ко рту, медленно провел языком по острию. Стоящие вокруг костра возбужденно заголосили.
В этот миг луна выглянула из-за туч, показывая варварам свой бок, красноватый, точно налившийся свежей кровью. Оглушительный вой огласил окрестности. Воины, вскидывая кинжалы над головой, принялись кричать, хлопать ладонями по груди, смеяться и шуметь.
Лин вжался в камни, рядом замер Освальд. Случайный всполох огня, опьяненный кровью взгляд, брошенный вверх по склону, или порыв ветра, что принесет к костру чужеродный запах крыльев и страха… в любое мгновение их могли обнаружить.
Но варварам было не до них. Появившаяся луна стала знаком для свершения нового обряда, послышались возбужденные каркающие голоса.
– Они, что, пытаются разогнать облака? – Лин приподнялся на руках, чтобы оглядеться. – Зачем?
– В любом случае, им ничего не стоит прирезать старика ради этого.
– Если прямо сейчас отступим, пока они там ликуют, получится улететь.
Освальд взглянул на шумную толпу, заполнившую все плато, и с сомнением покачал головой.
– Особого выбора нет, пошли, – шепнул Лин, отползая, но внезапный крик заставил его прирасти к камню.
Сквозь гомон варваров прорывался пронзительный, захлебывающийся плач испуганного ребенка. Он трелью взбирался к небесам, пронзая все на своем пути. Освальд подался назад, пытаясь тянуть Лина за собой, но тот не шелохнулся.
– Ребенок… – выдохнул он, с трудом разлепляя мигом спекшиеся губы.
– И что? Думаешь, у них нет детей?
Лин не слушал старшего товарища, он уже подполз к самому краю склона, вглядываясь в скопление фигур на плато. В какое-то мгновение свет костра сделался чуть ярче, и Крылатому удалось разглядеть, как один из воинов, обнаженный до пояса, обмазавший кровью убитого старика свое покрытое затейливой вязью тело, несет на вытянутых руках ребенка. Смуглый, как и все они, коротко остриженный голый мальчонка сучил ножками в воздухе и вопил во всю силу своих легких.
Под одобрительные крики воин подошел к огню. Луна равнодушно наблюдала за ним сквозь легкую дымку. Что-то крикнув в небо, варвар поднял ребенка на одной руке, словно показывая его ночному светилу, а после резким движением выхватил из-за пояса кинжал и перерезал тонкую детскую шейку. Пронзительный плач резко оборвался, сменившись булькающим звуком, отчетливо слышным в воцарившейся тишине.
По вытянутой руке воина потекла кровь, он гортанно вскрикнул, и крик этот подхватили остальные. Вопя и танцуя, они все кружились у пламени, а то, казалось, гудело им в ответ. Варвар еще немного покачал в руке обмякшее тельце и швырнул его в костер. Языки огня взвились к облакам, которые, будто страшась обжечься, двинулись и поплыли к горизонту, обнажая звездное небо с кровавой луной.
– Пойдем, – принялся уговаривать Лина Освальд, но тот все смотрел на огонь и толпу округлившимися от ужаса глазами. – Я знаю, это жуть. Но нужно идти.
– Там еще дети… – хрипло выдавил парень, не таясь указывая куда-то в сторону.
За широкими спинами воинов и правда можно было разглядеть клетку. В ней скорчились четверо детишек. Прижимаясь друг к другу, они испуганно поглядывали на беснующуюся толпу, изредка разевая рты. Их плач не доносился до Вестников, но Лин чувствовал его кожей, весь мир его сузился до скованных животным ужасом детских тел.
– Мы должны их вытащить! – прибавил он, подаваясь вперед.
– Ты с ума сошел! – прошипел Освальд, хватая его за рукав и оттаскивая в темноту. – Между ними и нами десятки спятивших от крови, вооруженных варваров…
Но Лин тянул его к краю склона, не видя ничего кроме клетки с детьми на другой стороне широкого плато.
– Да стой ты! Я приказываю, Крылатый! Как старший. Стой! – Освальд с силой развернул к себе парня. – Ты нас погубишь.
– А кто спасет их, если мы уйдем?
– Это не наше дело. Обряды их, обычаи… Не наше, и все. Поворачиваем. Нас ждут товарищи, не дай Роща, они еще двинутся следом и наткнутся на это… – Освальд с отвращением кивнул на толпу варваров.
Лин замер, с трудом отводя взгляд от клетки.
– Да. Глупо идти напролом, – наконец заключил он. – Полетели.
И когда они поднялись в воздух, ловя крыльями промерзший ветер, Освальд совсем расслабился. Уговорить мальчишку не творить глупостей оказалось даже легче, чем он думал.
«Значит, боится смерти, как все боятся, – ухмылялся про себя Крылатый, едва поспевая за летящим впереди Лином. – Вон как понесся».

***

Первым возвращение разведчиков заметил Чарли. Он вышел из пещеры вдохнуть горький воздух ночи и посмотреть, не задремала ли его девочка, притихшая у входа. Алиса и правда спала, прислонившись щекой к холодному камню. Лис осторожно понюхал ее руку – теплая, значит, неназванный греет изнутри – и пошел к уступу.
Ночь прояснилась, тяжелые тучи удалились к горизонту, открыв луну. Один ее край налился алым. Чарли повел носом, чуя в порывах ветра запах крови, которая пролилась где-то совсем близко, – воздух еще хранил в себе ее тяжелый дух, ее живое тепло. Тревога заполнила маленькое лисье сердце.
Вестников не было, хотя они давно уже должны были прилететь назад. Чарли чувствовал, как боятся за них остальные, как мучается в своем страхе Алиса. Темные глазки зверька впились в линию скал, с которых должны были взлететь разведчики, чтобы вернуться к своим.
«Ну же, поющий, помоги нам и в этом, – взмолился Чарли, тихо поскуливая. – Девочка не переживет, если с ними что-то случится. Помоги. Верни их. Пусть не их кровь разносит над песками ветер»…
И неназванный услышал зверька. Две маленькие точки возникли чуть выше полосы гор, они стремительно приближались.
«Спасибо», – выдохнул лис и поспешил разбудить девочку, мягко тыкаясь ей в ладонь влажным носом.
Алиса вздрогнула, мгновенно открывая глаза. Она рассеянно погладила лиса по голове и перевела взгляд на небо. Точки уже обрели крылья, еще немного, и стали различимы темные фигуры, двигавшиеся в сторону вскочившей Алисы.
Лин первым приземлился на уступ, с шумом втягивая крылья в спину. Крылатая сразу почувствовала неладное. Что-то надломилось в друге ее детства за время, проведенное в горах.
– Что там? – спросила она, подходя к нему вплотную, желая посмотреть в глаза.
Но Лин отвернулся.
– Пойдем, надо поговорить, – просипел он, отстраняясь.
Алиса осталась стоять на уступе, с удивлением наблюдая, как парень проходит в пещеру, будит остальных, подкидывает в костер тонкие паутинки розжига, а сам садится в тени. За ее спиной опустился на камни Освальд.
– Что там? – повторила Алиса, обращаясь к нему.
– Варвары. Много. Развели огромный костер, приносят жертвы…
Крылатая вздохнула, постояла еще немного и пошла к огню. Остальные уже проснулись и расселись кругом, поглядывая на вернувшихся разведчиков. Сильвия подскочила было к Освальду, но тот остановил ее суровым взглядом и уселся на камни, с наслаждением вытягивая ноги. Лин оставался в тени, мрачный и задумчивый, даже Юли не осмеливалась приблизиться к нему, нутром чуя гнев, кипящий в Крылатом.
– Мы добрались до скал, среди них находится плато, – начал Освальд, обращаясь к сидящим кругом товарищам. – Там уже были они, десятка три варваров, наверное. Вооружены. Развели костер, что-то кричат. Вроде как луну призывают. – Он покосился на Лина и продолжил: – У шамана их не вышло, и они его прирезали прямо там…
Гвен поморщилась, прижимаясь плечом к брату, Сильви охнула, с ужасом смотря на говорящего мужчину, даже сонный Сэм широко открыл глаза.
– Прямо там? Вот они сумасшедшие, а! – произнес он с плохо скрываемым уважением к чужой силе.
– Прямо там, – подтвердил Освальд, поглядывая на Лина. – Боюсь, что мы с ними не сладим. Сейчас нас слишком мало. Надо лететь к оазису, выставлять постоянную охрану у входа в ущелье… и отправить гонца в Город, всем Братством уж как-нибудь да отобьемся при случае…
Алиса выдохнула с облегчением, такой вариант устраивал Алана. С рассветом они продолжат путь и будут много осторожнее, чем раньше. Пусть Роща сама охраняет себя, да и их заодно, от нашествия поклоняющихся крови варваров. Главное – лететь, как можно быстрее, пока гнев Алана отдается болью только у нее в висках.
– Ты не все рассказал, брат, – медленно, будто с трудом, проговорил Лин, поднимаясь на ноги.
Он вышел к свету, и Алиса сумела разглядеть его глаза, полные немыслимого ужаса и боли. Сердце девушки сжалось от предчувствия большой беды.
– Эти… звери, – он сглотнул, – они убили ребенка, перерезали ему горло и швырнули в огонь.
Замершим Вестникам понадобилось несколько мгновений, чтобы полностью осознать смысл сказанного Лином.
– Как перерезали? – только и сумела выдавить Сильви.
– Кинжалом. Один из варваров вытащил мальчишку из клетки, принес к огню и убил его. А остальные… – Лин поморщился, вспоминая. – Остальные кричали, подбадривая его. Они… Потом они слизывали кровь с кинжала, пели что-то луне. А ребенок… Тело его горело в пламени. Вот что ты забыл рассказать, Освальд.
Теперь все взгляды устремились на сидящего у входа Крылатого. Но Освальда это не смутило.
– Да, они зарезали мальчонку, и это было… жутко. Но что нам до них? В Городе сотня таких малышей ждет нашей помощи, ждет с надеждой. Надо лететь к оазису, надо думать, как переправить остальных… Не время для глупых войн, мальчик.
В душе Алиса была согласна с ним, но застывшие злые глаза Лина не давали ей ни малейшей надежды на мирное разрешение.
– Там еще остались дети, – сказал парень, не отвечая на слова старшего товарища. – В клетке, голые. Их ждет та же участь, понимаете?
Все подавленно молчали.
– Мы должны спасти их, взять с собой, – подытожил Лин.
– Ты шутишь? – Освальд коротко хохотнул. – Сколько нам еще лететь? Десяток дней? Дюжину? Как ты собрался тащить чужих детей все это время?
– В руках, – коротко ответил Лин. – Нас восемь, детей осталось четверо. Будем меняться.
– Даже если бы мы смогли забрать их из лагеря с тремя десятками варваров… – устало проговорил Освальд, начиная злиться на остальных, притихших Вестников. – Что ты будешь делать с ними потом? Они родились в этой грязи и крови, они такие же.
– Они дети. Просто дети. Как те, что ждут нас в Городе.
– Они не знают нашего языка!
– Научим их, – тихо заметила Сильвия. – Понадобится время, но это возможно.
– Погоди, мы, что, уже обсуждаем это как решенное дело? – нервно засмеялся Освальд, оглядывая остальных.
Но глаза Вестников были серьезны.
– Не можем же мы бросить детей на погибель… – проговорила Гвен, оборачиваясь к брату, который молча кивнул.
– Чем больше людей будет в оазисе, тем лучше, так ведь? – спросил Лин, приободрившись.
Алисе казалось, что ее виски жжет раскаленным железом. Боль пульсировала, мир плыл перед глазами, так и норовя утянуть ее в крылатый сон, куда властно призывал девушку Алан. Она чувствовала, как тело противится ее мыслям, как слова шипят на языке, простые и легкие, ведь так правильно будет сказать сейчас «Нет!», вскочить, приказать всем улечься спать, чтобы набраться сил перед долгим полетом, точь-в-точь повторяющим путь, что рисует на песке для нее Роща. Но отчаянные глаза Лина, его дрожащий голос, его правота, пусть и помноженная на безрассудство, были сильнее даже боли.
– Так, – выдавила она. – Мы попробуем их спасти, но решение нужно принимать всем вместе.
– Кто за? – спросил Лин, улыбаясь товарищам.
Одна за другой в воздух поднялись руки. Даже Юли, которая по сути не имела права голоса, поскольку не состояла в Братстве, осторожно приподняла мелко дрожащую тонкую руку. Лин задохнулся от внезапно нахлынувшей нежности к девочке, столько решимости было в этом жесте, столько веры в его слова.
Один Освальд остался сидеть неподвижно, с презрением рассматривая оживленные лица.
– Какие же вы все еще… щенки, – процедил он.
Лин одарил его тяжелым взглядом и повернулся к Алисе, сам поднимая руку.
– Ну что, воробушек, ты с нами?
Тошнота подкатила к горлу Жрицы, она выдавила слабую улыбку, молясь всем Крылатым богам, лишь бы никто не заметил ее мертвенной бледности и холодной испарины, выступившей на лбу.
– С вами, – сказала она, из последних сил держа голову прямо.
Лин удовлетворенно кивнул, он говорил что-то еще, подзывая к себе остальных, чертил на полу план нападения, жарко споря с Троем, но всего этого Алиса уже не видела. Она осторожно выскользнула наружу, там ее долго выворачивало наизнанку. Горечь наполнила рот, голову разрывала невыносимая боль. Теряя сознание, Алиса тяжело осела на камни крохотного уступа, и снова рядом с ней остался только Чарли.
– Я говорил тебе, Жрица, вы не должны ввязываться в битвы! Вы должны лететь ко мне! – Голос Алана был повсюду, он раздавался сразу со всех сторон, глубокий, рокочущий, отзывающийся болью в каждой частичке ее тела. – Я гневаюсь на тебя, ибо ты нарушила мой приказ.
Алиса молчала, не в силах поднять голову. Свет больше не заливал Рощу, деревья мрачно качались в порывах ураганного ветра, наклоняясь все ниже, устрашающе скрипя. Алан был совсем рядом, возмужавший, налитый силой, он нависал над ней, и кончики его отросших волос почти касались ее лица.
Крылатой вдруг вспомнилось, как она заплетала эти волосы в косы, без страха прикасаясь к молодому Божеству, и от этого ей вдруг захотелось расхохотаться. Ей стали смешны собственные былые самонадеянность и бахвальство, бездумная смелость и вера, что Говорящая из нее получится лучше, чем те, допустившие Огонь. И что теперь? Теперь названный ею Аланом лютует от каждого неповиновения, способный раздавить ее, как песчаную блоху.
– Мы летим, – наконец проговорила она. – Разве не лучше будет добраться до оазиса с прибавлением?
– Вы погибнете в битве, и никто уже не взрастит Рощу!
– Так помоги нам! – Набравшись смелости, Алиса подняла голову и встретилась с яростным серебром глаз Алана. – Помоги совладать с варварами, мы прилетим к тебе, мы и еще четверо, которые будут выращены нами с верой в тебя…
– Это выродки предателей, Жрица! Их ноги не ступят на траву Рощи. Этому не бывать!
– Они же дети… – чуть слышно сказала Жрица.
Алан схватил ее за плечи и развернул лицом к высящемуся перед ними лесу.
– Смотри, каков был этот мир! – сказал он, подталкивая ее вперед.
Нежная трава ласкала, переплетаясь под ногами, ветер перестал бушевать, принявшись играть с листвой деревьев, едва касаясь их вершин. Лес благоденствовал, и в его чаще раздавались тысячи тысяч голосов птиц, животных и насекомых.
– Таким был он, пока предатели не срубили его. Таким он бы оставался без них, – раздался голос Божества. – Теперь варвары пьют кровь друг друга, и знаешь почему?
Алиса молчала, наблюдая, как поднимается ветер, как ураганные порывы его подхватывают опавшие листья и кружат вихрями, как меркнет свет невидимого за лиственным покровом солнца.
– Только потому, что крови моих предков больше нет. Это меня желают испить они, довольствуясь собратом. И ты хочешь привести этих детей в оазис?
– Мы вырастим их другими… Алан, я клянусь тебе, мы сумеем!
– А сумеете ли вы забрать их у этого полчища? – спросил он, проводя рукой перед ее лицом.
Лес исчез, теперь Алиса видела каменистое плато, освещенное неровным светом костра. Десятки воинов, крича и отбивая ритм ударами ладоней, кружились вокруг него. Обмазанные кровью, обезумевшие, они бесновались, славя полную луну. Когда ее свет отражала во тьме сталь обнаженных кинжалов, Алиса различала запекшуюся кровь.
– Ты сможешь развеять пеплом стольких людей, Жрица? Вспомни, что стало с той, попытавшейся сжечь старика… а он был один, старый и бессильный. Они же могучи, Жрица, сумеешь ли ты защитить своих спутников?
Алиса знала ответ, он тоскливо гудел в ней, будто старый колокол, предвещающий гибель отряда.
– Если ты будешь со мной. Вместе мы…
– О, нет! – Алан засмеялся. – Я не стану тратить силу предков на варваров, пока отряд их не встанет лагерем у моего порога. Если вы отправитесь туда, помощи вам не будет. Думай, Жрица.
Алиса до боли в глазах вглядывалась в кружение потных тел, пока не разглядела клетку. Она стояла под каменистым навесом у края плато. В ней, скорчившись, жались друг к другу четверо детей, чумазых, обнаженных, избитых. Сердце заныло в груди у Алисы. Она должна была пообещать Алану увести Крылатых прочь, но Лин… Его отчаянные глаза смотрели ей прямо в душу, его звенящий голос не утихал у нее в голове. Как сумеет она отказать ему? Вернуться в пещеру, поддавшись силе Божества, и сказать, что они улетают к оазису прямо сейчас, без споров? Сказать не своим голосом, не своими словами?.. С этого мгновения – Алиса понимала четко – она окончательно перестанет быть той, кто улетал из родного дома вместе с Томасом. Лин – последний, помнящий ее такой. Предав его, она предаст и себя саму. Но есть ли у нее выбор? Этот вопрос еще пульсировал в ней, наливаясь серебром, когда Алан отшатнулся.
Картина плато исчезла, лес так и не вернулся. Теперь они стояли вдвоем в серебряной мгле, подобной туману.
– Этот мальчишка тянет тебя назад, Жрица! – в гневе выдохнул Алан, – Ты забыла о своем долге в мыслях о нем! Что ж. Летите. Битва за детенышей кровожадных предателей унесет жизни всех, кто мешает тебе стать собой. Но когда полетишь обратно в Город за новыми Вестниками, помни: смерть товарищей – только твоя вина. Я не стану помогать вам, Жрица. Прочь!
Волна жара ударила ей в лицо, повалила на спину. Когда Алиса открыла слезящиеся глаза, над ней нависал каменный свод пещеры. Чуть слышно раздавались голоса Крылатых. Боль не буравила виски, венок не впивался шипами в самую ее суть. Алиса больше не чувствовала в себе силу Рощи. Она провела ладонью по лицу, словно избавляясь от воспоминаний крылатого сна.
Снаружи раздался глухой грохот, пещеру осветила вспышка молнии, ворвавшийся внутрь ветер принес ядовитый запах грозы.
– Буря началась, наконец-то я узнаю пустыню, – хмуро сказал ей Освальд, отходя подальше от падающих у входа капель.
Камни дымились, ядовитая вода разъедала их подобно кислоте. Алиса зажмурилась.
«Раз, – начала считать она, прислушиваясь к грозе. – Два. – Алан решил проучить свою своенравную Жрицу. – Три. – Роща больше не хранила их от бед. – Четыре. – В глубине пещеры Вестники горячо обсуждали грядущую битву. – Пять».

Глава 5

Гроза не унималась. Всполохи следовали один за другим, накатывая, словно соленый прибой, что бушевал здесь в мире до Огня.
– Грохочет так, будто сейчас небо расколется… – вздрагивая, прошептала Гвен, подтаскивая свой спальник поближе к брату.
– Ага! – восхищенно откликнулся тот, очередная вспышка осветила его лицо, полное ликования.
– Какой же ты болван все-таки, – пробормотала Гвен. – Мне не по себе.
– Да перестань ты. Все обговорили, все решили… Мы сможем. – Трой великодушно разрешил сестре прижаться к его теплому боку. – Завтра в это время будем уже тащить в охапке чумазых ребятишек, ни слова не понимающих, не знающих, куда крылатые чудовища несут их над песками…
Гвен слабо улыбнулась. В сердце у нее поселилось дурное предчувствие. С первой каплей, упавшей на камни у входа, она поняла, что невидимая ладонь, ограждающая их от бед, бесследно исчезла. Оставила их на пороге большой битвы. Пускай нужной, пускай продуманной, но с одурманенными варварами, которые заведомо превосходили их числом.
И теперь Гвен оставалось таить в себе эту тревогу, уповая на давнюю присказку Феты, мол, неназванный сон – несбывшийся сон. Но яркие молнии, раскалывающие небеса, сверкали так зловеще, так предостерегающе, что Крылатая уединилась в глуби пещеры и не проронила больше ни единого слова, пока остальные спорили об утренней вылазке на плато.
– Нужно лететь сейчас, – уверенно говорил Сэм, проверяя арбалет.
Он ненавидел промедления, особенно когда дело касалось боя.
– Да, прямо в грозу, здоровяк. Ты первый. – Лин ломал голову над вычерченной на камнях картой. – Сейчас они друг друга-то готовы прирезать, а уж нас… Обождем до утра.
– Они увидят нас на подлете и скосят стрелами, будто мы дичь, – процедил сквозь зубы Освальд.
– Не думаю, что к утру среди них останется на ногах хоть кто-то, оглядывающийся кругом… Их развезет так, что и Огонь не добудится.
Это замечание мужчина презрительно оставил без ответа.
– Я вообще не понимаю, зачем нам лезть на рожон. Ну, да вы сами себе вожаки, детки. – Он поднялся на ноги. – Теперь думайте, как это все провернуть. А я уж решу потом, лететь ли с вами.
Взглядом его проводила только Сильвия, которая расстроенно сидела на своем спальнике. Снаружи в пещеру повеяло влажным воздухом, девушка втянула его носом, но не уловила запаха ядовитой грозовой воды: на смену смертельному ливню пришел обычный дождь, чья влага быстро впитается в песок, будто и не было его.
– Вот и гроза закончилась. – Трой шутливо ткнул сестрицу в бок сестру. – А ты, трусиха, боялась!
Гвен только слабо улыбнулась в ответ и забралась в спальник.
– Значит, полетим на рассвете? – громко спросила она.
– Да, подождем немного, чтобы их точно сморило на раннем солнышке, и отправимся. – Лин тряхнул головой. – Смотрите, там есть проход между скалами… – Он склонился ниже над рисунком. – Если лететь отсюда, то солнце будет бить нам в спину, слепить дозорных…
– Ты же говорил, там не будет никого на ногах, – ядовито заметил Освальд.
– Ты чего добиваешься, Крылатый? – грозно начал Лин, выпрямляя спину.
– Так, погодите вы! – Алиса примирительно подняла руку, но, заметив, как мелко дрожит ладонь, сразу же ее опустила. – Только кидаться друг на друга нам сейчас не хватало. Лин прав, что надо лететь утром, я тоже так думаю, но уповать на то, что все варвары будут спать… Нужны пути отхода. Ты же об этом хотел сказать, Освальд, да?
Тот кисло улыбнулся, буравя Лина ледяным взглядом.
Вестники сгрудились над картой, всматриваясь в неровные линии на песке. Даже Освальд подошел на пару шагов ближе, поглядывая вниз между спинами остальных. В отдалении осталась сидеть только Юли. Она растерянно озиралась в надежде найти какое-нибудь дело рукам, лишь бы перестать ощущать себя лишней среди возбужденных грядущим боем братьев.
– Пойдем наружу, – шепнула ей Сильви, аккуратно беря девочку под локоть. – Поможешь мне.
Они проскользнули мимо братьев и выбрались на воздух, который нес в себе запах влаги.
– Мне всегда казалось, что такой ветер… – Сильвия вдохнула поглубже. – Что он больше всего напоминает мир до Огня. Гарь прибило водой, солнце не палит, как сумасшедшее. Наверное, так, водой и травой еще, пахнет в оазисе. Зеленью, как у Феты в теплицах…
Юли молча кивнула, она понимала, о чем говорит Крылатая. Когда бабушка в первый раз привела внучку поглядеть на растущие в травы, та чуть не лишилась чувств от окутавших ее запахов и нахлынувших образов. И сейчас над ночной пустыней разносился похожий аромат, без пряной ноты, с примесями ядовитых испарений, но все равно похожий. Словно дыхание самой жизни доносилось к ним ветром из далеких земель, где об Огне слыхом не слыхивали.
– Ты умеешь шить? – Сильвия присела на край уступа, раскладывая перед собой отрезки тканей. – Ну, вдруг?
– Вот что-что, а шить я могу, тут ты попала в точку, – с облегчением рассмеялась Юли и присела рядом. – Починить что-то хочешь?
– Не совсем. Если мы завтра принесем сюда детей… – Она запнулась, оглядываясь назад, где под сводом пещеры Братья продолжали спорить. – Когда  мы завтра принесем сюда детей, – поправилась она, – понадобятся пеленки, одежда им… Ну, ты понимаешь.
– Я ни разу не видела ребенка, – сказала Юли и, встретив удивленный взгляд Сильвии, продолжила: – В лазарете не бывает детей, слава Роще. Или их до лазарета просто не доносят… Но с той поры, как я себя помню, мы ухаживали только за взрослыми. Я не знаю, что нужно детям.
– Ну, уж поверь, взрослый на пороге смерти снова становится ребенком, и нужды их схожи, – вздохнула Сильви, беря первый лоскут. – Давай-ка пока переберем, что у нас есть, а там подумаем. Сумеешь?
– Я шила для лазарета. И для города иногда. Так что справимся.
Они в молчании осматривали куски тканей, откладывая в сторону то, что может пригодиться. За этим методичным, женским занятием Юли наконец почувствовала себя нужной. А теплое дыхание Сильвии напомнило ей вечера, когда она работала в компании бабушки, слушая ее ворчание и сказки.
– Тебе, наверное, страшно сейчас, – проговорила Сильвия, вдевая нитку в иглу. – Нам всем страшно, а тебе, должно быть, в дюжину раз страшнее. Ты же впервые здесь.
– Знаешь, иногда мне кажется, что все это сон. Что я просто глубоко уснула в своей комнатке и скоро меня разбудят. Наверное, эта мысль и усмиряет во мне желание броситься прочь, вопя от ужаса и ничего перед собой не видя.
Сильвия усмехнулась, принимаясь сшивать два отреза ткани, готовя основу будущей рубашки для малыша.
– Ты очень смелая, я бы так не смогла. – Она помолчала. – Можно, я спрошу кое-что, но, если не захочешь, просто не отвечай…
Расслабленная внезапной близостью, Юли кивнула, бесстрашно решив, что ответит на любой вопрос, лишь бы эти минуты спокойствия длились еще.
– Фета… она же твоя названая бабушка?
– В нас не было общей крови, если ты об этом, – помедлив секунду, ответила девочка. – Но она заменила мне всех. Даже больше.
– Я понимаю, просто Освальд… Он сказал, что ты дочь нашего бывшего Вожака. И упомянул о предательстве. Но я даже не хочу об этом знать, гадко говорить про такое за спиной Крылатого.
– Я ему не собрат. Он никогда меня не примет, – только и сказала Юли, обходя слова об отце, как обходит острые камни идущий босиком.
– Освальд не плохой, ты не думай! – горячо зашептала Сильви, подавшись к Юли. – Он злится, таит в себе обиду на весь мир… Но от этого хуже лишь ему. Дурного он не совершит.
– Я видела, как ты смотришь на него… – тоже шепотом произнесла Юли. – У вас любовь?
Сильвия коротко засмеялась, но горечи в ее смехе было больше, чем в ветре над сожженной пустыней.
– О, нет. Он никогда не был влюблен в меня. Позволял любить – да. Разрешал приблизиться, был не против. Но любить… нет, любить меня он так и не научился.
– Почему же тогда?.. – начала Юли, но тут же спохватилась. – Если не хочешь, не говори…
– Все в порядке, – кивнула Сильвия, продолжая шить. – Потому что сердцу не прикажешь. Потому что, увидев его однажды, я потеряла голову. Бросила все, что у меня было. Пошла в Братство, хотя тело мое, душа… не для полета. – Она выпрямила спину, словно предлагая Юли посмотреть на нее, понять, что она имеет в виду.
Сильвия сидела у стены, распущенные густые волосы ее лежали свободно, покрывая плечи. В мягкой покатости плеч, в округлости бедер, в глубине взгляда – во всем ее облике отражалось неуемное желание быть чьей-то. Ждать вечерами у окна возвращения сильного и любящего мужчины, когда накрыт стол и готова горячая еда, когда весь дом полон детей, любви и покоя. Ей и правда не было места в мире за Чертой.
– Сама видишь, на воина я не похожа. И мудрой женщиной меня не назовешь. – Сильвия откинула за спину рыжую прядь и грустно улыбнулась. – Мне б уйти, успокоиться… Столько раз Фета звала меня в сиделки, мужа обещала найти, дом. Но как я могу, когда перед глазами он, в сердце он, в мыслях… Да что тебе рассказывать, сама знаешь.
Юли мгновенно вспыхнула, чувствуя, как ночной морозец холодит покрасневшие щеки.
– Мы с тобой не предназначены для полета, милая. Жалеть, врачевать, шить да еду готовить. И любить. Вот для чего нас небо создало. Жаль, не ко времени.
Больше они ничего друг другу не сказали, так и остались сидеть в мерцающей костром темноте, перекладывая лоскутки, сшивая их вместе, словно надеясь, что и жизнь, расколотую, пошедшую дурным путем, можно исправить парой легких стежков.

***

– Эй, просыпайся, воробушек!
Горячий шепот Лина вырвал Алису из нежных объятий сна.
Первый раз за долгие ночи в пути она смогла уснуть, крепко и спокойно, отбросив все волнения прошедшего. Крылатая уже и забыла, какой светлой и легкой бывает голова, если ее не полнят чужие голоса и чужая воля, образы прошлого, переплетенные с предчувствием грядущего. Как легко и просто отдаться сну, если в нем тебя не ждет выматывающая встреча с Божеством, а в виски не впиваются колючки невидимого венка.
Вестники улеглись ближе к рассвету, наспорившись вдоволь, придя к одному, пусть и не самому обнадеживающему решению. Разошлись по своим местам и забрались в спальники – вслед за грозой на пустыню обрушился настоящий холод. Но сладкие часы крепкого сна прошли слишком быстро, Алисе показалось, что она только и успела опуститься в блаженную тьму, а Лин уже подкрался к ней и легонько потряс за плечо.
– Просыпайся, надо поговорить.
Она выбралась из спального мешка, мигом чувствуя озноб и покрываясь мурашками. Даже тяжелая куртка, ставшая ее второй кожей, не могла защитить от пронизывающего рассветного холода.
Судорожно зевая, Алиса последовала за Лином, осторожно ступая, чтобы не потревожить спящих товарищей.
Под ее ногами крепким узлом сплелись близнецы, они всегда спали так, прижимаясь друг к другу, то ли в поисках тепла, то ли по зову той близости, что связала их раньше, чем они появились на свет. У стены свернулась калачиком Юли, Алиса успела заметить, как близко от девочки лежит пустой спальник, еще хранящий тепло мужского тела, но быстро отвела взгляд. В противоположной стороне пещеры должна была спать Сильвия, одна ли, а может, и нет, кто разберет в этой утренней хмари? А у входа вытянулся Сэм, мерно похрапывая. Алисе надо было переступить через него так, чтобы не перебудить остальных.
Аккуратно перенося ногу поверх Крылатого, она слегка задела тяжелый арбалет; что-то звякнуло, и тут же ее щиколотку стиснула крепкая рука.
– Тихо, тихо, это я, – прошептала она, покачиваясь над заспанным великаном.
Тот недовольно засопел, но ладонь разжал.
– Ты как падальщик в засаде, легка и осторожна, – ухмыльнулся Лин, который в нетерпении расхаживал по уступу, вглядываясь в туман на горизонте.
– Сам же сказал, что нужно дождаться солнца. Чего вскочил раньше времени? – Алиса подошла поближе, обнимая себя за плечи.
– Я думал, ты вообще не спишь.
– Сегодня как раз уснула. – Она отвела взгляд, давая понять, что не желает об этом говорить.
– Прости, – с сожалением пробурчал Лин, – но это важно. Слушай, Юли мы должны оставить здесь.
Алиса вспомнила пустой спальник рядом со спящей девочкой и не сдержала улыбки.
– Волнуешься за нее?
– Я обещал, что буду следить. Что доведу ее до оазиса. Но с варварами ей лучше не встречаться.
– Ну так скажи Юли, что она остается ждать нас в пещере, разве это проблема?
– Она меня не послушает. – Лин вздохнул и столкнул камешек с уступа. – Обидится, надуется, так еще и поступит по-своему.
– Ты уже пробовал с ней поговорить? – поинтересовалась Алиса, удивляясь внезапному порыву раздражения.
Еще вчера ей было совершенно безразлично, насколько сблизил нескончаемый полет Лина и дочку Томаса, но теперь, пробудившись свободной от гнета венка, она вдруг почувствовала, что ее гложет неприятное чувство обиды.
– Когда я вчера добрался до спальника, она уже десятый сон видела, – ответил Лин.
– Вот как… – Алиса помолчала, прислушиваясь к себе, но удержаться не смогла. – И ты хочешь, чтобы я с ней поговорила, так? Остаться для девочки героем, а мне можно и злобной мачехой быть?
Лин с удивлением поднял на нее глаза, давно уже он не слышал в голосе давней подруги такой едкости. Все эти дни она была равнодушно спокойна, скорее прислушиваясь к происходящему внутри себя, чем вокруг. Но сегодня, в рассеянном свете раннего утра, она стянула с себя тяжелую сумку и выпрямила плечи.
– С тобой все хорошо? – наконец спросил он.
– Разве сейчас речь обо мне? Я поговорю с Юли, если тебе так спокойней. Девочка и без того меня сторонится, так что, думаю, хуже от нашего разговора не станет. Только смотри, как бы она однажды не набросилась на меня с ножом. Особенно по ночам будь настороже.
Высказав все это, такое глупое, детское, не имеющее здесь ни капли важности, Алиса повернулась на низких каблуках своих тяжелых сапог и прошла в пещеру. Лин остался стоять снаружи, он долго смотрел ей вслед, удивленно покачивая головой.
Тем временем Вестники уже проснулись. Переговариваясь друг с другом, они медлили в надежде оттянуть минуту, когда вчерашний план начнет воплощаться. Ведь после этого изменить что-либо не будет никакой возможности.
Пользуясь шумом, который они подняли, Алиса приблизилась к Юли, стараясь совладать с раздражением, что лишь усиливалось в ней.
– Послушай, – обратилась она к девочке, заставив ее вздрогнуть от неожиданности, – мне нужно быть уверенной, что ты понимаешь…
– Твоя сила! – выдохнула Юли, перебивая ее. – Она испарилась!
Девочка смотрела на Крылатую, широко раскрыв глаза, сейчас она была совсем не похожа на своего отца, скупого в движениях, но все равно Алиса видела в ней Томаса, и это удерживало ее от прямой грубости.
– Буду очень тебе благодарна, если ты не станешь кричать об этом на каждом шагу, – прошипела она, оттаскивая Юли за руку в глубь пещеры. – Я хочу поговорить не об этом…
– Он отверг тебя? Божество… он тебя покинул? Как бабушку?
– Нет, – поспешила ответить Алиса, сжимаясь от страшных слов, сорвавшихся с пухлых губок ничего не понимающей девицы. – Он не желает участвовать… в нашей вылазке, потому разрешил нам действовать самим.
– И покинул… Ничего себе! – Юли смотрела на нее с беззастенчивым любопытством. – Я видела, как он мучил тебя в последние дни. Ну, и как ты себя чувствуешь сейчас?
– Будет лучше, если ты меня выслушаешь. – Алиса шумно выдохнула, пробуя успокоиться. – Тебе нельзя лететь с нами, – наконец объявила она.
Девочка отшатнулась.
– Что? Ты хочешь бросить меня здесь?
– Послушай, это очень опасно, а мы должны довести тебя до оазиса невредимой, ты – Лекарь, единственный у нас. Нельзя тобой рисковать!
– Но Лин сказал, что опасности нет…
– Не принимай все его слова за истину, девочка, – сдерживая злобу, сказала Алиса, бросая многозначительный взгляд на большой спальник у их ног.
Юли сдавленно кашлянула и залилась краской.
– Мы просто… Просто рядом. И все, – начала лепетать она, разом теряя всю спесь. – Он беспокоится за меня, он же обещал… защитить.
– Мне все равно, что между вами происходит, – заявила Алиса, внутренне наслаждаясь смущением девочки. – Мне нужно, чтобы ты осталась здесь. Дождалась нашего возвращения. И не путалась под ногами. Я видела, как ты летаешь. – Она выдержала паузу. – Ты плохо держишься в воздухе, даже просто двигаясь за всеми в спокойном небе, Юли! А бой – это другое. Ты не нужна нам там. – Алиса сама удивлялась жестокости своих слов, но остановиться не могла. – Я веду вас к оазису, поэтому могу тебе приказать… Но пока я просто прошу остаться.
Она резко повернулась и пошла к остальным, не оглядываясь на скорчившуюся в углу Юли. По щекам девочки катились крупные слезинки, она быстро стирала их кулаком, но те все лились, не давая ей шанса спрятать обиду. Почти сразу к ней подскочила Сильвия.
– Перестань, – зашептала Крылатая, присаживаясь рядом и протягивая девочке платок. – Плохая примета лить слезы перед вылазкой.
Юли сдавленно всхлипнула, продолжая плакать.
– Ты боишься?
Девочка покачала головой, потом замерла и кивнула.
– Конечно, боюсь, но не в этом дело. – Она судорожно сглотнула. – Алиса сказала, что я буду помехой. Что они не берут меня с собой, потому что я и летаю плохо, и не умею ничего…
– Ох, милая… Так и сказала?
– Да. – Юли уткнулась подруге в плечо и продолжила всхлипывать.
– Но она права, ты уж меня прости. Никто не знает, что нас там ждет. Нужно быть очень осторожными, а если ты запаникуешь, и нас всех обнаружат? Если все погибнут только потому, что ты вдруг упадешь? – Сильви говорила с ней, как с маленькой сестрой, которая была у нее на самом деле, пока лихорадка не выкосила половину их семьи. – Алиса не хотела тебя обидеть… Просто на ней столько всего, столько силы, столько вопросов, мы… Ей некогда тебя успокаивать. Ты должна понимать это и не держать зла. Договорились?
Юли кивнула, медленно поднимая голову от промокшей на плече рубашки Сильви.
– Но если вы не вернетесь? Если я останусь здесь одна?
Крылатая ничего не ответила, напряженно обдумывая что-то, пришедшее ей на ум.
– Погоди, я сейчас вернусь.
Она решительно встала и направилась к Алисе, укладывающей вещи в свой рюкзак у выхода.
– Я останусь здесь, – сказала Сильвия, подходя.
Алиса подняла на нее удивленные глаза:
– Ты не полетишь с нами?
– Я там не нужна, ты сама знаешь. Летаю я немногим лучше Юли. Но представь, если вы не вернетесь. Ну, вдруг. Девочка сама не найдет дорогу в Город, а ей нужно будет вернуться, чтобы собрать новых Вестников. Она одна, кроме тебя, наделена силой Рощи. Кто-то должен будет помочь ей исполнить предназначение…
– Не очень-то ты веришь в успех нашей затеи, да? Но я не против, оставайся. Так мне будет спокойнее. – Алиса кивнула и склонилась над рюкзаком.
Когда солнце чуть приподнялось над горизонтом, Вестники уже были готовы к вылазке. Сосредоточенные, прекратившие переругиваться и шутить, они выстроились на уступе, вглядываясь в скалистую гряду, что темнела поодаль.
– Лететь туда не так уж и долго, все время по прямой, приземлимся при первой же возможности, дальше по обстоятельствам, – напомнил Лин. – Ну, все, вперед! Святая Роща с нами.
Этой-то поддержки Алиса и не чувствовала. Она знала, что Алан следит за ними, внимательно наблюдая за каждым взмахом крыльев ее маленького отряда. Но придет ли Роща на помощь, если план рухнет, неисполненный, если все пойдет не так? Алиса точно знала горький ответ. Но предостеречь остальных, рассказать им, как легко стать отвергнутой Жрицей, она не решилась, уповая на милость Алана. Не того, грозившего ей в последнем сне расплатой за непослушание, а юноши, который растерянно протянул ей руку при первой их встрече.
Тем временем Вестники уже подошли к самому краю, замерли на мгновение, готовясь к ужасу, что захлестнет их перед тем, как крылья распустятся за спиной, и шагнули вниз.
На уступе остались только двое. Юли прижалась к мягкому плечу подруги.
– Даже не обернулись на прощание, – прошептала девочка.
– Дурная примета, – выдохнула Сильвия, не отрывая взгляда от удаляющихся крылатых фигур.

Глава 6

Пыльная буря долго тянулась по косе, поднимая пепел и закручивая его. Она была рождена в скалистом гроте, что скрывал в своих недрах глубокий подземный город.
Дважды буря меняла направление. Столкнувшись с выводком Серых вихрей и отскочив от них, словно те чумные, она понесла свои рокочущие волны в сторону и долго потом бушевала между скалами, отражаясь эхом в бездонных пещерах. Там бы она и утихла, уснула, убаюканная собственным воем, но внезапная гроза, разыгравшаяся в пустыне, привлекла ее, приманила, и буря направила свои ветра в места, не предначертанные ей судьбой.
Но кто в сожженном мире может диктовать правила песчаной буре, настоящей властительнице этих земель?

***

Лин не заметил, как посерело над ними небо. Еще мгновение назад они летели вперед, строго придерживаясь порядка. Он руководил отрядом, направлял его над пустыней, чтобы, добравшись до плато среди скал, напасть на варваров и разбить их, чтобы спасти беззащитных детей, чтобы помочь добру восторжествовать на этой земле, возможно, впервые.
Все было так, как он мечтал, когда первый раз переступил порог общего дома. О, как страстно мечтал он о грандиозных приключениях, великих свершениях. И даже в полубреде превращения он помнил, ради чего все это. Ради этого самого мгновения. Ничего больше не было, ни до, ни после. Только шорох крыльев, Братья, летящие за ним, и большое дело впереди.
Пылевой поток первым увидел Сэм, который должен был страховать отряд с тыла. Песчаное марево, поднимающееся к самым небесам, привлекло его внимание, обостренное ясной задачей.
– Эй, там! – громко крикнул он, показывая в сторону надвигающейся бури.
Строй нарушился, Вестники принялись озираться. Пыль окружала их, скал, где в пещере остались Юли и Сильви, уже не было видно. Яркое солнце, подходившее к зениту, скрыла серая пелена, буря подступала, вытягивая вперед свои длинные лапы ураганных порывов, несущих песок и золу.
– Надо приземляться! – крикнула Алиса.
Но укрыться Крылатым было негде. Под ними раскинулись лишь барханы сыпучего песка. Очень скоро тот начал бы подниматься, ослепляя Вестников, забиваясь им в перья, силясь повалить на землю, засыпать, упокоить навечно.
Лин затравленно оглядывался кругом, пытаясь найти решение. Он даже бросил взгляд на Освальда, словно в надежде на его помощь, но тот ответил ему гневным выкриком:
– Я не знаю, что делать! Ты у нас Вожак!
– Надо лететь хоть куда-нибудь! – Гвен побледнела, съежилась, казалось, что крылья перестали держать ее, и она вот-вот рухнет камнем вниз.
Трой крепко схватил сестру за предплечье.
– Она права, нас сейчас накроет…
Лин огляделся еще раз, но пустыня, медленно погружающаяся в песчаный мрак, не желала ничем ему помочь.
– За мной! – крикнул он, устремляясь в единственную сторону, что еще не обложила непроглядная тьма бури.
Ветер дул им в спину, нагоняя волны песка, обжигающего и колючего. Алиса неслась вперед, сжимая под курткой пушистый бочок Чарли. Лис наотрез отказался остаться в пещере и теперь слабо подрагивал в ее руках.
– Говорила я тебе, там безопасней, – шептала Алиса, понимая, что зверек не слышит ее из-за воя ветра. – Лежал бы сейчас у костра, а лучше давно вернулся бы к своим сородичам. Зачем тебе погибать со мной? Дуралей.
Чарли осторожно выгнулся и ласково лизнул тыльную сторону ладони Алисы. На душе у нее стало спокойнее. Она вошла в крутой вираж, помогаю Трою страховать Гвен. Та отчаянно пыталась держать высоту, но постоянно заваливалась в сторону, падая в воздушные ямы и поддаваясь порывам ветра.
– Да что с тобой?! – наконец крикнул ей брат.
– Нам нельзя туда лететь, понимаешь? – пролепетала в ответ Гвен, но никто ее не услышал. – Там зло, я чувствую, там опасность…
Выбора у Вестников не было. Буря надвигалась со всех сторон, бушуя, она заставляла их двигаться в глубину пустыни, туда, где не лежал путь первого Вестника, улетать все дальше и от оазиса, и от пещеры. Перед глазами мельтешил подхваченный ветром песок, он забивался в горло даже сквозь плотные повязки, слепил и душил.
Заслоняя рукой лицо, Лин вгляделся вдаль. Ему показалось, что он заметил край скалистой гряды. И правда! Впереди, чуть левее того направления, куда они так бездумно летели, высились скалы, а вместе с ними и возможность укрыться от бури.
– Туда! – закричал он, размахивая руками, чтобы братья разглядели его.
– Что там? – подлетев и отплевываясь, спросила Алиса. – Ты что-то заметил?
– Там скалы!
– Нет, там не было скал. – Крылатая прикрывала лицо от ветра, так и норовившего обдать ее песком. – Я точно помню! Там пустыня.
Она зависла в воздухе, тяжело двигаясь всем телом, ловя крыльями ветер, чтобы он не смял ее подобно листку бумаги, не бросил на землю, ломая кости.
– Нужно приземляться! – крикнула она.
– Нет, на земле нас сразу засыплет, да и как мы потом взлетим?
– Я научу, я знаю как!
– Сразу у всех не получится!.. – перекрикивая шум ветра, ответил ей Лин и устремился в сторону гряды. – Видите скалы? За ними мы и спрячемся. Не отставайте!
Алиса всмотрелась в том направлении, куда так отчаянно стремился Крылатый, и на мгновение ей показалось, что сквозь завесу песка она видит темный скальный склон. Выбора не было, Алиса вздохнула, сплевывая скрипящий на зубах пепел, и последовала за Лином, ведя остальных тем же путем.
Они еще долго летели, кружа и ругаясь. Ветер то отбрасывал их назад, то оттеснял в сторону, осыпая целыми тучами песка, поднятого им высоко в воздух. Но далекие скалы медленно приближались, изредка показывая свои склоны сквозь серую пелену. Вестникам казалось, что еще немного, и они достигнут их, спрячутся от бури, передохнут и решат наконец, что делать дальше.
О нападении на спящих после кровавой ночи варваров и речи больше не могло идти. Гонимые из стороны в сторону бурей, Крылатые не знали, куда их отнесло, как далеко теперь пещера и оставшиеся в ней Вестницы.
– Я больше не могу… – в отчаянии произнесла Гвен.
Голос ее был еле слышен, но Трой успел подхватить сестру.
– Эй! – завопил он, оседая в воздухе под тяжестью двух тел. – Нам нужна помощь!
Лин отвел взгляд от горизонта, где то появлялись, то исчезали очертания скал. Отряд давно должен был оказаться там; даже потеряв счет времени, Крылатый понимал, как далеко они углубились в пустыню, которая никак не желала заканчиваться. Крик Троя словно вывел его из дурмана, он оглянулся: к медленно снижающимся близнецам уже подлетал Освальд, они с Троем донесли ослабевшую Гвен до земли и осторожно опустили ее на песок. Следом за ними приземлились остальные Крылатые.
Буря, лютовавшая в небесах, у земли казалась чуть слабее. Порывы ветра здесь были не так яростны, как в воздухе.
– Давно надо было опуститься! – Пригибаясь от ветра, Алиса добралась до Гвен и потрогала ее лоб. – Вся горит.
Трой как завороженный смотрел на сестру. Мертвенная бледность изменила ее черты, Гвен вдруг перестала быть его отражением, в одно мгновение став осунувшейся и несчастной.
– Что нам делать? – только и смог выдавить Трой.
– Мы должны вернуться в пещеру! – крикнула Алиса. – Там Юли, она сумеет ей помочь.
Подхваченные ветром, ее слова унеслись в пустоту. Прижав к лицу повязку, Крылатая мучительно закашлялась.
– Нельзя тут оставаться, – хмуро сказал Освальд. – Эй, ты! – окликнул он Сэма. – Прикрой ее, пока мы что-нибудь не придумаем.
Великан тяжело прошел по песку, опустился на колени рядом с Гвен, заслоняя ее спиной от особенно яростных порывов ветра, а Трой тем временем осторожно приподнял голову сестры, смачивая ее растрескавшиеся губы водой из фляги.
– Уходите… – чуть слышно прохрипела Гвен, брат с трудом разобрал слова. – Уходите… тут зло.
– Тихо, глупышка, все будет хорошо, – ласково прошептал он, проводя ладонью по щеке сестры. – Сейчас что-нибудь придумаем. Отдыхай.
Сжав ее ослабевшие пальцы на прощание, он поднялся на ноги и, прикрывая лицо от ветра, поспешил к Братьям, чуть в стороне сбившимся в плотный круг.
– Я не знаю, что с ней, – сказал он в ответ на озабоченные расспросы. – Просто ослабела, шепчет что-то про опасность и зло, видимо, жар…
Алиса настороженно поглядела на него:
– Зло, говоришь? Гвен же… умеет чувствовать, да?
Трой кивнул.
– Надо убираться отсюда, – решительно сказала Крылатая. – Немедленно. Сэм сможет донести Гвен до пещеры…
– Знать бы еще, где она, пещера эта, – мрачно прервал ее Освальд. – Или твои скалы, Лин. Где они?
Вестники огляделись по сторонам: вокруг них расстилалась пустыня, серая, унылая и плоская, а буря хозяйничала в ней, поднимая в воздух целые барханы. Скал не было видно. В мельтешении перед глазами Вестники не могли даже разобрать, в каком направлении они так отчаянно двигались все это время.
Алиса глухо застонала, обхватывая голову руками.
«Этого ты хотел?! – мысленно закричала она, взывая к Алану, со всей силой, что в ней осталась. – Ты хотел проучить нас? Ты проучил! Куда нам идти, укажи путь. Мы больше не нарушим твоих приказов. Гвен умирает, понимаешь? По моей вине. Помоги нам найти дорогу назад!»
Тишина, разносимая ветром, была ей единственным ответом.
Сердце колотилось в груди, сколько бы Алиса ни всматривалась в испуганные лица Братьев, она не видела в их глазах ни единого проблеска надежды на спасение. Крылатые оставались на месте, погрузившиеся по колено в сыпучий песок, не знающие, куда им двигаться. Пыльные сумерки быстро набегали, опускались на землю, а солнце, что едва просвечивало сквозь завесу песка, почти опустилось за размытую линию горизонта.
Буря зло хохотала где-то в вышине, она уже решила, куда загонит этих маленьких песчаных букашек, наивно полагавших, что им по силам убежать от нее, повелительницы сожженного мира.

***

Юли взволнованно вышагивала по пещере.
– Они уже должны были вернуться, – повторяла она, не отрывая взгляда от собственных ног. – Давно должны были вернуться.
Снаружи тускло светило солнце, миновавшее зенит. Скал на горизонте видно не было, его словно припорошили песком, и это пугало Юли сильнее всего.
– Там что-то случилось, – сказала она, выходя на край уступа.
– Отойди, не дай Роща, упадешь, – проговорила Сильвия, не отрывая взгляда от шитья.
– Да как ты можешь быть такой спокойной, Святые Крылатые!
– Оттого, что ты мельтешишь тут, ничего не изменится, милая, – вздохнула Сильвия, чувствуя непреодолимую пропасть между собой и этой юной девочкой, хотя в годах различие их было незначительным. – Успокойся, сядь и просто жди.
– Я не могу сидеть… – Юли снова принялась мерить шагами пещеру.
– Тогда займись делом.
– Все из рук валится.
– Да Роща с тобой, Юли! – прикрикнула Сильви, становясь в этот миг очень похожей на Фету.
Девочка послушно взяла в руки лоскут и принялась штопать его, аккуратно и тщательно, сама не замечая, как успокаивается ее частое дыхание за кропотливой работой.
Но время шло, а отряд не возвращался. На их пути, в той стороне, куда с утренним солнцем устремился крылатый строй, теперь бушевал ветер. Он не мог дотянуть свои пыльные лапы до пещеры, но выл в отдалении, изредка забрасывая на уступ пригоршни горько пахнущего песка.
– Там буря, – выдохнула Юли, выглядывая наружу.
От этих ее слов Сильвия вздрогнула, прикрывая рот ладонью с побледневшими костяшками.
– Что? Что такое? Это очень плохо? – бросилась к ней Юли, но Сильви уже сумела совладать с собой.
– Ничего, ничего, – ответила она. – Они все опытные Крылатые. Они выберутся. Разводи пока костер, да поярче. Может, в сумерках огонь будет виден и сквозь песок, так Братья скорее нас найдут.
Но ее голосу явно недоставало уверенности. В нем слышался страх, прорвавшийся через оборону, что так упорно держала Сильви весь день.
Сумерки наступили быстро. Занятая постоянными указаниями подруги, Юли просто не находила свободной минуты, чтобы снова выглянуть наружу, и не могла увидеть, как устрашающе несутся по пустыне ураганные вихри, как поднимаются в воздух целые песчаные холмы, чтобы с шумом рухнуть вниз. Девушка смела в кучу оставшиеся паутинки розжига, перебрала пайки, заштопала старые рубахи, даже выбила пару спальников, послушно исполняя все поручения суетившейся рядом Сильви.
Но когда дела вдруг закончились, внезапно и резко, Юли наконец услышала нарастающий снаружи вой и медленно опустилась на камни у костра напротив Сильвии.
– Они там, да? В самой буре?
Сильвия коротко кивнула, переставляя плошки.
– Они выберутся, – твердо повторила она. – А ты не накликай иной беды. Это все, чем мы сейчас можем им помочь.
Так и сидели они по разные стороны ярко горящего костра, прислушивались к завываниям ветра, вздрагивая от каждого шороха, и ждали, ждали, ждали…
– Все. Нужно спать, – наконец сказала Сильвия, хлопая ладонью по колену. – Нечего тут высиживать. Укладывайся. Я присмотрю за костром, а ты ложись.
Юли хотела было возразить, но суровые искорки в глазах обычно такой мягкой Сильви заставили ее промолчать. Девочка послушно кивнула, прошла к своему месту и, свернувшись калачиком, притворилась, будто крепко спит. Уж этому в лазарете Юли научилась лучше остального.
Сильвия сидела у костра, старясь держать спину прямо. Ей казалось, что достаточно расслабить плечи, и вся тяжесть понимания придавит ее, сломает кости, сотрет в порошок. И как бы ей сейчас хотелось обернуться пеплом. Ветер подхватил бы ее и понес, чтобы в самый последний миг, становясь уже вечной частью сожженной пустыни, она сумела бы увидеть пропавших Вестников, сумела бы разглядеть Освальда, живого и здорового. Но девочка, упорно делающая вид, что спит, заставляла Сильвию держаться из последних сил, даже тех, что у нее и вовсе не было.
Когда огонь успокоился, а в пещере стало сумрачно и тихо, Юли осмелилась осторожно приподняться. Сильвия сидела, прислонившись спиной к стене, голова ее свесилась на грудь. Она спала, но и во сне лицо Крылатой оставалось мрачным. Юли стало отчаянно жаль свою новую подругу, столько было в ней нерастраченной любви, столько нежности, и как больно та ныла в ней.
Не замечая того, Юли потянулась к Сильви всей этой жалостью, всем теплом своего сердца.
– Спи спокойно, пташка, – прошептала она. – Все будет хорошо.
Сильви глубоко вздохнула, морщина между сведенными бровями разгладилась, лицо посветлело. Она сладко потянулась, опускаясь на камни, и улеглась возле костра. Сон ее стал легким и приятным. Юли показалось, что она даже видит его отблески – солнечный свет льется в раскрытые окна просторного дома, и маленький ребенок бежит к Сильвии, шлепая по полу босыми ножками.
Невольно подглядывая за самыми сокровенными мечтами подруги, Юли и сама опустилась на лежак, готовая задремать. Ей было тепло и спокойно, хотя за пределами пещеры все еще выла буря, а Вестники, улетевшие на рассвете, оставались у нее в плену. Но волна мягкой силы согревала Юли изнутри.
Ей хотелось верить, что все и правда закончится хорошо, и она поверила в это.
Серебряный свет заполнил ее изнутри, не причиняя боли. Юли попыталась открыть глаза, но мир оставался залитым серебром, в нем больше не было ничего, кроме сияния, чистого, абсолютного. Тяжесть мягко опустилась на Юли, и та расслабленно выдохнула, отдаваясь чужой власти.
– Умница, девочка… – прошелестел голос где-то рядом, а может, и в бескрайней дали: в новом, серебряном мире не существовало расстояний. – Покорись нам, ты одна из нас, так будь нами.
Этот голос был неуловимо похож на знакомый, хрипловатый голос бабушки, но то была не она. Юли ощутила, как незнакомое существо приблизилось к ней вплотную. Холодное его дыхание пахло чем-то влажным, живым.
– Ты знаешь свою суть, девочка? – выдохнуло существо.
– Я – Лекарь, – ответила Юли, не чувствуя ни страха, ни отвращения.
– Нет. Ты лишь встала на этот путь. Первая ступень опрокинула тебя. Сколько чужой силы влилось сюда, чтобы это юное сердечко не остановилось навек?
Девочка почувствовала, как длинные холодные пальцы дотрагиваются до ее груди, и покрылась мурашками. Но бесплотная рука не остановилась, она прошла сквозь кожу, кости и плоть и обхватила сердце. Юли продолжала лежать, неподвижно, едва дыша, не ощущая ни холода, ни ужаса, ни боли. Ничего не было в этом мире, кроме серебра.
– Это хорошо, что ты не боишься, – сказало существо, нежно поглаживая мерно стучащее сердце. – Ты чуешь, что все мы едины здесь. Так чего же бояться, правда?
– Правда.
– Но хочешь ли ты продолжить свой путь, девочка?
Юли почувствовала, как бесплотные пальцы сомкнулись у нее внутри, цепко и властно, заставляя сердце пропустить удар.
– Хочется ли тебе стать сильной? По-настоящему сильной. Истинным Лекарем, который может подарить страждущему жизнь и спасение? Хочешь ли ты повелевать силами Рощи, знать их природу, подчинять своим нуждам? Хочешь ли ты стать сильнее прочих, ведающих серебро?
С каждым вопросом сердце девочки сжималось все сильнее, в голову ударила холодная волна боли, но это было неважно. Тело перестало быть оболочкой для духа. Юли почувствовала, как начала подниматься все выше в плотной, светящейся пелене. И от ответа ее зависело, упадет ли она вниз, чтобы вернуться в слабое девичье тело, или вознесется туда, где пульсирует источник великого знания, неиссякаемой силы.
– Хочешь ли ты стать Лекарем, девочка?
Юли охватил ужас. Ей хотелось закричать, очнуться, увидеть знакомые стены пещеры и Сильвию, мирно спящую у костра.
– Неужели ты хочешь остаться слабой, той, кем помыкают? Той, которую оставили ждать. Обузой для себя, для всех, а главное, для него? – вкрадчиво шептал голос, что звучал уже не рядом, а внутри нее. – Сможешь ли ты спасти его в следующий раз? О, я чувствую, ты знаешь, о ком я говорю. Ты готова отдать его другой? Женщине, а может, и смерти?
– Нет, – ответила Юли, превозмогая ужас, сковавший ее.
– Умница. Так иди же к нам. Мы научим тебя быть сильнее всего сущего. Что сможет противопоставить тебе обычная женщина, если ты превзойдешь смерть? Ты согласна, девочка?
Юли нерешительно кивнула, чувствуя в этот миг, как проясняется ее сознание, как меркнет серебро перед глазами. И вот уже она снова лежала на тонком спальнике, растирая по щекам холодные слезы. На мгновение ей показалось, что все это был просто сон. Долгий и жуткий.
Но тут ледяная серебряная иголочка вонзилась ей в сердце, и Юли согнулась пополам от внезапной боли.
– Ты дала свое согласие, девочка, так спеши. Мы не любим ждать, – услышала она голос у себя в голове.
Сильвия между тем продолжала спать у огня. Юли тихо поднялась, натягивая поверх рубашки куртку.
Она уже дошла до уступа, готовая шагнуть вниз, когда Сильвия завозилась у нее за спиной.
– Эй, ты куда? – хриплым со сна голосом спросила она, поднимаясь.
– Я должна лететь, Сильви. Это важно…
– Что? Ты с ума сошла, куда? – Крылатая бросилась к ней и попыталась схватить за руку Юли.
Но та увернулась, шагнула в пустоту и взлетела.
– Меня зовет сила, я должна ее слушаться! – крикнула она.
И, точно подхваченная серебряным сиянием, Юли понеслась на восток, ловко обходя мчащиеся в воздухе пылевые потоки. А Сильвия осталась стоять на уступе, растерянно всматриваясь в темноту. Ее снова оставили одну, ждать и сходить с ума от тревоги.

***

Ночь отряд Крылатых решил провести там, где они приземлились. Сэм прикрывал мечущуюся в горячке Гвен от бури, пока остальные судорожно выкапывали в песке что-то похожее на нору, куда можно было бы втиснуться всем вместе и переждать непогоду.
– Ты представляешь вообще, что такое ночь на ровном месте? – цедил сквозь зубы Освальд, умело орудуя лопаткой, – он единственный додумался захватить ее из Города, остальные копали руками. – Нам нужно хоть какое-то укрытие, понимаешь, Лин?
– Копаем мы, копаем. Не ворчи только, и так тошно, – отвечал тот, костеря и сожженный мир, и пыльную бурю, и Освальда, и самого себя.
– Это ты нас сюда завел, Вожак, Огонь тебя побери! – вытирая пот со лба, не унимался Освальд, чья лысина блестела даже в слабом свете наступивших сумерек.
– Освальд, прошу тебя, перестань, – который раз повторила Алиса, отгребая в сторону сыпучий песок, норовивший ссыпаться обратно; рядом с ней упорно рыл норку Чарли, это у лиса получалось куда лучше, чем у людей.
Трой молчал, по окаменевшим скулам было видно, как вымотал его этот день. Он озабоченно оглядывался на Сэма, тот кивал ему в ответ. И Трой принимался рыть еще отчаянней, не жалея последних сил. Его терзал страх. Трой чувствовал жар Гвен даже на расстоянии, что их разделяло. Ему было страшно и больно, ужас поднимался к горлу, перехватывал дыхание, и Трой закашливался, а через мгновение кашлять начинала и Гвен.
– Думаешь, это лихорадка? – озабоченно шепнул Лин, наклоняясь к Алисе.
– Нет, – покачала она головой, убирая с влажной от пота щеки прилипшую прядь волос. – Гвен чувствует зло, ей это дано, но любая сила имеет… побочное свойство. Потому и жар, так ее тело сопротивляется. Нам нужно убираться отсюда как можно скорее, Лин.
– Я знаю, едва утихнет буря, мы поймем, куда нас занесло, и улетим. Юли ведь сумеет помочь Гвен?
– Думаю, болезнь пройдет сама, как только мы отдалимся от… того, что она чует.
– Хватит языками чесать, голубки! – зло прикрикнул на них Освальд, быстро продвигаясь вглубь. – Кажется, тут пустоты…
Вестники облегченно выдохнули, буквально прорываясь в оставленный лисий город.
Чарли довольно чихнул, он чуял поселение сородичей, пусть и покинутое, потому и принялся копать в именно здесь. Им повезло. Возможно, даже сильнее, чем человеческие детеныши думали. Зло и правда было рядом, так близко, что рыжая шерстка вставала дыбом на загривке лиса.
Осторожно, стараясь держаться спиной к горькому ветру, Сэм взял обмякшее тело Гвен на руки и перенес к лазу в подземелье. Крылатые протащили ослабевшую Вестницу по тесному проходу, боясь, как бы он не осыпался, и положили в небольшом зале. Даже Алисе пришлось скорчиться, чтобы поместиться там.
Было тесно и душно. Но ветер наконец перестал бить им в лицо, истошно завывая. Обессиленные Вестники только и сумели, что напиться воды из фляги да приложить к горячему лбу Гвен смоченную ткань. Сон настиг их, как хищник настигает слабую жертву. Быстро и неотвратимо.
Алиса прижалась лбом к плечу Лина, стараясь хоть немного выпрямить затекшие ноги. Говорить не было сил. Они дремали, то и дело вздрагивая, прислушиваясь к буре снаружи. Ближе к рассвету ветер затянул последнюю песню, он больше не шумел песком, а тонко выл, медленно утихая.
– Нужно посмотреть… – прошептал Освальд и пополз к выходу.
Лин двинулся было за ним, но Алиса его остановила.
– Побудь здесь. Я скоро вернусь.
Она ловко выскользнула в коридорчик, Чарли отправился следом, прижимая острые ушки к голове. У самого выхода они натолкнулись на Освальда, который медленно пятился, прикрывая лицо ладонями.
– Что там? – выдохнула Алиса, уже предчувствуя ответ.
– Небесное сияние. Меня накрыло, как только сунулся наружу, вылезать нельзя, – сказал Крылатый, откидываясь спиной на песчаную стену. – Видит Роща, пустыня издевается над нами.
Алиса глухо застонала, садясь рядом.
– Поверь мне, Роща это и правда видит…

Глава 7

Небеса разливались сияющими реками до самого утра. Их отблески скользили по песчаным коридорчикам лисьего города, жаждая добраться до Вестников, выманить их за собою наружу, чтобы там довести начатое до конца – выпить их силу, оставить на холодном песке лишь опустошенные тела.
– Я однажды видел его… – пробубнил Сэм, опасливо ежась. – Мы с Дейвом на каменоломню летали, помнишь? – Он покосился на Освальда, и тот нехотя кивнул. – Так я не сообразил сразу, что беда. Хорошо, старина Дейв меня повалил на песок мордой вниз. А то я бы спятил совсем.
– Видимо, он все-таки замешкался, – проговорил Освальд, чувствуя, что чужая сила сияния все еще мутит его сознание. – Я и выбраться не успел, а уже припечатало… Гнусная тварь! – прибавил он с ожесточением, в очередной раз проводя ладонью по безволосой голове.
– Не дразни… его, – прошептала Алиса.
Она скорчилась у дальней стены, стараясь подавить поднимающуюся к горлу дурноту.
Взволнованный, чующий опасность Чарли сидел рядом с ней, тихо поскуливая. Даже под слоем песка, внутри лисьего города они не были защищены от лютующей в небе силы, это зверек знал лучше человеческих детенышей. Им бы зарыться поглубже, спрятаться, затихнуть, почти умереть. Но Крылатые постоянно переговаривались, ерзали, шептались, кашляли, а главное, они очень громко боялись. И страх этот приманивал сияние, как протухшая плоть влечет к себе падальщика.
Более других манила дурную силу Гвен, которая тихо стонала, вытянувшись на полу. Голова девушки покоилась на коленях ее брата, он ласково перебирал пальцами короткие темные волосы, влажные от пота, и что-то еле слышно шептал.
Когда Чарли закрывал глаза, то видел, как тянутся к затухающему роднику жизни девушки незримые, но такие могущественные лапы сияния.
– Фета рассказывала нам о кровавой луне, помните? – вдруг сказал Трой, осторожно подвигая сестру и перекладывая ее голову на свернутую куртку. – Мол, кровавая луна раскрашивает небо прожорливыми бликами, как-то так, да?
– Да, – кивнула Алиса. – Именно так. В этой сказке и про холодные пески, кажется, тоже было.
– Зыбучие, – поправил ее Лин. – Пески в сказках были зыбучими.
– Только этого не хватало… – Трой подтянул к животу согнутые колени, укладываясь поближе к ослабленному телу сестры. – Она дрожит вся, пол такой холодный, словно под ним лед…
Сэм завозился, снимая свою куртку, и швырнул ее близнецам. Локтем он задел стену, и от резкого движения та содрогнулась, песок начал струиться по ней, осыпаясь с потолка.
– Не двигайтесь, – прошептал Освальд, предостерегающе взмахнув руками. – Кто вообще взял тебя в Крылатые, болван, если ты все рушишь?
Сэм виновато буркнул что-то себе под нос, стараясь не шевелиться, хотя назойливые струйки песка уже забились за ворот его широкой рубахи.
– Ты и взял, – заметил Лин, осторожно сбрасывая с себя песчаного таракана.
Тот попытался проворно сбежать, но Чарли одним прыжком настиг его и хрустко прокусил панцирь.
– Зверюга! – одобрительно хмыкнул Сэм.
– Если застрянем здесь, то питаться будем как он… тараканами. А может, и друг другом. – Освальд раздраженно передернул плечами.
– Надеюсь, сияние закончится раньше, чем ты проголодаешься, брат, – ухмыльнулся Лин. – Горы совсем рядом, почти долетели до них, как только выберемся наружу, сможем оглядеться.
– В этой стороне не должно быть гор, – убежденно произнесла Алиса, – я это точно знаю. Пылевая коса тянется на дни пути, ее пересекает всего одна гряда, и ту мы оставили позади, выдвигаясь к плато. Здесь со всех сторон должна расстилаться бесконечная пустыня…
– Но ты же сама видела их на горизонте! – воскликнул Крылатый.
– Видела, – вздохнула Алиса, – но тогда я просто не могу понять, где мы находимся. Томас постоянно изучал карту, я успела ее как следует рассмотреть.
– Значит, у него была неверная карта, и все тут, – недовольно произнес Лин, ему не нравилось, как теплеет голос Алисы каждый раз, когда она вспоминает бывшего Вожака.
Алиса пожала плечами и хотела сказать что-то еще, но ее опередил протяжный стон. Гвен с трудом приподнялась на локтях и невидящим взглядом окинула лица Вестников.
– Где мы? – прохрипела она, отворачиваясь от поднесенной к ее губам фляжки с водой.
– Тихо, тихо… – зашептал Трой.
Он попытался уложить сестру на расстеленные куртки, но та оттолкнула его руки и снова спросила:
– Где мы?
– В пустыне, помнишь? Мы полетели к плато, но попали в бурю, – осторожно начала Алиса.
Гвен сморщилась, пряча лицо в ладонях. Она вздрогнула всем телом и медленно опустилась на свое ложе.
– Я подумала, что мне просто приснилось… это все. Что мы в общем доме. И все хорошо…
В ее голосе звучали слезы. Трой замер, Крылатый не помнил, когда в последний раз видел сестру плачущей.
– Да объясни ты толком, – жалобно попросил он, наклоняясь к самому ее лицу.
«Как же они похожи»! – в который раз подумала Алиса, прислушиваясь к еле слышному шепоту близнецов.
– Что-то надвигается. Нет… оно неподвижно, это мы движемся ему навстречу… – бормотала Гвен, которую вновь бросило в жар.
– Ты что-нибудь чувствуешь? – прошептал Лин, находя ладонь Алисы и сжимая ее своей.
Крылатая на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Но предчувствий не было. Ни дурных, ни волнующих. Ничего. Обычная пустота, не сверкающая серебром, как уже привыкла Алиса. В голове были только ее собственные мысли, ничей шепот не подсказывал дорогу, никто не спешил предостеречь. В Алисе не было ни единого образа Рощи, ни одного слова Алана.
Она покачала головой, чувствуя, как в ответ Лин сжал ее ладонь чуть сильнее и отпустил.
Гвен начала метаться в лихорадочном бреду, вскрикивая, пытаясь вскочить. Трой удерживал ее за плечи, по его лицу было видно, как медленно, но неотвратимо страх наполняет сердце Крылатого.
Вестники старались не двигаться, в любой миг песчаные стены могли осыпаться, на разговоры не оставалось сил. Напряженное ожидание рассвета выматывало их похуже любого полета. Когда Гвен вскрикнула особенно громко и следом медленно осела боковая стена зала, обнажая еще один узенький коридор, Освальд судорожно втянул в себя воздух и двинулся к выходу.
Его проводили мрачными взглядами. Даже находясь под слоем песка, Вестники чувствовали, как рассыпаются манящими всполохами жадные, кровавые небеса. Трой потянулся за флягой, намереваясь снова смочить тряпку, что прижимал ко лбу сестры, и чуть слышно выругался.
– Тут твой зверь, Алиса! – сказал он немного громче.
Чарли и правда покинул свой пост возле руки хозяйки, неслышно проскользнул по сыпучему песку и улегся рядом с Гвен, приткнувшись к ней мягким бочком. Уши он плотно прижал к голове, а черные глазки его озабоченно сверкали в полумраке. Гвен всем телом повернулась к зверьку, опуская безжизненную ладонь на пушистый лисий мех.
– Не бойся, он ее не обидит, – сонно пробормотала задремавшая Алиса, устраиваясь поудобнее.
Она уже совсем погрузилась в сон, спокойный и пустой, когда пыльную тишину разорвал громкий окрик снаружи.
– Эй! Сюда, быстро сюда! – кричал Освальд.
Первым завозился Сэм, который привык исполнять приказы, отданные таким требовательным голосом, не раздумывая и не медля.
– А если он там свихнулся? – сказал Трой, прижимая к себе сестру.
– Мы посмотрим, что там, а ты побудь пока здесь, – решительно проговорила Алиса и двинулась в коридорчик, где уже скрылась массивная спина Сэма.
Лин напоследок ободряюще улыбнулся Трою и тоже нырнул в проход.
Провожая его взглядом, Трой с трудом сдержал дрожь. Глухие, сыпучие стены пещеры давили на него. Страх за охваченную жаром сестру затягивал удавку все крепче. А бессвязный шепот Гвен о надвигающемся на них зле, который кого угодно мог вывести из равновесия, только усугублял его тревогу. Трой многое бы сейчас отдал, лишь бы последовать за друзьями наружу, еще больше – чтобы увидеть рядом привычно смешливую, здоровую сестру. Но жизнь давно научила Крылатых принимать все как должное, потому парень расслабленно выпрямил ноги, еще крепче прижал к себе горячее тело Гвен и принялся ждать новостей. Чарли оставался рядом, напряженный, готовый защищать новых друзей от любой беды, что только могла прийти через узкий подземный ход.

***

Небеса успокоились. Это Алиса заметила сразу. Пространство больше не наполняла дурная сила, сравнимая по своей манящей красоте лишь с образами Рощи. Чистое небо безмятежно высилось над пустыней, на нем мерцали россыпи звезд, луна за розоватой дымкой тускнела, уже готовясь уступить рассвету. Холодный воздух полнился горечью, но даже ее привкус во рту был привычным, знакомым и успокаивал уставших от напастей Вестников.
– Кажется, все! – радостно выдохнул Лин. – И где теперь наши скалы?
Освальд, стоявший поблизости, молча вытянул руку. Алиса сначала обратила внимание на дрожание его пальцев, а потом всмотрелась в том направлении, куда он указывал, и ахнула: в отдалении возвышалась скалистая гряда, чуть поблескивающая в рассветном сумраке. Очень похожая на скалы, что покинули Крылатые, отправляясь в вылазку на плато.
– Выходит, мы все это время летели назад? – пробурчал Сэм, разминая ноги. – Так долго?
– Не понимаю… – Лин потер глаза, словно надеясь, что горы исчезнут. – Мы летели большую часть дня, не зная куда… а вернулись назад. Как это вообще возможно?
– Вот именно, не зная куда! Мы кружили на месте, – едко сказал Освальд. – Ты молодец, мальчик, настоящий Вожак. Гвен чуть не умерла в двух шагах от лагеря… и снова по твоей вине. Знаешь, кто вы все? Ты и твои подружки? Избранные детки, не ведающие жизни. – Он презрительно скривился. – Уж не знаю, в чем ты так искусен, чтобы сразу двух иметь, но Вожак из тебя еще хуже Томаса. Хотя куда уж хуже…
Лин на мгновение замер, а потом, не издав ни звука, рванулся к Освальду и сбил его с ног. Алиса не успела подскочить к ним, а Лин уже размахнулся и впечатал кулак в скулу противника.
– Отпусти его! – закричала Алиса, стараясь удержать руку молодого Крылатого, но тот оттолкнул ее в сторону, просто отмахнувшись.
– Ты этого добивался, Роща тебя сожги? – шипел он, нанося удары по лицу Освальда, силящегося сбросить с себя разъяренного парня. – Слабак! Не смей даже открывать свой грязный рот…
Лин задыхался от ярости, он уже не видел, куда бьет, не отмерял силы удара, весь ужас прошедшей ночи вдруг вскипел в нем, обращаясь гневом, затмевая разум.
– Лин! Лин! – звала его Алиса, но Крылатый едва слышал ее голос, словно он доносился из-за плотной пелены его обжигающей злости.
Крылатый размахнулся еще раз, когда его рука вдруг натолкнулась на непреодолимую преграду, и кто-то схватил его и завернул дугой. Небо и пустыня поменялись местами. Мгновение, и Лин уже лежал лицом в песке, отплевываясь и рыча.
– Остынь, – назидательно прогудел над ним Сэм, не позволяя Лину перевернуться и встать.
Алиса тем временем помогала подняться на ноги Освальду. Лицо его медленно отекало, расцветая багровыми кровоподтеками, левый глаз уже оплыл, правый злобно сверкал из-под рассеченной брови.
– Ты как? – спросила Алиса, отряхивая его от песка, но мужчина оттолкнул ее руку, выпрямляясь.
– Щенок, – только и сказал он, презрительно сплевывая кровь на песок.
В этот самый миг Алиса с тревогой почувствовала, что медальон на ее груди завибрировал и налился тянущей болью. Она отрешенно смотрела, как вырывается из сильных рук Сэма Лин, как ожесточенно говорит что-то Освальд, вытирая текущую из губы кровь. Время замедлилось, происходящее словно разорвалось на отдельные фрагменты, что сменялись с томительными паузами. Вот Освальд проводит ладонью по лицу. Вот он опускает руку вниз, продолжая презрительно кривить губы. Вот кровь стекает по его пальцам и капает на землю. Песок шипел под каждой такой каплей. И было в этом звуке что-то неестественное, что-то дурное, лишающее Алису сил.
Почти уже скрывшаяся из виду луна вдруг полыхнула розовым светом, и пустыня ответила ей алой вспышкой. Ужас пронзил Алису ослепительной болью. Она вскрикнула, но не услышала своего голоса. Очень медленно, слишком медленно поднялась ее рука, не успев прервать полет еще одной капли крылатой крови. Песок с шипением впитал и ее.
Алиса еще кричала, страшным, не своим голосом, когда земля вдруг всколыхнулась, теряя твердость. Песок под ногами Вестников в одно мгновение стал рыхлым, текучим, стремящимся поглотить их.
«Зыбучие пески»… – пронеслось в голове Алисы, а крылья уже распустились у нее за спиной.
С трудом вырывая погрузившиеся до колен ноги, она взлетела над косой, что взгорбилась сотнями песчаных волн. Рядом тяжело поднимались в воздух остальные. Алиса в изумлении смотрела на них, понимая, что великий секрет спящих крыльев, который открыл ей Томас, не был тайной ни для кого, кроме нее. Но удивляться времени не было. Крылатым и так понадобилось несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы осознать: у них на глазах пришла в движение огромная пустыня, подвластная чьей-то дурной силе.
– Близнецы! – первым опомнился Освальд, устремляясь вниз, туда, где на месте откопанного ими входа в лисий город теперь находился холм зыбучего песка.
Его сильные крылья разметали верхний слой насыпи, когда рядом на колени упал Лин и принялся, зачерпывая пригоршнями, отбрасывать в сторону смешанную с пеплом золу. Алиса еще медлила, а Сэм уже рухнул в песок, разрывая своим тяжелым телом целую яму, что быстро принялась осыпаться.
Опомнившись, Алиса приземлилась рядом и начала копать.
Ни в тот самый миг, ни после Крылатые не смогли бы сказать, как долго они разгребали песчаный нанос, погружаясь в зыбь, взлетая, падая обратно. Пепел проникал в горло, прилипал к щекам, запорашивал глаза. Он скрипел, шуршал и скользил, мягко поблескивая алым.
Когда пальцы Лина наткнулись на что-то мягкое, он вскрикнул. Сэм, который был в песке по пояс, методично углубляясь все дальше и злобно рыча, тяжело повернулся. Одного движения его сильной руки хватило, чтобы вытащить на воздух оранжевое тельце и отбросить его в сторону, туда, где песок уже успокоился.
Алиса рванулась было к неподвижному лису, но наткнулась на ожесточенный взгляд Освальда и вернулась в яму, в которой судорожно работали Вестники. Зверек полежал немного, а после громко чихнул, отплевываясь от забившегося в горло песка. Он медленно поднялся на лапки, шатаясь подошел к яме и кубарем скатился вниз. Поведя головой, Чарли коротко взвизгнул и начал рыть; Алиса повернулась к нему всем телом, протянула покрытую пылью, исцарапанную руку и в одно мгновение прочла немой призыв в блестящих черных глазках.
– Здесь! – вскричала она, падая на колени рядом с лисом.
Они вгрызались в ставший плотным песок, пока тот вдруг не обвалился в пустоту.
– Только осторожно… – хрипло проговорила Алиса, когда Лин спрыгнул вниз.
Сумрачная темнота, полная пыльной взвеси, накрыла его с головой. Открывшийся перед ним коридор больше не был похож на узкий лисий лаз. Пески, что смешала невидимая могучая рука, открыли новые пустоты подземелья. Лин не знал, кому они могли принадлежать, но существа, прорывшие такие ходы, определенно были куда больше оранжевых песчаных зверьков. Крылатый принялся озираться, широко разведя руки в стороны, в надежде наткнуться на близнецов. Мелкими шагами Лин пересек коридор и уперся в каменный завал.
– Здесь нет никого! – крикнул он.
– Пройди в зал, они должны быть там! – раздался ему в ответ голос Освальда.
Лин сделал еще пару осторожных шагов, ощупывая навалившиеся в коридор камни, попытался сдвинуть их плечом, но не вышло.
– Зала тоже нет… – прошептал Крылатый, тяжело оседая на землю.
Рядом кто-то застонал. Лин вскочил, протягивая руку на звук. Пальцы вначале зачерпнули пустой воздух, но стон раздался снова, и через мгновение Лин уже склонялся над засыпанным песком телом Троя. Тот дышал мелко и прерывисто, внутри него что-то булькало и клокотало. Лин содрогнулся, вспоминая, как захлебывался собственной кровью в лазарете, издавая точно такие же звуки истерзанным нутром.
– Мне нужна помощь! – закричал он, осторожно приподнимая голову Троя, чтобы тому стало легче дышать.
На пол заваленного коридорчика уже спускалась Алиса, следом за ней спрыгнул и Освальд. Они сгрудились над слабо стонущим братом. Алиса ощупала его грудь через куртку и выдохнула.
– Кажется, у него сломаны ребра… и что-то с легкими. Слышите, как булькает?
– Нужно срочно возвращаться в пещеру! – Лин чувствовал, как промокают от чужой крови рукава его рубахи. – Юли сумеет ему помочь. Должна суметь!
– А как же Гвен? – выдохнула Алиса, понимая, что Крылатый прав.
– Ей мы уже не поможем… – сипло сказал Освальд, опускаясь на колени рядом с завалом.
Трой лежал у камня, что, видимо, первым обрушился с потолка заслоняя выход из зала. Его тело, изломанное, все в пыли, словно вытолкнула чья-то яростная сила в самый последний миг. Правой рукой он судорожно сжимал что-то, придавленное камнями.
Алиса наклонилась ниже, желая рассмотреть, что именно, и с ужасом отпрянула.
Из-под каменного завала виднелось покрытое песком и кровью запястье. Рука Троя крепко сжимала безжизненную девичью ладонь. Кровь уже не струилась из-под камней, лужей она алела на песке, что продолжал впитывать ее, утробно шипя.
– Надо уходить, – выговорил Освальд, сглатывая. – Здесь все может обвалиться в любую минуту…
Но никто не шелохнулся, не в силах отвести глаз от тонкого запястья.
Трой глухо застонал, силясь открыть глаза. И этот стон вывел Крылатых из оцепенения.
Сдерживая рвущийся наружу плач, Алиса помогла подняться Лину, осторожно придержав тяжелую голову Троя и опустив ее на песок. Ничего не говоря, они соорудили из оставшихся курток носилки, переложили на них обмякшее тело и передали его в надежные руки Сэма.
– А Гвен? – недоумевая, спросил здоровяк, когда они по очереди поднимались наружу и отряхивались от песка.
Освальд мрачно покачал головой. В это мгновение рассветное утро надвое рассек вой песчаного лиса. Вскинув вытянутую голову в протяжном крике, Чарли избывал боль, что стиснула его сердце, и вину, что он ощущал за собой, ведь он не сберег ту, что пообещал сберечь, укладываясь рядом.
Алиса присела рядом, дотронулась до оранжевого бока рукой, но первый раз Чарли не отозвался на ее ласку. Он лишь грустно посмотрел на своего человеческого детеныша.
– Ты не виноват, малыш… – прошептала Алиса, глотая слезы, – Ты не виноват…
Лис поник, вздрагивая всем тельцем, и побрел к завернутому в куртки Трою. Алиса же осталась сидеть на песке, в ней еще долго звучал лисий плач.

***

Пещеру они нашли на удивление быстро. Освальд вел их, нутром чуя верный путь. Они больше не переругивались и не спорили.
Сэм летел у самого песка, осторожно удерживая в руках Троя, укутанного, словно младенец. Временами к ним подлетала Алиса, она озабоченно прикасалась к холодному, влажному лбу парня, прислушивалась к его хриплому дыханию, вытирала струйки крови, что стекали с его губ по подбородку на шею. В сознание Трой не приходил, он только стонал, судорожно хватая воздух ртом.
– Дотянет? – спрашивал ее Сэм, и Алиса утвердительно кивала, хотя почти и не верила в это.
Понимание случившегося с ними накатывало волнами. Каждый раз, когда Крылатая привычным взглядом окидывала их отряд, ей казалось, что Гвен чуть отстала и скоро появится, насмешливо кривя губы, запуская пальцы в короткие волосы, растрепанные встречным ветром. Но спустя пару томительных мгновений ожидания Алиса начинала задыхаться, настигнутая внезапной болью потери.
Лин подхватывал ее, помогая набрать высоту. Его совершенно сухие глаза пугали Алису даже сильнее понятных, облегчающих слез. Она сама смахивала соленую влагу со щек, чувствуя, как становится легче дышать.
Лин не отвечал на ее вопросы, избегал встречаться взглядом и отлетал в сторону сразу же, как только Крылатая брала себя в руки.
Сердце ее сжималось от жалости к другу. Вину за случившееся должны были разделить все члены отряда, но Лин считал виноватым себя одного.
Он и правда не замечал ничего кругом. Лишь иногда находил глазами Алису, чтобы успеть вовремя помочь ей и не дать упасть. Но в глазах его застыли боль и стыд. Это он повел их всех на рискованную вылазку, это он настоял на утреннем полете, это он заплутал в буре, дал ей себя обмануть, это он пролил кровь на пески, позволив луне сделать их зыбучими. Это он поддался желанию вылезти наружу из песчаного города и оставил близнецов под землей одних, трусливо улыбнувшись им на прощание.
Взгляд Троя, полный страха, усталости и предчувствия беды, горел в памяти подобно клейму, сжигая все остальное. Кроме образа тонкого запястья, виднеющегося из-под груды камней.
Лин не запомнил, когда они достигли пещеры. Но, опустившись на знакомые камни, он очнулся и поспешил помочь Сэму.
Пока они осторожно укладывали Троя на ровном месте, Освальд решительно прошел в глубь пещеры.
– Где девчонка? – спросил он сухо и строго, так, словно проверял дозорных на Гряде.
– Святая Роща! Что случилось? – Голос Сильви полнился облегчением и тревогой.
– Где Юли?
– Освальд… Она улетела… я не знала, что делать… Освальд! Ты весь в крови! Что с вами случилось, где остальные? – Девушка заплакала, не в силах совладать со страхом.
Лин не сразу осознал смысл сказанного. Несколько мгновений он тупо смотрел себе под ноги, мысленно повторяя простые слова, которые не желали обретать смысл.
– Юли улетела… – прошептал он. – Что? Юли улетела?
Крылатый ворвался в пещеру одним стремительным движением. Освальд уже нависал над Сильвией, трясущейся в рыданиях.
– Что значит, улетела? Куда? – рычал тот, встряхивая девушку за плечи, но Сильви только плакала, обмякая в его руках.
За спиной у Лина глухо застонал Трой.

Глава 8

– Ну же, девочка, поспеши! – отдавался во всем теле Юли оглушающий голос.
Она неслась, не видя ничего перед собой, внизу ураганный ветер волнами гнал песок, но девочке не было страшно. Ее вел требовательный голос. Подгонял, настаивал, управлял вдруг налившимися особенной силой крыльями. Буря не швырнула ее на острые камни, не ослепила песком, даже холод ночи лишь остужал пылающее лицо.
– Еще немного, девочка, ты почти у цели… – прошелестел голос у самого уха, словно говорящий сидел у нее на плече.
Юли судорожно оглянулась, но увидела лишь слабый отблеск серебра.
Ветер тем временем усиливался, он рвал полы походной куртки, путался песком в волосах. Девочка обогнула одиноко стоящую скалу, такую высокую, что вершина ее пряталась в пылевых облаках. Тут буря просто неистовствовала. Юли приземлилась у подножия скалы, прижалась спиной к ее каменному боку, прикрывая предплечьем лицо. Голос молчал.
– Я пришла! – закричала Крылатая ветру. – Вы звали меня, и я тут!
Ветер взвихрил песок и пепел у нее перед глазами, воздух наполнился гарью и запахом ядовитой дождевой воды.
– Кто ты, девочка? Скажи нам, кто ты? – услышала она в завываниях ветра.
Из-за пыльной взвеси Юли не могла ничего разглядеть, говорящий был совсем рядом, но девочка не чувствовала его присутствия, только бурю.
– Я – Лекарь… – Она сбилась. – Я… хочу стать Лекарем. Должна стать. Вы обещали мне помочь!
Безумный смех раздался у нее над ухом, Юли вздрогнула и опустила руку, прикрывавшую лицо.
У скалы, там, где мгновение назад ветер играл с тучами песка, теперь кружились серебряные вихри. Они поднимались от земли маленькими воронками, чтобы вмиг вырасти до самого неба, устрашающе воя и сверкая молниями. В воздухе разлился их томительный, опасный запах хвои и затхлой влаги. Юли казалось, будто она слышит многоголосый хохот, полный настоящего безумия.
– Вы слышите, она хочет стать Лекарем! – Выбиваясь из жуткого хора, один голос приблизился к девочке, рывком поднял ее в воздух и закрутил в серебристой воронке. – О-о-о, эта маленькая головка! Сколько в ней мыслей, сколько чаяний! Посмотрите, посмотрите на нее!
Подхваченная вихрем Юли окаменела, чувствуя, как трещат ее кости, как ломаются нежные перышки молодых крыльев, как она несется куда-то вверх, не имея возможности сопротивляться чужой силе. Девочка отчаянно кричала, крепко зажмурившись, когда земля вдруг ударила ее по коленям. Тяжело дыша, Юли перевернулась на спину и открыла глаза. Пустыни больше не было, как и высокой скалы. Она увидела над собой огромное небо, подернутое розовой дымкой, а под собой – каменное плато, венчающее, казалось, весь мир.
Дрожа от страха, Юли подползла к обрывистому краю и посмотрела вниз. Ветер тут не бушевал, он ровно дул ей в лицо, свежий и холодный. Девочка вдохнула полной грудью, душу ее постепенно наполняло необъяснимое ликование.
Пустыня была где-то бесконечно далеко, настолько, что больше и не существовала. Где-то там она ширилась и тянулась до самого горизонта, ее мучили бури и грозы, покрывал пепел тысячи тысяч сожженных тел, их печали и мечты, которым не суждено было сбыться. Но здесь не было ничего.
Неведомое Юли раньше чувство свободы захлестнуло ее, она медленно поднялась на ноги, ступила на самый край, что опасно крошился под ногами, и залилась счастливым смехом. Ветер унес его куда-то назад, осушил выступившие на глазах слезы радости. Юли все смеялась и смеялась, отпуская на волю все пережитое, с его страхами и потерями.
– Да она ничего, девчонка эта! Гляди, как хохочет! – визгливо вскрикнул кто-то у нее за ее спиной.
Юли обернулась и потеряла равновесие. Она бы рухнула вниз, но чья-то холодная и гладкая рука крепко схватила ее за предплечье и втащила обратно на плато.
Перед Юли стояла женщина в длинном серебряном плаще с капюшоном.
– Здравствуй, ученица, – сказала она, и голос ее окутал Юли своей мягкой силой.
– Здравствуйте… – только и смогла выдавить она.
На плато тем временем появились гости. Они взлетали к небесам серебряными вихрями, а после мягко опускались на камни, принимая человеческий облик. К девочке с оглушительным хохотом подскочила скорченная старуха.
– Смотри-ка, смотри на нее, Эалин! – Она хлопнула сухими ладонями и взвизгнула. – Какая живая! Какая тепленькая!
– Матильда, прошу тебя, – устало проговорила женщина, стоявшая перед Юли. – Вспомни, кем ты была. И веди себя достойно этой памяти.
– Кто вы? – выдохнула девочка, не в силах сдержать рвущийся из нее поток вопросов. – Зачем вы меня позвали?
Названная Матильдой старуха визгливо вскрикнула и поспешила к остальным.
– Она спрашивает, кто мы? Кто мы такие, вы слышите? – хохотала она, размахивая руками.
– Ты все узнаешь в свое время, – проговорила Эалин. – Главное, что сегодня ты с нами. Еще немного, и небо откроет свои врата, чтобы мы сумели научить тебя… следующей ступени.
Женщина поджала тонкие губы и отошла в сторону. А Юли осталась стоять на месте, она не могла пошевелиться, словно собственное тело перестало ее слушаться, будто оно стало чужим. Между тем небо над плато потемнело, розовая пелена стала еще плотнее, придавая небесам особый блеск. Еще мгновение, и полотно разорвал первый изумрудный всполох.
– Сияние… – прошептала Юли, вспоминая сказки бабушки о ночах, когда небо становится слишком тонким, чтобы сдерживать грань между миром пустыни и Рощи, что исчез, но не умер в Огне.
Она бы так и простояла до самого рассвета, любуясь игрой света над головой, но кто-то настойчиво принялся трясти ее за рукав. Юли вздрогнула, прогоняя воспоминания, и увидела перед собой мужчину в таком же плаще, как у Эалин.
– Пойдем, все ждут тебя, ученица, – сказал он, жадно рассматривая ее глубоко посаженными глазами. – Так удивительно видеть здесь живущего… Чудеса Рощи… я Генрих, – назвался мужчина, с трудом отводя от нее глаза.
– Юли, – смущенно ответила девочка.
Генрих кивнул, взял ее за руку и повел к центру плато, где встали кругом семь фигур, закутанные в серебряные плащи. Когда Юли приблизилась, взволнованный шепот вихрей превратился в гомон.
– Живая! Кто привел к нам живую? – негодующе кричала женщина с длинными темными волосами, рассыпавшимися на груди.
– Свежую, теплую, вкусную, – пробасил крупный мужчина, бросив на Юли отливающий алым взгляд из-под низко надвинутого капюшона.
Старуха по имени Матильда визгливо хохотала, вскидывая в воздух ладони.
– Газул проголодался! – вскрикнула она, отскакивая в сторону, жутко гримасничая и плюясь. – Беги, пока твоими крылышками не захрустели, дитя!
Юли отступила было, но за ее спиной стоял Генрих, безучастный к тому, что говорилось, в его глазах отражалась только скука.
– Прошу вас, друзья мои! – Ровный голос Эалин разнесся над плато, и собравшиеся нехотя умолкли. – Сегодняшний круг посетила гостья. Вы правы, не в наших правилах приглашать живущих… Но эта девочка особенная. Она ступила на путь Ле́карства.
Эти слова возымели странное действие. Злобный гигант разочарованно буркнул и отошел подальше, усаживаясь прямо на камни. Генрих понимающе заулыбался, даже безумная Матильда оборвала свой визгливый смех.
Женщина с тяжелыми волосами шумно вздохнула, ее тонкие ноздри затрепетали. Скользящим шагом она подошла к Юли, продолжая словно принюхиваться к чему-то. Юли робко улыбнулась ей. Женщина протянула ладонь с длинными, тонкими пальцами и бесцеремонно схватила девочку за подбородок.
– Нинель! – предостерегающе вскрикнула Эалин, но женщина никак не отреагировала.
– Я знаю, кто ты… – прошипела она, всматриваясь в запрокинутое лицо Юли. – Эта мерзавка… Она выращена ею! – Нинель распрямила плечи и с блеском негодования в глазах оглядела остальных. – Кто привел сюда воспитанницу… Феты? – Имя она произнесла с отвращением и сплюнула на камни.
– Время ли помнить старые счеты? – мягко начала Эалин, подаваясь ближе к ним.
– Кто позвал ее сюда? Кто посмел так оскорбить меня?
– Это был я, милая, – донесся глухой, дрожащий голос с противоположной стороны круга.
Там, покачиваясь на ветру, кутая тощие плечи в плащ, стоял старик, седой как лунь, опирающийся на палку с изогнутым верхним концом. Под локоть его держала девочка, маленькая и худенькая, из-под капюшона виднелись две ее тоненькие косички.
– Хаска, внученька, подведи меня к нашей гостье, будь так добра, – прошамкал старик, и девочка осторожно повела его вперед.
Небо озарилось особенно яркой изумрудной вспышкой, и Юли сумела разглядеть безобразный шрам на сморщенном старческом лице и то, как тяжело вздымается тощая грудь и дрожит рука, сжимающая клюку. Когда старик приблизился, девочка почтительно наклонила голову.
– Ну, здравствуй, дай-ка я на тебя погляжу. – Старик осторожно прикоснулся к ее щеке. – Ни капли крови Феты, но вся ты – она. Как же затейливо плетется вязь, да, девочка?
– Фета была моей названой бабушкой, – принялась лепетать Юли, – она вырастила меня в…
Старик прервал ее легким движением свободной руки:
– Знаю, знаю… Я – Корбун, милая. Старость пришла ко мне раньше смерти. Рад, что ты здесь, девочка, среди пламенного круга.
Он взмахнул широким рукавом, привлекая внимание остальных.
– Друзья мои, перед нами и правда Лекарь, – сказал старик неожиданно сильным, глубоким голосом. – Давно эта проклятая земля не дарила нам радостей, род наш зачах, обратившись в пепел и пыль, так возрадуйтесь хоть сегодня. Роща наделила эту девочку силой, в которой так нуждаются страждущие мира после Огня…
– А мы не нуждаемся в силе? – возмущенно спросила Нинель. – Роща забыла о нас, лишила своей милости… Мы, как неупокоенные души разбойников, приговорены бездумно кружить над пустыней, пока девчонка обретает нашу былую мощь? Этому радоваться ты призываешь нас, Корбун?
Старик осуждающе поглядел на нее и ничего не ответил.
– Вставай же в круг, дитя! – обратился он к Юли. – Твое место рядом с Эалин и Генрихом, которые, как и ты, наделены силой благого спасения.
Девочка в растерянности замешкалась, над ее головой все вспыхивало и мерцало небесное сияние, а сердце билось с ним в унисон, кружа голову, сбивая с толку.
– Вы тоже Лекари? – спросила она стоящего позади нее Генриха.
– Были ими, – кивнул он. – До Огня.
– Поспеши же, девочка! – Эалин отступила на шаг, чтобы Юли могла встать с ней рядом. – Как только сияние потухнет, грань между прошлым и сегодняшним снова станет непреодолимой для нас. Ночь не так длинна, как хотелось бы, а мы должны рассказать тебе все, что ты должна узнать.
– Я не стану участвовать в этом! – решительно заявила Нинель, злобно кривя пухлые губы. – Эта старая обманщица, ее бабка… Пусть она сама расскажет ей о бремени!
– Бабушка умерла, – проговорила Юли, внутренне сжимаясь от боли, вызванной этими словами.
Женщина бросила на нее недоверчивый взгляд, потом замерла на мгновение и с ликованием вскрикнула, подаваясь вперед.
– Старуха ушла? – жадно требуя ответа, спросила она. – Значит, скоро в пустыне станет одним Вихрем больше! О, как сладко я позабавлюсь с ней, о, Святая Роща, наконец восторжествовала моя справедливость! Как, расскажи мне, как она ушла?
– Бабушка… ее развеяло в прах. Она защищала нас от людей в Городе… – Юли сглотнула подступивший к горлу ком и решительно посмотрела в глаза Нинель. – Я не знаю, почему вы радуетесь, но смерть ее стала горем для всех Крылатых…
Нинель уже ее не слушала, ликование на лице женщины медленно сменяла кривая гримаса. Верхняя губа задрожала, обнажая крупные зубы, глубокая морщина пересекла лоб.
– Как развеяло в прах? В бою? – спросила она и, дождавшись утвердительного кивка, гневно закричала: – Падаль! Гнусная стерва!
Образ ее окутался серебряной дымкой, и спустя мгновение в лицо Юли ударил порыв обжигающего ветра. Нинель обратилась вихрем, который стал расти на глазах, поднимаясь все выше. Если бы Генрих не схватил девочку за плечи, ураган смахнул бы ее за край плато, так яростно он закружился.
– Нинель, прошу тебя, прекрати! Время… утекает, – устало произнесла Эалин, заслоняя ладонью лицо.
– Даже в смерти старая Фета тебя обошла! – восторженно завопила старуха Матильда, хлопая в сухонькие ладошки. – И краше тебя она, и сильнее, и желаннее! Одно слово: Жрица. Куда тебе, Говорящей, до истинной силищи, до любовницы-то Рощиной!
Ее визгливый смех будто бы лишил бушующий вихрь силы. Он замедлился, опускаясь все ниже, и утих. Когда пыль развеялась, Нинель уже медленно поднималась на ноги.
– Она сдохла, – сказала та. – Как и мы все. Значит, я победила. И мне плевать, что ты думаешь об этом, сумасшедшая старуха.
– Прости нам склоки, милая, – проговорил старик, отбрасывая от своих ног камешки, принесенные вихрем. – Мы так долго пробыли здесь, обреченные быть вместе, но не быть собою, что волей-неволей стали склочниками…
Юли молчала, всматриваясь в лица стоящих перед ней. Теперь она чувствовала, что все они и вправду мертвы. В них не было того тока силы, что чуть заметно пульсирует в каждом живущем. Серебряная пыль да отголоски былого знания удерживали их на этой странной грани между бытием и забвением.
– Гляди-ка ж, чует! – удивленно пробормотала старая Матильда, усаживаясь на камнях. – Мертвяков в нас разглядела.
– Расскажи, что ты видишь? – попросила Эалин, дотрагиваясь до лба девочки.
– Я вижу в вас… память, – несмело начала Юли. – И прошлое, очень много прошедшего томится в вас.
– Молодец, а чего ты не видишь в нас?
– Источника жизни. – Юли совсем смутилась, но внимание, с каким ее слушали вихри, придало ей уверенности. – В живых он чувствуется всегда, даже при самой тяжелой болезни. Он… он как родник, льется, серебрится внутри.
– И каков же он в больных? – осторожно спросил Корбун.
Но в его голосе Юли уловила напряжение, словно от ее ответа зависело что-то очень важное и большое.
– Слабый, мерцающий, нуждающийся в помощи… – Она помолчала, вспоминая, как тянулся к ней Лин, мечущийся в предсмертной лихорадке. – Просящий ее, – закончила она, замирая.
Тишина повисла над плато. Даже полоумная Матильда затихла, блаженно улыбаясь.
– Я же говорила, она готова, Корбун, – наконец сказала Эалин, нежно проводя пальцем по щеке Юли. – Фета научила ее всему, что готово было принять это маленькое сердечко.
Теперь Юли узнала эту руку, мертвую и гладкую, такую же, как у существа в том странном сне. Холод прикосновений пробирал до самого нутра, стискивая сердце.
– Ты лечила уже? Спасала своего первого страждущего? – спросил седовласый старик.
– Да. Он умирал от лихорадки… я прогнала его хворь.
– Одна? – недоверчиво сказала Матильда, привставая. – Не верится что-то. Как ей по силам?
– Фета помогла тебе? – спросила Эалин, поглаживая ее по щеке. – Признайся, это не зазорно.
– Нет, бабушка не помогала мне. Я сама.
– Это должно было выпить тебя досуха, милая. Скажи нам правду, – настаивала женщина.
– На мне был медальон, – выдохнула Юли, расстегнула куртку и оттянула ворот рубахи.
Холодный воздух высокогорья лизнул нежную кожу, покрывающую багряный рубец у девочки на груди. Эалин вздохнула, осторожно дотрагиваясь до отметины.
– Сила… как много в тебе силы… Что было потом?
– Я сумела помочь Лину… страждущему. Но медальон сгорел, вот… это он обжег меня. – Юли помолчала, собираясь с силами. – Тогда-то и прилетела Алиса. Вы знаете про Алису?
– Мы видели ее… – уклончиво ответила Нинель. – И знаем, что она добралась до Рощи. Это ей передала свой венок старая стерва?
– О, Роща тебя сбереги, нам нет дела до новой Жрицы, Нинель! Мы здесь не из-за нее. Если этой девочке и понадобится наш совет, мы не сумеем его дать. – Корбун насупил кустистые брови и фыркнул. – Говори, милая, что было дальше.
– Алиса принесла с собой флягу, в которой был сок Дерева, и она… напоила меня им.
– Ты пила сок? – звонким от напряжения голосом переспросила Эалин, и, когда Юли кивнула, дрожь пробежала по лицу женщины.
На мгновение она утратила человеческий облик, обращаясь в вихрь. Девочка отпрянула, надеясь, что стоящий рядом Генрих снова подхватит ее, но мужчина отскочил как ужаленный. Он смотрел на нее с лихорадочным блеском в серебряных глазах.
– Девчонка пила сок! – завизжала Матильда, вскакивая. – В ней сила Дерева!
Юли обступали. Старуха шла на нее, безумно хохоча, протягивая к ней длинные пальцы. Ее обгоняла Нинель, кривя и без того искаженное яростью лицо. За ними утробно рычал великан Газул, разминая могучие плечи. Даже маленькая Хаска семенила в сторону Юли, неуверенно отходя от старика, который замер в стороне. Одна Эалин еще сдерживала свою жажду. Она прикрыла судорожно сжатые губы ладонью, второй рукой отталкивая от себя Юли.
– Остановитесь, безумные! – прогрохотал чей-то голос, полный такой силы, что, казалось, он был способен опрокинуть на землю любого.
Корбун взвился к небу огромным вихрем. Серым Вихрем, поняла Юли, приседая на корточки и заслоняя лицо локтем от резких порывов ветра. Свирепо воя, Корбун кружил над плато, отгоняя приближающихся к девочке неупокоенных, заставляя их отступить.
– Я запрещаю вам! – разносился над плато его раскатистый голос. – Вспомните, зачем мы собрались здесь сегодня, и устыдитесь!
Спустя несколько мгновений алчный блеск в устремленных на Юли глазах потух. Пристыженные, испуганные, вихри отдалялись, но девочка больше не сомневалась: без защиты могущественного Корбуна в ней бы не осталось ни капли силы, дарованной Рощей, и ее личной, живой силы истока.
– Прости нас, милая, – послышался тихий голос старика, и он снова приобрел человеческий облик. – Мы слишком изголодались по прошедшим дням, так сильно, что успели растерять остатки разума.
– Корбун, времени совсем мало, – озабоченно проговорила Эалин, поглядывая на небо.
– О да, ты права. – Старик шумно вздохнул. – Хаска, милая, подойди сюда.
Девочка безмолвной тенью скользнула к нему, хмуро отворачиваясь от Юли.
– Хаска вступила на первую ступень ученичества перед Огнем, да?
Та кивнула, и две тоненькие косички качнулись в такт.
– Расскажи, что ты должна была сделать, чтобы и вторая ступень тебе покорилась?
– Ослепнуть, дедушка, – чуть слышно сказала Хаска и подняла глаза.
В них Юли увидела только серебряную муть. Оба глаза девочки закрывала плотная пелена. Хаска гордо выпрямила спину и высоко подняла голову, словно давая понять Юли, что ей ни капли не стыдно быть такой, не горько встретиться с вечностью, лелея свою слепоту.
– Да, деточка. Чтобы познать вторую ступень, ты должна была пожертвовать зрением, дабы ничто не отвлекало тебя от зова страждущего.
– Навсегда? – прошептала Юли.
– О, нет. Третья ступень дарует Лекарю особое умение – видеть и разуметь. Что сейчас перед твоими глазками, Хаска?
– Серебро, дедушка.
– Лекарь третьего шага видит через серебро куда острее, чем прочие через пустоту. Наша Хаска не успела обрести этого дара Рощи, ну, да не нам тосковать, мы давно смиренны. Иди, милая, спасибо тебе.
Он слегка подтолкнул девочку, и та шагнула в сторону, пониже натягивая капюшон.
– Выходит, чтобы стать Лекарем, нужно ослепнуть…
– Для твоего же мастерства, – кивнул старик. – Слишком много отвлекает тебя от призвания, Юли, ты сама это чуешь. Выращенная в затворничестве, ты все не можешь наглядеться на мир, чувство подтолкнуло тебя к страждущему в первый раз, но во второй оно тебе лишь помешает. Отринуть прочее, чувства и мысли, – вот твоя истинная цель. И когда ты сумеешь это, тебе откроются новые горизонты. Так ведь, Эалин?
– Так, – кивнула женщина, доброжелательно улыбаясь. – Я пробыла слепой несколько бесконечных лет, но однажды проснулась и увидела мир в истинном свете.
Юли внимательно пригляделась к ней, замечая теперь, как может плескаться в глазах серебро, если оно подвластно умениям Лекаря.
– Ты будешь топтаться на месте, милая, пока не сделаешь этого.
– Я? – опешила Юли, понимая наконец, почему старик начал свой рассказ. – Вы хотите, чтобы я ослепла?
– Не мы… Роща. Это она собрала нас здесь. Весь круг пламени и тебя. Значит, время пришло. Вторая ступень ждет твоего шага. Просто разреши мне дотронуться до твоего лица, и все случится.
Эалин снова ласково погладила ее по щеке, но Юли отскочила в сторону.
– Я не могу! Я должна лететь в оазис! Как я полечу?
– О, ты сумеешь привыкнуть. Пройдет совсем немного времени, и мир снова примет тебя, пусть и ослепшей.
– Я… я не хочу! – выпалила Юли, оглядываясь по сторонам.
Эалин еще улыбалась ей, хоть улыбка женщины и утратила сердечность. Нинель давно потеряла интерес к их разговору, она ушла на край плато и прижималась всем телом к стоящему там Газулу. Генрих смотрел на Юли прямо и спокойно.
– Я не шагнул на ступень слепоты. И теперь мне маяться от этого до конца времен, – сказал он. – Сила, от которой я отказался, до сих пор преследует меня. Однажды я сойду с ума и развеюсь в прах. И это будет самый правильный, самый лучший исход… – Он развел руки. – У тебя есть еще возможность выбора, Юли, прими верное решение.
Корбун разочаровано вздохнул.
– Если в тебе есть хоть что-то от названой бабушки – ты не отвергнешь протянутую тебе руку.
– Но я стану беспомощной… – жалобно прошептала Юли.
Ей вспомнился разговор Лина и Алисы в полутьме пещеры. Как устало и насмешливо говорил Крылатый о ее неловких попытках лететь и быть полезной. Потеряв зрение, она лишится и остатков его благодарности за излечение. И дружба их, что так и не переросла ни во что большее, сменится раздражением, холодной отстраненностью Крылатого. Зачем ему слепая и никчемная Юли, если рядом будет сильная и смелая Жрица?..
– Ты думаешь не о том! – рассерженно вскинулась Эалин. – Что тебе этот человек? Твоя любовь к нему… Ты придумала ее себе. Мы все прошли через это. Хаска, скажи, кто был первым твоим страждущим?
– Молодой воин из Крылатого Братства, – чуть слышно ответила девочка.
– Что он тебе сказал, когда ты призналась ему в своих чувствах?
– Что он благодарен мне за спасение…
– Что ты услышала в этих словах?
– Что он любит меня, – прошелестела Хаска, кутаясь в плащ.
– И чем это закончилось? – Ответа не последовало, и Эалин требовательно повторила: – Чем закончилась твоя любовь, Хаска? Чем отплатил тебе тот воин?
– Он взял меня, как я и просила его. И больше никогда не приходил в Рощу, – ответила Хаска дрожащим голосом.
– Так было с каждым, Юли. Годы затворничества делают тебя оголенным чувством. Ты изливаешь его на первого страждущего, чтобы снова уйти в себя. Только после этого, перешагнув былое, можно стать Лекарем.
Юли молчала, не сводя взгляда со сгорбившейся девичьей фигуры. Ей было отчаянно жаль Хаску, она чуяла, как повторяется в ней самой судьба сгоревшей в серебряном пламени девочки, и это приводило Юли в ужас.
– Ты меня слышишь? – обратилась к ней Эалин. – Скажи наконец, что ты согласна сделать шаг. Время на исходе.
«Лин забудет меня, если я ослепну, – пронеслось в мыслях Юли. – Улетит, не оборачиваясь, вместе с Алисой. А я останусь совсем одна. Без зрения и надежды. Что, если я никогда не научусь видеть через серебро и буду как Хаска?»
Девочка, словно услышав ее мысли, неловко дернула головой в сторону Юли. Это судорожное движение уверило ту в собственной правоте.
– Нет! – решительно сказала Юли. – Я не согласна. Я не отдам вам свои глаза. Мне нужно добраться до оазиса, а там… там я подумаю над вашими словами.
– Девочка, Роща не даст тебе еще одного шанса, – вкрадчиво заговорил Корбун. – А не окончив обучения, ты никогда не станешь Лекарем, не сможешь помочь своим друзьям выстроить новый мир. Они же это задумали, не так ли?
– Я попрошу новую Жрицу помочь мне. Она уговорит Рощу принять меня… потом.
Затихшая было старуха зашлась крикливым смехом.
– Это Жрица-то тебе поможет? – кричала она, опрокидываясь спиной на камни. – Жрица тебя сотрет. Жрица тебя прогонит!
Старуха вопила, но никто не подумал ее утихомирить.
– Матильда права, Жрица тебе не поможет. Соглашайся сейчас, – настаивал Корбун.
Юли шагнула к Хаске, надеясь найти у нее поддержку.
– Ты должна понять меня. Я не могу. Что, если я навсегда останусь такой… как ты? – Еще не закончив фразу, она уже поняла, что совершила ошибку.
– Как я? Ты боишься стать такой же, как я?! – вдруг пронзительно закричала девочка, и лицо ее исказила гримаса ярости. – Для этого тебе придется умереть!
Она уже превращалась в вихрь, когда Корбун примирительно поднял руку.
– Давайте не будем спешить… – начал он.
– Нет, старик. – Шагнув к нему, Эалин оттолкнула его в сторону. – Хаска права, девчонку надо проучить.
Мгновение серебряная девичья фигура еще кружилась над Юли, оцепеневшей от страха, а потом с жутким воем вихрь подхватил хрупкое тело девочки и потащил ее к краю плато.
– Жалкая, мерзкая, крылатая тварь! – шипел он, рождая молнии. – Умри, умри, чтобы стать такой, как я!
Юли попыталась схватиться руками за уступ, остановить неминуемое падение, но в этот миг на краю плато появилась злобная старуха. Гримасничая, она глянула вниз, вытягивая губы, плюясь и дергаясь.
– У-у-у… далеко лететь, долго падать, – пропела она. – До свидания, трусливая девочка!
Она очередной раз хохотнула и с силой наступила на судорожно сжатые пальцы Юли. Та пронзительно вскрикнула, выдергивая ладони из-под ног Матильды, и рухнула вниз, теряя сознание.

Глава 9

Юли чувствовала, что ее тело несется вниз все быстрее. Где-то там, за серебряной пеленой, ужас вопил в ней, требуя очнуться, распустить крылья, остановить падение, что через мгновение закончится на острых камнях. Но сил в ней не было.
Она вдруг подумала, что смерть прямо сейчас разорвет все путы, что крепко стянули ее. Одна вспышка всепроникающей боли, и не будет больше метаний, страхов и сомнений. Ревности тоже больше не сжирать ее по ночам. Только и надо поддаться желанию падать вниз, будто крылья так и не родились в ней.
– Ну уж нет, девка, не для этого тебя старая Фета выхаживала! – раздался у ее уха знакомый стариковский голос.
Серый Вихрь подхватил ее, небрежно подкидывая на пылевых лапищах, и понес к земле.
– Когда поймешь, что иного пути у тебя нет, просто скажи, что ты согласна. Так и скажи: Корбун, я согласна. Мы услышим.
Вихрь, начавший было обретать облик седовласого старика, полыхнул серебром и устремился вверх, увлекая к небу песок и гарь. Юли же, прикрыв лицо ладонями, осталась стоять, провожая его взглядом. Воздух полнился густым запахом сырой земли. А смирение, подчинившее девочку всего мгновение назад, сменилось темной, ноющей тоской.
Юли тряхнула головой, из спутанных волос посыпался песок. Она попыталась пригладить кудри ладонью, оглядываясь вокруг. Куда бы ни падал ее взгляд, повсюду тянулась пустыня. Редкие сухие кустики щетинились колючками. Бабушка говорила, что яд их способен умертвить любого зверя, что рыщет по пустыне в поисках добычи. Юли отчаянно захотелось оказаться сейчас у теплого огня в пещере, рядом с доброй Сильвией, чтобы вместе с ней ждать возвращения отряда, в пусть и хрупкой, но безопасности.
Девочка покрепче зажмурилась, пытаясь вспомнить путь, по которому она неслась сюда, не обращая внимания на ориентиры. Крылья уже распустились, окутали ее мягким, податливым шатром. Нежные прикосновения их перьев успокоили Юли, и она взлетела, не медля больше.
Когда земля мягко всколыхнулась, ловя отголоски кровавой силы, бушующей где-то в отдалении, Юли уже неслась в сторону знакомых гор. Сияние сошло на нет, даря небу последний блеск. И он воплощал собой вопрос, на который Юли так не хотелось отвечать. Стоит ли возможность видеть этот серый мир тех невозможных чудес, что могут открыться ей в серебряной слепоте?

***

– И ты ее отпустила? Сильви, ты вообще в своем уме? – повторял и повторял Лин, нервно дергая плечами.
Девушка молчала. Она пыталась промыть раны Троя, но ткань рубахи накрепко приклеилась к искалеченному телу. Каждый раз, когда Сильвия бралась за край, желая осторожно его оттянуть, Крылатый стонал, срываясь на крик, так и не приходя в сознание.
– Святая Роща, Сильви, отойди! – Освальд присел рядом, оттесняя девушку.
Одним быстрым движением он сорвал ткань с раны, Трой закричал, но Крылатый словно и не слышал этого.
– Сейчас, парень. Терпи, – сквозь зубы шептал он, смоченным водой лоскутом оттирая запекшуюся кровь. – Не так уж и сильно тебя раскроило…
– Кость пробила легкое, – мрачно сказал Лин, наклоняясь. – Слышишь, как он хрипит?
Ничего не ответив, Освальд приподнял вихрастую голову Троя повыше. В острых, злобных чертах лица мужчины начала вдруг явственно читаться забота и даже нежность.
– И не таких вытаскивали, – продолжал шептать он. – Без вашей пигалицы сумеем. Да, парень?
Но Трой затих. Изломанная грудь поднималась рывками, внутри нее слышались свист и бульканье. Освальд бессильно опустил руки.
– У него пара часов, не больше. Где ваша целительница?
– В какую сторону она полетела? – который раз спросил Лин у Сильвии.
Та только покачала головой, горько всхлипывая:
– Я не знаю, не знаю… Мы уснули, огонь догорал… Мне не было видно толком. Я ничего не поняла, а когда поднялась… Ее уже и след простыл.
Лин фыркнул, оборачиваясь к Алисе, которая продолжала стоять на уступе, всматриваясь в пустые небеса.
– Твой… божок. Он не сумеет помочь? – обратился к ней Крылатый. – Может, он подскажет, где ее искать?
Алиса не шелохнулась, будто не на нее устремились тяжелые взгляды Вестников. Всем существом своим она пыталась дотянуться до Алана, пробить преграду, что, будто чаща непроходимого леса, выросла между ними. Но Роща молчала, молчал и он, убежденный в своей правоте.
«Смерть товарищей – только твоя вина», – звучали в ней последние слова Алана, и с каждым мгновением крепче становилась уверенность Алисы в том, что они верны.
Они потеряли Гвен. Смешливую, тонконогую, быструю Гвен, легкую на подъем, способную чуять беду и держать в узде неугомонного брата. Теперь и сам он умирал на голых камнях Рощей забытой пещеры. Юли пропала без следа, влекомая чьим-то зовом. Вернется ли девочка, которую они обещали хранить от беды?.. Тишина холодного рассвета была ответом Алисе.
– Алан, прошу тебя… Умоляю, помоги нам, – прошептала она, стискивая в ладони медальон так, что корешки его, уходящие в ее плоть, опасно натянулись. – Ты был прав, глупо рисковать всем, когда ты прикрываешь нам спины… Верни Юли, пожалуйста… Я не знаю, ты ли забрал ее или нет. Но помоги ей вернуться и спасти Троя. Он ни в чем не виноват. Алан…
Но ничего не произошло. Алисе не пахнуло в лицо ароматом травы и свежести, рядом не выросла серебристая фигура, и ей не ответил голос, полный силы предков. Пустыня равнодушно просыпалась, у ног Крылатой неподвижно сидел Чарли, в пещере за спиной у нее умирал Трой.
Внутри девушки натянулась звенящая струна силы, что поддерживала ее все эти долгие дни в дороге, казалось, еще мгновение, и она лопнет, сметая все на своем пути. И саму Алису разнесет на маленькие кусочки от этого звона, этой боли и беспомощности.
– Там! – закричала вдруг Сильвия, выскакивая на уступ. – Там кто-то летит!
Алиса всмотрелась в маленькую темную точку, что приближалась к ним.
– Спасибо, – чуть слышно выдохнула она, когда Юли уже можно было разглядеть в первых, еще не слепящих глаза солнечных лучах.
Алисе хотелось верить, что это Алан услышал ее мольбу и привел сюда девочку, а значит, у Вестников снова есть шанс. Роща в ней продолжала молчать, но разве хрупкая фигурка, опускающаяся на уступ, – не повод думать, что в молчании этом появилось зерно прощения?
Юли тем временем слабо улыбалась обступившим ее Крылатым.
– Вы вернулись? Мы так волновались, да, Сильви? – Она повернулась к подруге, но встретила горестный взгляд той, и улыбка сошла с лица девочки. – Что-то случилось? Лин? Где Лин?
Волна гнева поднялась в Алисе так внезапно, что она не успела сдержать его привычным усилием воли. В мгновение Крылатая оказалась рядом с Юли и вцепилась в ее тонкое запястье.
– Где ты была? – прошипела Алиса, не помня себя от злости. – Кто позволил тебе улетать?
Юли молчала, растерянно поглядывая на остальных.
– Отвечай!
– Я… я должна была… – только и сумела выговорить она.
Когда пальцы стиснули ее руку еще сильнее, Юли сдавленно охнула.
– Я приказала тебе остаться в лагере, – ровным, тихим голосом сказала Алиса, стараясь успокоиться. – Ты должна была сидеть у костра и ждать нашего возвращения.
– Но вы же вернулись! – воскликнула Юли, на чьих ресницах уже повисли слезинки. – И я вернулась. Все ведь хорошо закончилось…
– Не смей плакать! – злобно бросила Алиса, затаскивая упирающуюся девочку внутрь. – Мы взяли тебя с собой как целительницу. Мы надеялись, что ты пригодишься нам здесь. А когда твоя помощь наконец понадобилась, тебя не оказалось на месте! – Она толкнула Юли к хрипящему Трою. – Полюбуйся теперь на своего… страждущего, Лекарь.
Бледный, мелко трясущийся ознобом и стонущий парень лежал на старом спальнике. Под голову Трою заботливо подсунули чью-то свернутую куртку. Он шарил руками по камням, словно пытался нащупать что-то, но не находил и от этого стонал еще громче. В груди у него хрипело, она вздрагивала при каждом вдохе, на губах его пузырилась кровавая пена.
– Он умирает, потому что ты опоздала, Юли. Посмотри на него и хорошенько запомни… – Алиса не узнавала свой голос, но в этот раз она сама произносила страшные, тяжелые слова, и не было Рощи, чтобы прикрыть ею свою жестокость.
– Перестань, Алиса! – вскрикнул Лин, подходя к девочке, и та сразу же прижалась к нему всем телом. – Тихо, тихо, еще можно успеть все исправить. Меня ты спасла, когда я уже умер… почти умер. И Троя спасешь, попробуй, Юли.
– Тогда ее наполняла мощь медальона, – мрачно заметила Алиса, подходя ближе. – Сейчас в ней только ее собственная сила, и та растраченная на полет!
– Прекрати, прошу тебя…
– Это ты перестань ее защищать, Лин! – перебила она его. – Мы потеряли Гвен, бросили ее там, только бы успеть принести сюда Троя. А эта… эта… девчонка улетела на прогулку!
Алиса уже плакала, стирая злые слезы со щек, размазывая на них пыль и пепел, что густо покрыли ее лицо за время полета.
Сэм подошел к ней со спины и молча положил тяжелую руку на плечо. Алиса вздрогнула, оборачиваясь, и уткнулась головой ему в грудь.
– Ну, все, не реви… Пойдем… – пробурчал великан, уводя ее наружу.
– Попробуй, Юли, – между тем повторил Лин, с трудом заставляя себя не броситься вслед за ушедшими. – Мы все очень на тебя рассчитываем.
Девочка медленно опустилась перед Троем на колени. Ее руки порхали над поврежденной грудной клеткой хрипящего Крылатого. Этот звук был знаком Юли с детства. Так хрипят, умирая, те, чьи легкие дали течь, как говорила Фета. И лишь чудо может спасти страждущего, уходящего в небытие подобной дорогой, полной отчаяния и удушья.
На чудо и рассчитывали Вестники, когда несли ослабевшее тело собрата через пустыню сюда, в пещеру, где должна была ждать их целительница. Лекарь, умеющий возвращать к жизни страждущих. Откуда им было знать, что Юли отказалась от этого пути?
Девочку затрясло. Она вспомнила злобу, которая отразилась на лице Хаски, услышавшей полные страха слова, что сорвались с живых губ. Теперь и лицо Алисы исказил гнев. Но если прямо сейчас Юли распрямится и скажет им, что больше в ней нет силы, способной пригодиться в пути, каким станет лицо Сильвии? А Лина? Будет ли он и дальше ласково обнимать ее за плечи, защищая от гнева Жрицы?
«Жрица тебя сотрет! – слышалось Юли. – Жрица тебя прогонит!»
И в словах этих правды было куда больше, чем думалось девочке по дороге назад.
– Юли, ты меня слышишь? – Лин тряс ее за плечо, всматриваясь в лицо Троя, что совсем уже посинело. – Ему очень плохо. Попробуй спасти его!
Не веря, что у нее получится, Юли вытянула руки с дрожащими пальцами над Крылатым и закрыла глаза. В прошлый раз, когда она помогала умирающему Лину, то чувствовала силу, что шла волной из самого ее нутра к кончикам пальцев, прогоняя серебряным светом темную хворь. Но в этот раз сила не проявлялась. Юли отчетливо видела, как бушует в Крылатом пламя смерти, но потушить его, исцелив израненную плоть, у нее не выходило.
Лин сидел рядом, не дыша и не двигаясь, только ласково держал девочку за плечи, словно это могло помочь ей.
Юли зажмурилась еще крепче, посылая Роще мольбу о чуде через все свое тело, всю душу, через память о бабушке и красный рубец на груди. Но тщетно. Трой продолжал стонать, хрипя и захлебываясь кровью, сломанные кости в груди продолжали ранить его, а повязка, наложенная заботливой рукой Освальда, насквозь пропиталась кровью.
– Я не могу… – прошептала Юли, открывая глаза. – Простите.
– Что? – В первый миг Лин просто не поверил ее словам, но, увидев, как жалобно смотрит на него девочка, вскочил на ноги. – Как это не можешь? Почему?
– Я… я больше не Лекарь, – чуть слышно проговорила Юли, не сводя глаз с отшатнувшегося Крылатого. – Я не смогу никому помочь.
– Но ты же спасла меня…
Лин еще пытался сказать ей что-то, когда Освальд встал и вышел наружу, что-то громко говоря остальным.
Сильвия подскочила к Трою, чтобы вытереть ему губы и подбородок, но руки ее тряслись так сильно, что она выронила ткань и заскулила, оседая на камни.
– Это все медальон. Наверное, – принялась оправдываться Юли, больше всего страшась, что Вестники узнают правду.
Сказать им, что этой же ночью, когда они спешили принести к ней страждущего, она отказалась от силы, испугавшись слепоты, было немыслимо.
– Без него я просто не сумела… Понимаешь? Наверное, я не Лекарь, а тогда… нам просто повезло, – бессвязно говорила она, поднимаясь с колен, в то время как Лин отступал к выходу, не сводя взгляда с Троя.
– Если тебе нужна сила, то держи, – глухим голосом произнесла Алиса, заходя в пещеру.
Она уже успокоилась и смотрела на Юли сухими глазами. Она зажимала в кулаке что-то, пахнущее сладко и волнующе, что-то тонкое, с тремя мягкими листочками. Что-то живое.
– Это веточка? – прошептала Юли, не слыша собственного голоса. – Она… из Рощи?
– Да. – Алиса протянула руку к ней и медленно разжала кулак. – Тебе нужна сила Рощи, возьми. Но это последнее, что нам осталось. Фета просила отдать тебе веточку, когда ты… сделаешь шаг на новую ступень. Я не знаю, что это значит, но, если сейчас ты ее не возьмешь, Трой погибнет… Так что остальное не имеет смысла.
– Ты собираешься отдать девчонке живую ветвь? – Холодный голос Освальда остановил потянувшуюся было к дару Рощи руку Юли. – Сколько медальонов для Братства из нее можно было бы сделать?
– Это не твое дело. – Алиса дернула плечом, будто отгоняя назойливого жука.
– Очень даже мое, Жрица. Ты знаешь, что эта девчонка не достойна владеть живой древесиной. Уж точно не она.
Алиса повернулась к мужчине, даже без поддержки Рощи глаза ее гневно полыхнули серебром.
– Да, я Жрица, и даже не помышляй мне препятствовать. Роща даровала мне ветвь, и я сама решу, что с ней делать. Ты понял?
Губы Освальда растянулись в кривой улыбке, он хотел сказать что-то еще, но рядом с Алисой встал Лин.
– Не нужно, брат, – примирительно проговорил он.
Освальд ухмыльнулся, провел пальцем по рассеченной брови и вышел на воздух.
– Бери скорее, – прошептал Лин, оборачиваясь к девочке. – У нас нет больше времени на споры.
Юли протянула руку и забрала с ладони Алисы ветку. И тут же сила начала наполнять девочку, побежала ручейками по рукам и ногам, сливаясь в единый поток в багровом ожоге на груди. Глаза Юли застилала серебряная дымка, тело наливалось приятной тяжестью и теплом. Весь мир, казалось, пульсировал вместе с ее дыханием, в ритме ее ликующего сердца.
Юли окинула пещеру невидящим взглядом, слепо шагнула в сторону Троя и закачалась, силясь удержать равновесие. Алиса подскочила к ней первой; крепко схватив под локоть, они с Лином усадили девочку и медленно отошли, не в силах отвести глаз от ее тонкой фигурки, вдруг подернувшейся серебром.
– Она знает, что делать? – чуть слышно прошептал Лин.
Алиса утвердительно кивнула:
– Знает. Должна знать.
Словно подтверждая ее слова, Юли, слегка покачиваясь, протянула к Трою ладонь, в которой крепко сжимала веточку, и принялась медленно водить ею над обмякшим телом. Что-то происходило в воздухе. Он перестал пахнуть пылью и гарью, наполняясь запахом травы и свежестью.
Юли выгнулась дугой, теперь уже обе ее ладони то опускались, то поднимались над Троем, будто вытаскивая пальцами из его тела что-то невидимое и расходясь в стороны, словно отбрасывая это прочь. Юли чуть слышно бормотала, склоняясь все ниже, и вот лицо ее коснулось камней возле лежащего, в то время, как ладони продолжали кружить над ним, полные своей, особой силы. Это выглядело устрашающе, и Лин отвернулся, пытаясь успокоить колотящееся сердце.
Из горла Юли вырвался хриплый, протяжный стон. Жуткий костный хруст раздался под ее ладонями, словно кто-то старательно размалывал в ступке крупный песок. Грудь Троя поднялась кверху, увеличиваясь в объеме и раздуваясь, и он задышал глубоко и свободно.
Юли еще одно мгновение оставалась без движения, а потом рухнула рядом, выбрасывая вперед ослабевшие руки.
Алиса первой подскочила к девочке, бережно разжимая судорожно стиснутый кулак. Обожженные пальцы кровили, волдыри с прилипшими серыми хлопьями пепла лопались, обнажая воспаленную, нежную кожу. От веточки осталась одна сухая кора, что мгновенно рассыпалась в пыль, стоило коснуться ее пальцем.
Алиса поморщилась от неожиданного укола жалости к девочке, лишившейся чувств. Девочке, которая по ее приказу сделала куда больше, чем была способна. Этому учил свою Жрицу Алан – не останавливаться, не принимать отказа, видеть высшую цель, что важнее людского благополучия. И как бы ни противилась Алиса его учению, в трудную минуту оно само проснулось в ней, без помощи Рощи.
– Сильви, нужно промыть ей руку, – сказала Крылатая, поднимая голову, но ее не услышали.
Вестники сгрудились над Троем, который непонимающе озирался, приподнимаясь на локтях.
– Где мы вообще? – проговорил он. – У меня так спина затекла, будто я сутки провалялся…
Все изумленно молчали. Живой, не помнящий о случившейся с ним беде Трой наконец уверил их в могуществе Рощи. И важности пути, преодоленном ими лишь наполовину.
– Вы чего кислые такие? – прибавил парень, пробуя размять плечи, все еще улыбаясь. – И где, Огонь ее подери, Гвен?
Общее молчание вместо ответа не сразу его насторожило. Еще мгновение он дурашливо улыбался, оглядываясь по сторонам. Но потом взгляд его упал на лежащую без чувств Юли, на Алису, которая склонилась над девочкой, чтобы не встречаться с Троем глазами. Когда он посмотрел на Лина, тот только покачал головой.
– Где моя сестра? – звенящим голосом спросил Крылатый, отталкивая руки Сэма, который хотел помочь ему подняться.
– Что последнее ты помнишь, парень? – спросил его Освальд, отходя в сторону, чтобы разжечь тлеющий костер.
– Мы… полетели к плато… – начал Трой, потирая переносицу пальцами. – Потом началась буря, мы спрятались в лисьем городе под землей… Но Гвен стало плохо, она так ослабла, я остался с ней… а потом все рухнуло.
Его лицо бледнело на глазах. Каждое произнесенное слово рассеивало целительную пелену, отделяющую его от ужаса пережитого. Когда Трой замолчал, не в силах произнести вслух самое страшное, и из глаз его потекли слезы, к нему подсела Сильвия.
– Тихо, тихо… – зашептала она, прижимая голову плачущего парня к своей груди и мягко раскачиваясь. – Все уже случилось. Ничего. Ничего. Мы здесь. Мы с тобой.
И от слез Троя, и от успокоительного шепота Сильвии Вестникам стало не по себе. Будто такое непосредственное выражение горя и искреннее сопереживание сделали их уязвимее, слабее.
Алиса отвернулась первой и поднялась на ноги, ей надо было разыскать чистую ткань и воду, чтобы обмыть и перевязать обожженную руку Юли.
Девочка тем временем, слабо постанывая, приходила в себя. Лин склонился над ней, помогая приподняться.
– Получилось? – прошептала она, еще не открыв глаза.
– Да, – ответил Крылатый, проводя ладонью по ее волосам. – Ты умница… Юли, ты его спасла.
– Не я… Это Алиса принесла веточку. Если бы не сила Рощи, не получилось бы ничего, – проговорила девочка.
– Глупая, – шепнул Лин, усаживаясь рядом. – Конечно, тебе нужна сила Дерева, всем нам она нужна. Но будь у меня хоть целая Роща, я бы не смог спасти Троя. А ты смогла!
Юли прижалась к Лину, обхватив его руку.
– Ты правда так думаешь? – чуть слышно спросила она.
– Конечно!
– И ты никогда не считал, что я для вас обуза?
Лин помолчал, обдумывая ее слова. Отчего-то ему было очень важно ответить на этот вопрос честно.
– Когда мы просто летели вперед, – осторожно начал он, – не буду врать, мне хотелось, чтобы у тебя было больше опыта, больше умений Братства. Я так отвык от неба, пока болел. Так соскучился по нему, что мне хотелось рвануть вперед, обогнать других и сам ветер! Но я обещал помогать тебе, и мне приходилось это делать. Но никогда, слышишь, никогда ты не была для меня обузой.
Юли боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот миг внезапного тепла и обоюдной приязни. Боялась, что сейчас к ним подойдет Алиса и все закончится. Но мгновение тянулось, и девочка кожей ощущала, что Лин сейчас улыбается.
– Ты очень смелая, Юли. Я знаю мало людей, способных бросить все и просто шагнуть вперед. А ты смогла. Еще до того, как в Городе все рухнуло, ты была готова лететь с нами. Так что ты – отважная Крылатая, такая же, как мы все. Даже чуть отважнее.
И пока Юли вслушивалась в отзвук этих слов в своем сердце, Лин крепко ее обнял, опуская лицо в ее волосы.
– От тебя пахнет лазаретом и травами. Но еще ветром, песком, солнцем. Это запах дороги. Нашего общего пути… – говорил он, а Юли счастливо жмурилась, замирая.
– Извините, что вам мешаю. – Голос раздался над ними, в мгновение руша щемящую нежность, что разлилась в воздухе. – Но девочке нужно обработать руку.
Лин поспешно отстранился от Юли.
– Руку? – переспросил он, поднимая глаза на Алису, которая стояла рядом, протягивая ему кусок ткани и фляжку.
Только сейчас Юли почувствовала, как невыносимо печет обожженную ладонь, и втянула воздух сквозь зубы.
– Вот. Промойте от пепла и перевяжите, – сказала Алиса и двинулась к костру, где еще сидели рядом Сильвия и Трой. Но, сделав пару шагов, она остановилась и обернулась. – Ты молодец, – сказала она Юли. – Но если твоя сила зависит от блага Рощи, боюсь, Лекаря в новом Городе у нас не будет. А значит, и самого Города может не быть.
И пока Лин осторожно промывал ее ожоги, дуя на воспаленную плоть и жалостливо морщась, в голове Юли, повторяясь и повторяясь, звучало:
«Жрица не поможет тебе! Жрица прогонит тебя!»

Глава 10

Юли никак не могла уснуть. Обожженная ладонь ныла под повязкой, а стоило только шевельнуть ею, как боль пронзала всю руку, двигаясь к сердцу, изнывавшему от тревоги.
В пещере царила тишина. Как только Сильвия разжала судорожные объятия и уложила Троя вблизи огня, Вестники поспешили разойтись по своим местам, стараясь не встречаться взглядами. Без шумной возни близнецов, их шуточек, споров и перешептываний в пещере вдруг стало еще холоднее.
Разговаривать не хотелось, греть воду для похлебки – тоже. Даже вечно голодный Сэм, насупившись, улегся у входа.
– Подежурю, пока вы спите, – сказал он Освальду, и тот коротко кивнул ему в ответ.
Ярость еще клокотала в Крылатом. Он гневался на своевольную Жрицу, на податливость остальных, но усталость все равно была сильнее. Да, заветная живая веточка, полная головокружительной мощи, оказалась так близко, только протяни руку, отбери ее. Но все успевшее случиться с ними на этом проклятом пути лишило Освальда сил.
Он улегся на развернутый спальник, равнодушно рассматривая трещины на каменном своде пещеры. Разбитая бровь неприятно саднила, а Сильвия, такая внимательная к его боли обычно, в этот раз даже не взглянула на него, хлопоча над равнодушным Троем. И это вызывало у Крылатого обиду, чего он и сам не ожидал.
– Выдвигаться будем на рассвете, – громко сказал Лин, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Долго еще нам лететь? – донесся голос снаружи, где прилег на голые камни Сэм.
Алиса не знала, что ответить, но напряженная тишина ждала ее слов, поэтому Крылатая нерешительно проговорила:
– Думаю, пару дней. Может, полдюжины.
Алан продолжал молчать в ней, а дорогу, что ждала их всех впереди, будто заволокло дымом. Алиса помнила, им нужно перелететь через горы, оставляя за спиной пылевую косу, а там до оазиса будет меньше дневного перелета. Но с какой именно стороны облетать скалы, где лежит тропка, что приведет их к ущелью? Этого Алиса не ведала, но и признаться в этом сейчас, когда отряд и так готов прогнуться под гнетом случившихся бед, не могла.
– Давайте спать, – решила она, забираясь в свой спальник. – Мы должны отправиться в путь до первых лучей солнца. Чем раньше, тем лучше.
Они и так потеряли пару драгоценных дней из-за вылазки, что не принесла им ничего, кроме утраты, это понимал каждый затихший на холодных камнях. Осознание совершенной ошибки угнетало сильнее страхов и сомнений.
Потому Юли старалась не шуметь, осторожно переворачиваясь с боку на бок, будто это могло унять тянущую боль в ладони. Где-то совсем рядом, вздыхая, вытянулся Лин. Он не сказал больше ни слова, аккуратно перевязывая ей руку, только сочувственно улыбался, а потом потрепал по волосам, отходя в сторону. С ней вообще не говорили с той минуты, как Трой, откашливаясь и морщась, приподнялся на локтях. Воплотившееся колдовство Рощи отделило Юли от остальных невидимой стеной. Теперь девочке стала понятна привычная уже отчужденность Алисы. Когда через твое тело проходит чужая серебряная мощь, сложно остаться для прочих своей. Да и не была Юли одной из Вестников, что бы ни говорил ей Лин, стремясь приободрить. И ночь эта, по сути, была одной из многих, точно таких же.
Растерянно прислушиваясь к собственным ощущениям, Юли наконец задремала, когда кто-то принялся осторожно трясти ее за плечо. Так иногда делала бабушка, если девочке снился особенно яркий, особенно страшный сон. Тогда Юли вскакивала на топчане, совала ноги в растоптанные ботинки, шла вслед за Фетой, несущей в своей руке тонкую свечу, что раскрашивала коридор лечебницы затейливыми бликами, и пила со старушкой крепкий отвар до самого восхода солнца. Вот и теперь Юли показалось, что это бабушка шепчет ей что-то на ухо. Она приоткрыла глаза, толком не различая ничего в окутавшей ее темноте.
– Что? – переспросила она, отстраняясь от нависшей над ней фигуры, и только потом разглядела, что ее разбудил Трой.
– Юли, ты не должна была спасать меня, – зашептал он, склоняясь над ней. – Я знаю, ты потратила столько силы… Зачем ты спасла меня?
Он говорил и говорил, больно сжимая ей плечо холодными пальцами. Девочке стало страшно, глаза уже привыкли к темноте, и Юли смогла различить, как лихорадочно трясется тело Крылатого, как блестят его глаза. Ей захотелось вскрикнуть, позвать Лина, разбудить всех, чтобы они увели прочь Троя, защитили ее. Но что-то внутри, еще помнящее, как податливо тянулось умирающее тело к свету, что лился из ее пальцев, заставило Юли совладать с внезапным страхом.
– Тихо, – прошептала она, – всех перебудишь. Ложись рядом, ты совсем замерз, а я не сумею спасти тебя от лихорадки…
Крылатая откинула край плотного одеяла, в которое, засыпая, успела укутаться, и с силой потянула Троя за руку. Он изумился, но позволил уложить себя рядом. Холод от его спины проникал через ее рубашку, и Юли тут же покрылась мурашками.
– Зачем ты спасла меня? – повторил Крылатый, опуская голову на свернутую куртку, что заменяла девушке подушку. – Я должен был умереть.
– Нет, – уверенно ответила Юли, отчего-то точно зная, что нужно сейчас сказать. – Если бы это было так, разве успела бы я вернуться? Я улетела так далеко, поддавшись зову, и меня не было здесь, когда вы все вернулись. Не будь твое спасение предначертанным, разве смогла бы я найти дорогу обратно? Разве оказалась бы у Алисы живая ветвь, без которой я бы не сумела вытащить тебя? Нет. Все так, как должно быть, понимаешь?
Она шептала и шептала, вспоминая, как бабушка порой склонялась над мечущимся в агонии больным, чтобы долго говорить ему чуть слышно именно те слова, в которых он нуждался. Теперь же ее собственный шепот исцелял истерзанную душу Троя. Так и должен поступать Лекарь – спасать тело страждущего и дарить свет его душе. В этом Юли чувствовала свое предназначение и цель. От этого отказалась она.
Трой притих, мерно дыша. Его тело начало согреваться, словно рана у него на сердце, лишавшая его жизненных сил, чуть затянулась. Словно у него появился шанс на исцеление. Юли перевела дух, надеясь, что парень уже уснул, но тот тут же дернулся и повернулся к ней лицом. Они лежали очень близко, Юли чувствовала его дыхание на своем лице и все мужское тело, что прижималось к ней во тьме ночи. Но в этом не было ни капли от того пронзительного ощущения, какое она испытала в давнюю ночь, когда точно так же лежала в лазарете, обнимая Лина.
– Моя сестра, – наконец прошептал Трой, собираясь с духом. – Ты не сумеешь ее вернуть?
Юли сжалась, чувствуя, как душевная боль Крылатого передается ей, накрывает ее, и слова застряли в горле. Но Трой продолжал испытующе смотреть, понимая, что она ответит, но желая услышать это из ее уст.
– Нет, – выдохнула Юли, закрывая глаза, чтобы не видеть, как исказится от ее слов смуглое лицо парня, как отшатнется он, словно ответ этот ударил его наотмашь. – Прости. Я не умею воскрешать мертвых, я бы и тебя не смогла спасти, не приди Алиса на помощь.
Трой болезненно втянул в себя воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Плач рвался из груди, но сил еще хватало, чтобы сдержать его, упокоить в себе, дождаться, когда слезы, давящие изнутри, можно будет выплакать наедине с собой.
– Я не должен был спрашивать, – сказал он отстраняясь. – Это ты меня извини, ты сотворила настоящее чудо, вытащив меня. Но сделала это зря. Лучше бы сохранила силу на того, кто и правда пригодится в дороге… я пойду. Спи.
Трой словно только сейчас понял, как близко прижимался к полузнакомой девушке все это время, как горячо дышал ей на ухо, делясь бушующим в его груди горем, и хотел было встать, но Юли схватила его за руку.
– Постой, – сказала она. – Я знаю, тебе сейчас очень больно… Мы все теряли близких. Мы понимаем тебя, мы сможем помочь. – В этот миг девочка начала говорить об отряде как о едином целом и о себе в нем, будто она и правда была одной из Вестников.
Но Трой только покачал головой:
– Нет, этого вы не можете понять. Терять кого-то… даже самого близкого – это не то же самое, что случилось со мной. Я остался в том подземелье, вот в чем все дело. Это меня задавило камнями при обвале. Я сам оставил себя там, истекшего кровью. А то, что сейчас находится здесь, то, что ты спасла благодаря силе Рощи… Оно все равно обречено. Кусок плоти, оторванный от целого. Вот кто я теперь.
Юли неотрывно смотрела на Троя, понимая, что ей нечего возразить. Даже отрекшись от своего призвания, она все равно видела, как теряет Крылатый жизненную силу, как сочится она из разорванного в клочья сердца, покидает тело и растворяется в небытии.
Это ее молчание словно успокоило Троя, он расслабился, снова укладываясь рядом с девочкой.
– Можно, я останусь? – спросил он, закрывая глаза. – С тобой мне не так холодно.
Юли осторожно прикоснулась к его жестким волосам, и Трой прижался к ней спиной, будто Юли и правда могла облегчить его страдания.
– Тебе нужно уснуть, – шепнула девочка.
– Я пробовал… Не могу. Сразу видится, как рушится зал, как я выбегаю из него. Кругом песок, камни, а Гвен… остается там. – Он содрогнулся всем телом.
– Хочешь, я тебе спою? – вдруг предложила Юли. – Я знаю одну колыбельную, ты заснешь под нее и не увидишь во сне ничего дурного.
И она запела, чуть слышно, скорее рисуя в воздухе серебряную нить слов, чем и правда пропевая их. Плотная тишина обволакивала Вестников, и колыбельная в ней будто обретала крылья, которые укрыли спящих мягким шатром.
– Спи, моя птаха, спи, солнце ушло за скалы. В мире моей любви пахнут так пряно травы, – выводила Юли, прислушиваясь к дыханию лежащего рядом парня. – Спи, не видать огня, боли, печалей, страха там, где люблю тебя. Спи, засыпай же, птаха.
Трой расслабленно вытянулся рядом, он больше не прижимался к ней и засыпал, опускаясь все глубже в спасительную темноту.
– Спи, моя птаха, спи, утро придет нескоро, меркнут в горах огни, солнце за косогором спряталось, утра ждет. Спи, моя пташка, сладко, – шепотом пела Крылатая, укрывая мужские плечи, и в этот миг ей почти не хотелось, чтобы плечи эти принадлежали другому, она находилась рядом со страждущим, она была на своем месте. – Время идти вперед будет, но только завтра… Спи, моя пташка, час сна твоего укрою тоненькой пеленой – нет ни огня, ни страха. Спи, я всегда с тобой. Я – твои крылья, птаха.
И когда последнее слово колыбельной растворилось в воздухе, Юли сама уже погрузилась в сон, глубокий и ровный, полный благостного покоя, в который не могла проникнуть ни единая печаль. Откуда ей было знать, что совсем рядом, крепко сжав кулаки, лежит Алиса и смотрит во тьму невидящими глазами. Откуда ей было знать, что Жрица слышала каждое слово, произнесенное ими, неспящими Вестниками. А главное, откуда ей было знать, что Крылатая различит знакомый мотив, даже если старую колыбельную чуть слышно поют совсем не ей…

***

Солнце только начало окрашивать небо у горизонта нежным розовым цветом, когда Вестники отправились в путь, покинув пещеру, что была им пристанищем несколько бесконечных дней страха и метаний.
– Надеюсь, что в следующий раз мы разобьем лагерь уже в оазисе… – задумчиво проговорил Лин, подтягивая лямку рюкзака.
– Если тебе вдруг не вздумается спасти еще каких-то детей, парень, – сквозь зубы процедил Освальд, делая шаг с уступа, чтобы молодой Крылатый не успел ему ответить.
– Вот же выкормыш падальщика! – в сердцах произнес Лин, оборачиваясь к Алисе, но та отвернулась, делая вид, что отряхивается от песка. – Ну что, воробушек, куда нам дальше?
– Вперед, – сухо ответила девушка, распуская шатер крыльев.
Вчерашняя ночь, поразившая ее знакомыми словами колыбельной, породила в Алисе злую обиду. Эту песню пела ей мама, только они вдвоем знали строчки, что наполняли дом спокойствием и уютом. Не могла ли Фета научить их колыбельной, а заодно долгими ночами в лазарете развлекать свою внучку этой же песенкой? Могло быть и так. Но отчего-то в Алисе крепла уверенность совершенно в ином. Лин. Старый друг, верный собрат, мужчина, который целовал ее в старом доме, нежно лаская ее обнаженное тело, он знал эту колыбельную и цену ее словам, положенным на чарующую мелодию. Что, если он поделился ими со своей юной сиделкой?
Думать об этом не хотелось, но та заботливая нежность, с какой Лин помогал Юли отряхнуться, собраться и отправиться в путь, не позволяла Крылатой выбросить эти мысли из головы.
Алиса взлетела, наслаждаясь мгновением острой боли, что всегда предшествовала первой волне неописуемого восторга от полета. Порыв ветра хлестнул ее по лицу, царапая мелкими песчинками. Крылатой захотелось рвануть вслед за ними, чтобы оставить все страхи и сомнения сожженного мира далеко позади.
Но Чарли взволнованно заворчал у Алисы под курткой, напоминая ей, что направление пути отряда она так и не выбрала. Им нужно было лететь вдоль скалистой гряды, оставляя ее по правую руку, пока горы не кончатся, а уже там, за узким перешейком косы, откроется ущелье. Алан был совсем рядом, но в ней он молчал.
– Веди, Жрица! – крикнул Освальд, обходя ее сверху по широкой дуге.
Алиса бросила последний взгляд на каменный утес, где еще возились Лин с Юли, и устремилась вперед.
«Догонят. Наворкуются и догонят», – зло думала она, ругая себя за детскую обиду, кипевшую в сердце.
Сильвия держалась рядом с Троем, она беспокойно косилась на него, но каждый раз видела равнодушные, пустые глаза собрата, и все ее тело охватывал липкий страх. Парень словно и не замечал, что летит. Он, обычно устремлявшийся к горизонту, нарушавший все приказы ради полета по бескрайнему небу, с явным усилием двигался вперед. Его крылья, лоснящиеся, черные и сильные, сейчас казались частью тела какой-то большой, смертельно уставшей птицы. Он нехотя ловил ветер, попадал в воздушные ямы и морщился от солнца, что слепило покрасневшие глаза.
Сильвии казалось, что в любое мгновение Трой может рухнуть вниз, даже не попытавшись удержаться в воздухе. Потому она постоянно летела рядом с ним, женским своим нутром чуя грядущую беду, будто бы мало бед уже выпало им на пути.
Один только Сэм словно не замечал общего напряжения, крупный и тяжелый, он летел у самой земли, прикрыв лицо повязкой, то и дело поглядывая в сторону Освальда, готовый исполнить его приказание, даже отданное еле заметным жестом.
Все они, как один, послушно следовали за Алисой, хотя сама она смутно представляла, как продолжать путь, если вся дорога покрыта пыльной взвесью незнания.
– Ну же, Алан! – шептала про себя Жрица. – Ты вернул нам Юли, так ответь мне. Я должна привести Крылатых в оазис, но куда нам лететь? Нет ни карты, ни знаков. Проведи нас. Не время для наказаний.
Роща молчала, и только Чарли опасливо скулил, высовывая голову наружу.
Ближе к полудню они приземлились на плоской вершине растрескавшегося утеса, с колючими кустиками на склонах, настолько сухими, что ветки рассыпались под пальцами, стоило только к ним прикоснуться.
– Нужно собрать эту пыль, – решительно сказала Сильвия.
– Тебе мало пыли? – посмотрел на девушку с неодобрением Сэм, как раз вытряхивавший из сапога бурый пепел.
– Эта другая, совсем другая… – сосредоточенно проговорила девушка, закатывая рукава рубашки. – Кажется, сегодня у нас будет вкусная похлебка.
Сильвия успокоилась, только набрав целый котелок терпко пахнущей пыли, что обильно сыпалась с колючих кустов. Она сама вся пропиталась странным, незнакомым запахом, раскраснелась и устала. Но не зря же Крылатая читала в старой книжице городской поварихи о чудесных свойствах песчаного суховника, хоть и обнаружить его в пустыне было большой удачей.
Освальд неодобрительно глядел на ее старания, но молчал, радуясь внезапному отдыху. Сам не зная отчего, он устал нестись над раскаленными песками, тащить за собой тяжкий груз сомнений и злобы. Да и остальные выглядели помятыми. Будто вместе с защитой Роща лишила их и притока сил, которые щедро вливала в своих Вестников раньше, хотя сами они этого и не замечали.
– И сколько теперь ждать обеда? – спросил Сэм, поглядывая, как осторожно помешивает Сильвия густое варево в котелке над разведенным огнем.
– Потерпи еще немножко, – отозвалась та. – Такая еда стоит любого ожидания.
Она оглянулась на Троя, с равнодушным видом сидевшего в тени большого камня, и улыбнулась ему. На душе у нее стало чуть легче, занятая привычным, даже любимым делом, она на мгновение забыла, где они находятся и почему печаль тяготит сердца ее товарищей. Но Трой не ответил на улыбку, он только слабо кивнул и отвернулся, направляя пустой, блуждающий взгляд к небу.
– Мы так и будем лететь по прямой? – спросил Освальд, обращаясь к Алисе, которая стояла поодаль, тщетно прислушиваясь к себе, ища внутри отголоски зова.
Девушке хотелось кричать от досады, от беспомощной тишины внутри, но она выдавила из себя улыбку и ответила:
– Сейчас нам и правда нужно просто двигаться вперед. – Помолчала, задумавшись, и прибавила: – Но пока Сильви готовит нам угощение… я, наверное, слетаю посмотреть, что вон за теми скалами.
Гряда постепенно уходила на запад и раздваивалась. В прошлый раз на пути к оазису Алиса не запомнила этого места, и теперь ей казалось, что она увела остальных от верного направления. Но говорить об этом Освальду не хотелось.
Тот, будто понимая все без слов, хмыкнул.
– Ну, лети, Жрица, посмотри… – И, отвернувшись, улегся на камнях, вытянув ноги.
Постояв еще немного, Алиса шагнула было к краю каменной площадки, но перед ней успел вырасти Лин. Он озабоченно ловил ее взгляд все время утомительного полета сюда от пещеры. Девушка отворачивалась, пряча глаза, улетала вперед или, наоборот, отставала, старательно избегая друга.
– Я полечу с тобой, – твердо сказал он.
– Ну уж нет. Я и сама прекрасно справлюсь.
Меньше всего Алисе сейчас хотелось оставаться с Лином наедине, но тот уже схватил ее за руку:
– Да что с тобой? Нельзя просто взять и улететь куда-то совсем одной. Здесь еще два дня назад были варвары.
Он был прав, это Алиса понимала, упрямство же в ней, смешиваясь с затаенной обидой, не давало просто кивнуть, соглашаясь, мешало думать здраво.
– Если я сказала, что полечу одна, брат, – неприязненно произнесла она, – значит, полечу одна.
От удивления Лин отпустил ее руку и отступил. Он и не помнил, когда Алиса всерьез называла его братом, тем более наделяя это слово ледяным презрением. Он бы так и остался стоять, провожая подругу растерянным взглядом, если бы к ним не подскочила Сильвия.
В одной руке она сжимала дымящуюся поварешку, другой уперлась в грудь Алисы.
– Нет! – В обычно мягком голосе девушки проскользнули жесткие нотки. – Мы уже потеряли Гвен, мы чуть не упустили Юли. Хочешь быть следующей?
Вопрос повис в воздухе, и Жрице осталось только склонить голову перед этой безотчетной, материнской властью Сильвии.
– Хорошо. Пошли, – не оборачиваясь, сказала она и шагнула в пустоту.
Лин на мгновение замешкался, чтобы благодарно сжать ладонь Сильвии в своей руке, и шагнул следом. Крылатая вздохнула, провожая их глазами, и двинулась к костру, но в этот миг взгляд ее упал на одинокую фигурку у сваленных кучей рюкзаков, и она остановилась на полушаге.
– Юли, милая, помоги мне, – попросила Сильвия, заметив, с каким потерянным видом девочка оглядывает сразу опустевшую вершину утеса.
Юли вздрогнула, кивнула и направилась к подруге. Оставленный у вещей Чарли посеменил за ней, взволнованно рыча.

***

– Да подожди ты! – крикнул Лин, силясь догнать Алису, но та продолжала нестись вперед.
Крылья уже ломило от резкого взлета и стремительного движения, не оправданного ничем, кроме желания оторваться от старого друга. Наконец силы начали ее оставлять. Она долетела до горной развилки и медленно приземлилась, оглядываясь.
Этих мест не было на карте старого Вестника, их с Томасом путь не пролегал мимо раздвоенных гор, их сухих, кустистых склонов и большого разрушенного города лисиц. Теперь Алиса это знала с полной уверенностью. Они заблудились. Семеро Крылатых воинов Братства, может, уже и не существующего в Городе, оставленном ими в первый, самый страшный миг битвы между добрыми соседями.
Это она повела товарищей по неверному пути, надеясь на помощь Рощи. Это она не сумела выполнить свое предназначение и лишилась путеводного зова Алана. Это по ее вине все они погибнут, как и предвещал злобный голос у нее в голове. А теперь еще и единственный близкий человек выдал главный ее секрет, предал ее, поделившись с глупой девчонкой сокровенной тайной.
Алиса смотрела, как подлетает к ней Лин, не моргая, до рези в глазах. Но когда он был уже совсем близко, фигура его размылась и помутнела. На одно томительное мгновение Алисе показалось, что это Алан призывает ее в свой серебряный сон, но стоило только моргнуть, и горячие капли слез на щеках разрушили и эту надежду.
Алиса плакала, стоя на голых камнях в незнакомой местности. Одинокая и опустошенная. Даже лиса, последнего, кто еще не предал ее, она забыла на вершине утеса, с чужими Чарли людьми.
Когда Лин наконец приземлился, то увидел, как медленно Алиса оседает на колени, безвольно опустив руки, и рванулся к ней.
– Стой! – всхлипывая, закричала девушка, выбрасывая вперед влажную ладонь, на которую уже налипли острые камешки. – Не подходи ко мне…
– Да что с тобой, Святые Крылатые, что случилось?
– Я не просила тебя лететь за мной. Уходи! Я не хочу тебя видеть.
Лин сделал осторожный шаг в ее сторону, но Алиса сама вскочила и отошла дальше.
– Объясни толком, я тебя обидел?
– Нет.
– Ты расстроилась из-за Гвен? Я понимаю, нам всем сейчас нелегко, но разве это повод меня отталкивать?
Казалось, парень искренне не понимал, чем умудрился вызвать ее гнев, но и это не смягчило плачущую Крылатую.
– Просто уходи. Дело не в Гвен. Ни в ком. Я должна остаться одна.
– Что за глупости? – Лин присел на округлый камень, больше не пытаясь подойти ближе к Алисе. – Мы должны держаться вместе. Сама посуди, как только отряд разделился… Случилась беда. И все по моей вине… Больше я этого не допущу. Прошу тебя, успокойся, и полетели обратно. Ты устала, только и всего… Тебе нужно поспать.
Алиса, которая почти было успокоилась, слушая его ровный, уверенный голос, вдруг вскипела гневом.
– Поспать? – прошипела она. – Может быть, ты мне и колыбельную споешь?
В ее словах было столько желчи, что Лин напрягся, силясь понять, что она имеет в виду.
– Колыбельную? Ты о чем вообще? – И тут он вспомнил, как прошлой ночью, когда он засыпал, ему показалось, будто Юли поет колыбельную, ту самую, что стала поводом для их страшной ссоры в лечебнице.
Те дни словно подернулись серой дымкой у него в памяти, лихорадка стирала из нее детали, но история, услышанная им от Юли, о кормилице, поющей старую колыбельную, и о ее смерти из-за несмышленой девочки, осталась яркой вспышкой даже посреди общего морока и озноба.
– Да, колыбельную. Песенку моей мамы, Лин, – горько сказала Алиса, прерывая его мысли. – Ту, что я пела тебе в детстве, ту, которой я поделилась с тобой, как самым ценным, что вообще у меня было. Откуда эта маленькая стерва знает мою колыбельную, Лин? Кто пропел ей эти строчки в первый раз? Скажи мне, кто?
Крылатого обдало холодом. Столько обиды и боли было в словах Алисы. Он видел, как та плачет, не замечая слез, что скатывались по щекам. И ему отчаянно захотелось сказать правду. Страшную, чужую тайну, только бы Алиса ни мгновения больше не считала его предателем.
Но на утесе осталась Юли, потерянная и одинокая. Может ли он сейчас воспламенить вражду между ней и Жрицей, ведущей их всех к оазису? Ведь следом за Алисой секрет внучки старой Феты узнают и остальные. Не решат ли они, что именно Юли притягивает к ним беды, высасывает из них силы, пока все спят? Лин знал, что именно так Вестники и подумают. А значит, они прогонят девочку, заставят улетать на все четыре сожженные стороны, обрекая ее на одинокую гибель в пустыне.
Потому Крылатый крепко зажмурился, чтобы не смотреть в глаза Алисе, когда слова сорвутся с его губ.
– Я… я умирал. Ты улетела с Вожаком, я был уверен, что не дождусь тебя, никогда больше не увижу. Мне хотелось, чтобы от нас хоть что-то осталось… Чтобы кто-то помнил тебя, чтобы колыбельная твоей мамы не исчезла вместе с нами, понимаешь?
– Нет. Я не понимаю, Лин, – глухим голосом ответила Алиса, вытирая лицо ладонью. – Ты мог целовать девчонку, забыв, что было между нами той ночью. Ты мог назвать ее своей, мог взять ее… Даже в жены. И все это я бы поняла, правда. Жизнь такая короткая, а смерть… она прячется за любым поворотом. Я не ждала от тебя верности тела… Верности сердца – тоже. Но отдать другой мою самую большую ценность. Предать меня так… Прости, этого я не пойму.
Лин хотел броситься к ней, обнять, сжать в ладонях ее заплаканное лицо, покрыть его поцелуями, клянясь в верности. Любой из существующих в мире. Но он уже сделал свой выбор. И этого было не изменить.
Не говоря больше ни слова, они взлетели, направляясь от развилки обратно к утесу с плоской вершиной. В голове Алисы было пусто и гулко, боль нахлынула в одно мгновение, сметая все стены, выстроенные ею, чтобы защитить душу от чужой силы Рощи, и осталась плескаться глубоко внутри. Потому Алиса не удивилась, когда к опустошенному сердцу протянулась та привычная ниточка, что влекла ее вперед.
Алан ждал, когда его Жрица искупит преступное своеволие. А бескрайняя боль предательства искупает любое прегрешение испытавшего ее.

Глава 11

Он долго спал в своей норе, закопавшись в недра сожженного мира.
Его сухие, тонкие лапы, давно утратившие подобие человеческих рук и ног, глубоко увязли в сыпучем сером пепле. Паук спал, мелко подрагивали короткие веки, что не прикрывали его водянистые глаза полностью.
Когда покалывание песчинок делалось совсем уж невыносимым, он обтирал лицо узкой ладонью, удивляясь сквозь сон, что ладонь эта еще принадлежит ему, и простое движение, такое человеческое, такое знакомое, подвластно пропеченному до скелета телу.
В одну из холодных ночей, неотличимую от прочих тысяч, проведенных в узкой пещере, пауку приснился сон. Он увидел, как полнятся чарующими всполохами небеса, как под ними расходятся барханы и песочные залежи, как бурлит в отдалении пустыня, напивается чистой кровью.
И был этот сон так сладок, что пауку отчаянно захотелось остаться в нем, даже если ценой этого стала бы его бессмертная жизнь. Особенно если она.
Но образы неумолимо таяли перед внутренним взором, паук открыл глаза и огляделся.
Тюрьма оставалась тюрьмой. Он продолжал покоиться на остатках трона, в самом сердце величественного зала, что давно уже был засыпан песком.
Паук помнил, как захватывало дух у каждого входящего в его покои до Огня. Как склоняли они головы перед мощью колонн и резных ступеней. Мрамор и дерево. То самое дерево, что рубили и приносили к ногам Правителя как самый великий дар.
А теперь единственным подарком, желанным его трухлявому сердцу, стала бы смерть. Простая и вечная, без обещаний немыслимых далей и пограничий. Паук привычно сморщился, ощущая, как натягивается сухая кожа на его черепе.
– Проклятые деревяшки… – беззвучно разевал он рот, ибо голоса больше не было. – Срубить! Изрубить! Вырубить!
Никто его не слышал. Всем было даровано искупление Огнем, и лишь он, помазанник Рощи, Правитель благостных земель, остался гнить заживо, оборачиваться пеплом, но не рассыпаться им.
Паук прикрыл было глаза, не в силах больше смотреть на песчаный, запекшийся до зеркальной гладкости потолок. Он изучил его до мельчайших шероховатостей и трещинок.
Смотрел на него бесконечно долго, пока горел, ожидая смерти, и потом, тлея, когда понял, что смерть ему не даруют. Но вот сейчас, бездумно скользнув взглядом по мутной глади, заваленной сверху горами песка, паук разглядел просвет, через который можно было увидеть далекое, чистое небо.
Болезненная дрожь пробежала по сухому телу паука, когда он рванулся к расчищенному уголку своей клетки. Кулаки уперлись в холодную стену, но и она стала чуть теплее, прогреваясь на первом за долгие годы солнце.
В голове паука возродился былой сон о том, как бурлила пустыня, как полыхали небеса. Что-то случилось этой ночью, пока он дремал, тяжело опуская голову на прогнившую грудь.
Кровь пролилась где-то в пустыне, и она вздыбилась зыбучим песком. Так было много раз, но только в этот пепел отхлынул от края паучьей могилы.
– Кровь, – плотоядно улыбнулся он, растягивая потрескавшуюся кожу там, где раньше были щеки. – Капелька крови, что будит песок. А сотня таких капель? Что способна разбудить она?

***

Когда Алиса приземлилась на каменную площадку, Вестники только принялись за похлебку. Кружащий голову мясной аромат из котелка был настолько густым, что стелился по камням, подобно туману.
Алиса сглотнула наполнившую рот слюну, остро ощутив голод, но медлить было нельзя.
– Вставайте! – громко крикнула она, хватая рюкзак. – Нужно спешить!
– С ума сошла, Крылатая? – недовольно буркнул Освальд, жмуря глаза и осторожно пробуя варево. – Мы ждали еды полдня.
– Нужно спешить! – повторила Алиса.
Никто даже не шелохнулся. Лин, прилетевший за ней следом, стоял позади, не решаясь сделать шаг.
– Собирайтесь, мы должны двинуться в путь прямо сейчас. – Жрица в нетерпении топнула ногой. – Иначе я полечу одна.
– Лети куда хочешь, пока не поем, я с места не сдвинусь, так и знай, – пробурчал с набитым ртом Сэм, поглядывая с обожанием на раскрасневшуюся Сильвию. – Никогда не ел ничего подобного…
– Вкусно, правда? Это все колючья пыль, – улыбнулась девушка. – Ее нужно варить сразу, иначе она истлеет… Встречается очень редко, мне стряпуха рассказывала…
– Вы что, меня не слышите? – Алиса решительно шагнула к костру. – Мы уже упустили столько времени! Я слышу зов, я знаю, в каком направлении нам лететь!
– Дай нам пару минут, – просительно проговорила Сильвия, пробуя покормить с ложки Троя, который безучастно сидел в тени большого валуна. – Нужно подкрепиться перед дорогой. И тебе тоже, возьми…
Она протянула Алисе глубокую плошку, наполненную до краев ароматной похлебкой. И было в этом жесте столько непосредственности, столько домашнего спокойствия отразилось в мягких движениях полных рук девушки и ее словах, столько неуместной здесь женственности, что Алиса задохнулась собственной злостью. Одним резким движением Крылатая выбила из рук Сильвии плошку, и та упала, тут же раскалываясь. Похлебка бурой лужицей растеклась на камнях.
– Вы все забыли, куда мы летим. И зачем, – процедила сквозь зубы Алиса, натягивая на плечи рюкзак. – Ешьте. У вас есть дюжина минут, потом я улечу одна.
Она отошла в сторону, распустила собранные в узел волосы и принялась заплетать их в тугую косу, стараясь не смотреть на притихших у костра Вестников.
Юли сидела неподалеку от Алисы, вжавшись в камень. Остававшаяся на донышке похлебка больше не казалась девочке упоительно вкусной. От одного взгляда, тайком брошенного на искаженное гневом лицо Жрицы, Юли начало подташнивать. Что-то произошло между Алисой и Лином. Это было очевидно. По красным пятнам на щеках Крылатой, по тому, как нервно она распутывала волосы. Лин тоже притих, застыв на самом краю утеса, он даже не посмотрел на Сильвию, когда та поднесла ему порцию кушанья, и оставался стоять, напряженно выпрямив спину, пока остальные не закончили собираться в путь.
Напряженная тишина действовала на нервы. Потому Юли вскочила, отряхивая с себя пыль, и поспешила помочь Сильвии, хлопочущей у засыпанного песком костра. Девушка мрачно кивнула ей: из уютного обеда, что был так необходим им всем сейчас, ничего не вышло. Крылатые молча рассовывали вещи по рюкзакам, им предстоял еще один перелет, а за ним Вестников ожидала холодная ночевка. Отдых не удался.
Когда Юли подошла к краю площадки, Лин вздрогнул и отшатнулся.
– Все в порядке? – спросила девочка, стараясь прочесть ответ в его тяжелом взгляде.
Парень молча кивнул, наклоняясь к рюкзаку, в котором, кроме собственных вещей, он терпеливо носил и все то, что Юли успела собрать за последние перед бегством минуты в лазарете.
– Зачем мы это таскаем? – спросил он, доставая потрепанную книжицу.
Юли захотелось взять книгу в руки, согреть своим дыханием истончившиеся листки, прочесть строки, начертанные на них, окунуться в учение, что еще билось в ней, звало, подталкивало к себе навстречу.
Но этот путь был закрыт.
– Незачем. Можешь оставить тут.
– Да ладно. – Лин сунул книжицу обратно. – Не так уж много книг у нас осталось. Может статься, что это последняя. Мне не тяжело.
Они немного постояли, думая каждый о своем, пока Алиса аккуратно прятала Чарли к себе под куртку. Лис взволнованно рычал, топорща шерсть.
– Ну что ты? – который раз спросила Жрица, стараясь не прищемить тонкую лапку лямкой рюкзака. – Успокойся. Хоть ты не будь еще одним препятствием. Я услышала зов, понимаешь?
Но Лис взвыл еще сильнее.
– Ох, да перестань! – наконец вскрикнула Алиса, насильно пряча непослушную лисью голову за пазухой и застегивая верхнюю пуговицу куртки.
Когда она разогнулась, все уже стояли у края утеса. Недовольные, даже обиженные ее внезапным гневом. На мгновение Алисе захотелось сказать что-то примирительное, но ее растерянный взгляд упал на отошедших чуть в сторону Лина с Юли, и желание это тут же пропало. Пара о чем-то тихо переговаривалась, видимо, решая, какие вещи из большого рюкзака им могут не понадобиться. Большого общего рюкзака.
Алиса хмыкнула и прошла к обрыву.
– За мной, – бросила она, шагнула в пустоту и, распустив крылья, устремилась вперед.

***

Паук бил суставчатыми лапами о толстую прозрачную стену, песок мало-помалу соскальзывал с нее, делая шире лазоревый лоскут неба.
Нутряным своим чутьем, пусть истлевшим, но еще способным различить родник чистой силы, он нащупал крылатых путников, которые неслись над песками, так дурманяще близко. Только протяни ладонь через толстое стекло, и останется лишь крепко обхватить шею путника, чтобы забрать его жизнь, пережав тонкую пульсирующую жилку. И было это даром судьбы, так неожиданно ставшей благосклонной к иссушенному, мерзкому телу паука. Он скалил острые мелкие зубы, размахивался и обрушивал удары на плотную оплавленную поверхность клетки, не переставая посылать зов ведущему крылатый отряд.
– Чтобы ведущий стал ведомым… – хихикал паук, растягивая истлевшие губы, и тонкая кожа трескалась на щеках.
О выживших паук прознал давно. Слабые вспышки силы будили его, тревожили сквозь болезненную дрему. Значит, не всех пожрал Огонь, значит, не всем даровал он искупление прахом. Остались еще те, кто может напоить водами собственной жизни дряхлого старика, ходят по песку, летают над ним на слабых крыльях, дарованных последней древесиной. И эти мысли тешили паука, согревали бесконечной ночью, на дно которой он погрузился, чтобы никогда более не выплыть.
Но долгие ночи прошли, чтобы сегодняшней он бился что есть сил в прозрачную стену клетки и призывал к себе сосуды новой его жизни.
Паук хрипло захохотал, раскачивая из стороны в сторону свои иссохшие кости, и только большое брюхо оттягивало их, расходясь рябью от безумного смеха.
– Лети ко мне, пташка! Лети же! Лети!

***

Чарли рычал и барахтался под курткой, его острые коготки впивались Алисе в кожу, рвали ткань рубахи и скреблись о застегнутый ворот.
Крылатая раздраженно морщилась, стараясь утихомирить зверя. То ласковыми поглаживаниями, то уговорами. Но лис продолжал беспокойно ворочаться, словно боролся с кем-то невидимым. И это сбивало Алису с толку.
Она чуяла зов, что тянулся к сердцу откуда-то из-за горизонта, так же, как и раньше, до размолвки с Аланом. Но что-то изменилось. Путь не стелился впереди плотной серебряной рекой, не видимой иному глазу дорогой. А зов стал прерывистым и еле слышным, тонким, неверным, незнакомым. Алан больше не шептал ей на ухо старые сказки и молитвы, не делился с ней обрывками воспоминаний предков, что просыпалась в нем. Он только звал ее, безмолвно направляя над песками пустыни.
Но и это было немало. Озлобленная на остальных, Алиса летела, цепляясь за нить, в желании как можно быстрее добраться до Рощи. Если для Вестников она стала чужой, то, может, крылатый сон примирит ее с Аланом, а значит, и с ее предназначением? Может, тогда щемящая боль из-за открывшегося ей предательства ослабеет и девушка сможет вдохнуть сладкий воздух Рощи, отпуская былое?
Это занимало мысли Алисы в то время, как отряд несся вперед, облетая низкие тучи, лавируя между взгорьями, обросшими сухим кустарником. Места были незнакомыми. Алиса отмечала это мимоходом, не давая тревоге разрастись внутри. Когда они с Томасом забрались так далеко от дома, вылазка уже обернулась сущим кошмаром. И диковинные холмы, и обезображенная пепелищем низменность – все это могло ей не запомниться.
Зов вел их вперед – вот что представлялось Алисе главным. Вестники следовали за ней чуть сзади, не пытаясь догнать или заговорить. И только беснующийся под курткой Чарли мешал и сбивал Жрицу с толку.
Когда зов оборвался, резко и неожиданно, Алисе показалось, будто кто-то ударил ее по лицу. Она растерянно завертела головой, пробуя уловить путеводную серебряную ниточку, не зрением, так их с Рощей родством. Но ничего не было. Будто бы и не бывало вовсе никогда.
Чарли отчаянно взвыл и судорожно дернулся, в мгновение выскальзывая из ослабленных его метаниями пут куртки. Не успела Алиса вскрикнуть, как он, кувыркаясь в воздухе, уже летел вниз, пронзительно вереща. Крылатая ринулась за ним, стремительно снижаясь, но сумела лишь затормозить падение маленького оранжевого тельца. Она в ужасе зажмурилась, когда лис комом рухнул на песок.
Чарли не шевелился, пока Алиса собиралась с духом, чтобы опуститься рядом. Ее ноги в походных ботинках мягко погрузились в песок, по которому никто никогда не ходил. Он должен был легко податься под тяжестью, немного проминаясь, но вместо этого подошвы погрузились в бурый пепел, и девушка встала ногами на что-то твердое и скользкое.
Алиса охнула, теряя равновесие, ноги разъехались, и она завалилась набок, поднимая над собой пыльное облако. Чарли приглушенно заворчал в ответ на ее испуганный вскрик и попытался подняться, но не сумел, растягиваясь на песке, безвольно вытягивая все четыре лапы.
– Что за привал у вас? – раздался над ними голос Освальда.
Алиса попробовала было встать, но песок продолжал разъезжаться, оголяя прохладную, лазоревую гладь.
– Я не могу подняться… – раздраженно ответила девушка, смахивая ладонью пыль и пепел, чтобы лучше разглядеть, что же скрывается под ними.
Корка запекшегося песка скрывала под собой что-то мутное и глубокое, оно то просвечивалось до самых своих глубин, то становилось серым, даже блеклым. Когда Алиса склонилась над ней, из глубины к обратной стороне корки приблизилась тень, загораживая собой голубизну, девушка дернулась в сторону, тень тоже отпрянула. Страшная догадка заставила покрыться мурашками все тело, Крылатая подняла руку и махнула; смутная фигура, чуть помедлив, повторила слабое движение. И это промедление стало последней каплей.
Не в силах сдерживать нахлынувший ужас, Алиса глухо вскрикнула, пятясь назад. Стук сердца гулко отдавался в ушах, а она продолжала отползать, раскидывая своим телом песок, открывая свету все большую поверхность огромного зеркала, что было скрыто здесь под толщей пепла.
– Нет! – хрипло произнесла Жрица, вскидывая трясущиеся руки вверх, в надежде остановить остальных. – Не приземляйтесь!
Но никто не услышал. Обеспокоенные ее внезапной беспомощностью, Вестники неумолимо приближались к земле и, ничего не подозревая, как обычно становились на песок. Алиса успела заметить, как округлились от удивления глаза Освальда в ту минуту, когда его ноги заскользили по предательской глади. Вот, падая, вскрикнула Сильвия, хватаясь за Сэма и утягивая его за собой. Вот Лин схватил растянувшуюся Юли, но, не успев поднять ее на ноги, сам потерял равновесие и через мгновение рухнул рядом.
Один Трой завис в воздухе, тяжело замерев над песком. Он рванул было вслед за Сильвией, но что-то сковало тело, как только рассеянный взгляд коснулся мутноватой глади внизу.
Солнце полыхнуло особенно ярко, ослепляя его, Трой прикрыл ладонью глаза, но успел разглядеть, как чарующе мерцает голубая корка, как притягательно оголилась она, освобождаясь от скрывавшего ее толстого слоя грязного песка, и ощутил, как манит это мягкое сияние заглянуть в него, утонуть в нем и навек растаять.
Последним усилием воли парень подался в сторону, сам понимая, что опоздал. Неясные, но отчего-то знакомые образы, появившиеся из самой глубины открывшейся глади, уже приковали к себе его взгляд, и сопротивляться им было немыслимо.
Трой медленно опустился вниз и, равнодушно позволив смоляным крыльям опасть у него за спиной, склонил голову над зеркалом, всматриваясь в глубину.
Он не слышал, как надрывно закричала Алиса, не видел, как рванулась она к нему, поскальзываясь и падая, стараясь удержаться от случайного взгляда вниз, которого так настойчиво требовала от нее чужая сила.
– Нет! Трой! Не смотри! – кричала Крылатая, подползая.
Но было поздно.
Широко раскрыв глаза, Крылатый смотрел в глубину зеркала. Он больше не видел сыпучего песка вокруг, не чувствовал жара солнца, что ослепительно сияло над пустыней. Трой снова оказался в душной темноте лисьей пещеры. У дальней от него стены, расслабленно вытянув ноги, сидел он сам, осторожно придерживая мечущееся тело сестры.
Сердце Крылатого стиснула ослепившая его боль. Крик родился глубоко внутри и устремился наружу, но с губ не сорвался, застряв в горле комом. Трой не мог сдвинуться с места, заорать что есть мочи этому взлохмаченному глупцу, который продолжал тупо сидеть напротив, не ведая, какая беда случится с ними через пару стремительных мгновений.
– Эй, скоро все закончится, – раздался его собственный голос.
Тот Трой, пока не чующий себя куском кровоточащей плоти, склонился над сестрой и нежно поцеловал ее в раскаленный лоб. Теперь Крылатый вспомнил, как горчили на губах песок и пот, какую болезненно-мучительную тревогу в сердце вызвало сбивчивое, горячее дыхание Гвен.
– Тебе нужно выбираться… отсюда… Уходи… – хрипло прошептала она, силясь подняться на локтях. – Вылезай наружу. Прямо сейчас.
– Ребята вернутся, подожди, – начал успокаивать ее брат, укладывая обратно.
«Болван. Предатель. Убийца», – пронеслось в голове у того Троя, который безвольно наблюдал за близнецами со стороны.
– Нет. Уходи, – повторила Гвен, припадая к его коленям. – Пожалуйста.
– Я не вытащу тебя один, понимаешь? Нужны остальные…
– Оставь меня. Выбирайся, я прошу тебя… Прошу…
Она тихо заплакала, и Трой вспомнил, как текли эти слезы по ладони, когда он принялся утирать их.
– Совсем ты расклеилась, старушка…
Это были последние его слова перед тем, как в одно мгновение ожил, задвигался песок, осыпаясь со свода подземного зала заброшенного лисьего города.
Тот Трой, который мог двигаться, бежать и спасаться, вскочил. Он подхватил на руки обмякшую сестру и устремился к выходу. Когда до коридорчика оставалась пара шагов, первый камень свода с шумом обрушился вниз.
Гвен застонала, открывая глаза.
– Убирайся отсюда! – прохрипела она, оттолкнувшись от него, и упала на текущий свободной рекой песок.
И Трой замешкался. Память пыталась скрыть от него, утаить в своих недрах это бесконечное мгновение, в котором он застыл истуканом, смотря сверху вниз в глаза сестры.
Мгновение, в которое Гвен успела прочесть его согласие.
Она отодвинулась в сторону, волоча слабые ноги, Трой наконец сбросил с себя оцепенение и кинулся следом. Но сестра зашипела, отползая еще дальше.
– Уходи, уходи! – кричала она, понимая, что вместе они ни за что не проберутся наверх по узкому коридорчику, ненадежные стены которого начали разрушаться.
Трой схватил ее ладонь, влажную, с налипшим песком и теперь вспомнил, как эти же песчинки царапали его руки.
Он тащил сестру к выходу из подземного зала, с безмолвным ужасом осознавая, что Гвен права. Она всегда была прозорливее его, предугадывала любую беду за шаг. Но бросить ее здесь он и не помышлял. Мгновение слабости, случившееся с ним, закончилось, но и его хватило, чтобы Гвен приняла решение. Она изогнулась дугой и вцепилась зубами Трою в руку.
– Уходи! – рыдая, закричала она, когда они были уже у выхода.
Камни потолка обваливались один за другим, поднимая облака пепла и гари. Дышать становилось невозможно. Кашляя, Трой присел рядом с Гвен, укрывая ее собственным телом. На мгновение они прижались друг к другу, сплетаясь пальцами, прикасаясь щекой к щеке. Так же, как пробыли в материнском чреве долгие месяцы, прежде чем появиться на свет, не разжимая сомкнутых ладоней.
– Я не брошу тебя, – прошептал Крылатый, обнимая сестру еще крепче.
Но Трой, неотрывно наблюдавший за ними, задыхаясь от немого крика, знал, что случится дальше.
Гвен мягко поцеловала его в висок – одно бесконечно долгое прикосновение родных губ, что осталось гореть клеймом на коже, – а потом, последним усилием воли заставив подчиниться изнемогающее от чужой воли тело, она толкнула брата к выходу, сама оставаясь внутри рушащегося зала.
Последний, самый большой камень рухнул, когда Трой уже упал с другой стороны от входа, ломая ребра об острые углы, за мгновение до того, как он потерял сознание. Они с сестрой дотянулись друг до друга ладонями, пальцы их сплелись, и весь этот миг Гвен смотрела на брата, не отрывая глаз, пока немыслимая тяжесть не придавила ее, сминая собою, как ребенок ломает в горсти тонкую крысиную косточку.
Больше Трой ничего не увидел. Тьма заслонила ему глаза. На виске обжигающе горел последний поцелуй сестры. Теперь же он отчетливо помнил все – и слова, и жесты, и взгляды, а главное – то бесконечное мгновение, в которое его охватил страх, а Гвен успела все решить. Она всегда решала за обоих.
Он остался сидеть в темноте, склоняясь головой все ниже к коленям, что еще помнили тяжесть сестриного тела, и не видел, как добралась к нему Алиса, не чувствовал и не слышал, как она трясет его за плечи, крича и плача.
Когда Крылатая это поняла, вглядываясь в пустые, отрешенные глаза Троя, то осторожно отпустила его, и он улегся на мерцающую глубокой синевой корку, будто состоящую из цельного куска льда. Алиса оглянулась в надежде на помощь, но просить ее было не у кого.
Вестники остались там же, где рухнули их обессиленные тела. Они сгорбились, всматриваясь в зеркальную гладь, их лица исказили мучительные гримасы. Юли беззвучно плакала, смотря на лед. Сжатые губы Лина превратились в тонкую линию, он силился отвернуться, но продолжал разглядывать что-то, видимое только ему.
Сильвия лежала без чувств, прикрывая мягкими ладонями глаза. Она мертвенно побледнела, вмиг осунулась, и теперь у нее был такой безжизненный вид, что Алиса подавилась всхлипом. Чуть в стороне от них сидел Освальд. Он вытянул ноги, всматриваясь в лед под собой. Его лицо оставалось бесстрастным, словно он заранее знал, что увидит там, и был к этому готов.
И даже Сэм поддался чужой воле, ему хватило сил отползти в сторону спасительного песка и подняться, но лед оголился под ним, и Крылатый рухнул, разбив нос о твердую гладь. Небольшая лужица крови алела на зеркальной корке.
Алиса зажмурилась, сердце отбивало бешеный ритм. Алан внутри нее молчал. Не было больше тонкой нити, что привела их сюда. Не было больше Рощи. Будто бы не она звала Крылатую весь этот горький день, лишивший Вестников сил. Будто бы не ее воля притянула их к новой, страшной беде. А если не ее, то чья? Вопрос остался без ответа, ведь некому было отвечать.
И только Чарли, бесстрашно вглядывавшийся в самую глубину зеркала под мутной коркой, увидел, как медленно подползает к лужице крови темная фигура. Как обретает она тонкие лапки, суставчатые, изломанные и сухие, как колыхается из стороны в сторону раздутое брюхо, как обтягивает тонкая синеватая кожа череп, сохранивший в себе отголоски человеческих черт, как алчно облизывает оголившиеся зубы ядовито-красный язык. И как пронзительно смотрят сквозь зеркало безжизненные, полные голода синие глаза.

Глава 12

Генрих стоял на краю отвесного склона самой высокой горы и напряженно вглядывался в линию горизонта. Далеко внизу пустыня привычно тлела под раскаленными лучами безжалостного солнца. Ветер там перекидывал в своих ладонях песок, меняя очертания пылевых заносов, а запах его, горький и затхлый, был совсем не похож на аромат обжигающего холодом ветра наверху.
Генриху казалось, что он чувствует эти ледяные дуновения на своем лице, и он кутался в плащ, словно на самом деле мог замерзнуть. Но мысли его были далеко. Где-то там, куда улетела их недавняя гостья, разливалась темная, мертвая сила. Он видел это отчетливо, хотя и был куда более слеп, чем незрячая в своем серебре Хаска.
– Что там? – голос Эалин вывел его из задумчивости, отвлекая от тревожных мыслей. – Ты замер на полуслове и застыл, будто изваяние, друг мой.
Она мягко опустилась рядом, принимая свой человеческий облик, но мелкие камешки под ее ногами даже не скрипнули.
– Что-то происходит в пустыне, – ответил Генрих, не отрывая взгляда от горизонта.
– Там всегда что-то происходит. – Эалин растянула мягкие губы в улыбке, убирая под капюшон упавшую на лоб прядь. – Она мертва только на наш взгляд. А живущие там… внизу. Для них это и есть сама жизнь.
– Я не о том, – мужчина дернул плечом под широкой складкой серебряной ткани. – Присмотрись, разве ты не видишь?
Эалин на мгновение задержала на лице друга внимательный взгляд и шагнула к уступу, закрывая глаза. Но почти сразу вновь открыла их, в изумлении оборачиваясь.
– Паук, – сказала она и взвилась к небесам Серым Вихрем.

***

Пронзительные злые глаза смотрели на Чарли через мутную голубизну зеркала. Суставчатые лапы уже подобрались к лужице крови, замерли под ней с внутренней стороны, наполняясь молодой, свежей силой.
Чарли не мог пошевелиться. Ужас сковывал его маленькое тело, пробежав по хребту, подняв шерсть на загривке колючей щеткой. В подземном городке, где обитал он со своими сородичами так бесконечно давно до встречи с Алисой, лис слышал страшные сказки о пауке, который живет в плену своего расплавленного песчаного замка, и мутное, дурное ледяное зеркало ограждает от него мир.
И вот сейчас на глазах у Чарли длинные лапы этого мерзкого чудища тянули за собою рыхлое тельце, увенчанное ссохшейся стариковской головой. Тонкие губы паука впились в льдистую корку, и он принялся втягивать через нее разлившуюся кровь Сэма. Крылатый глухо застонал, не поднимая разбитого лица. Лужица не иссякала, сломанный от удара нос не мог так кровоточить, но существо под коркой жадно тянуло из Сэма саму жизнь, полными глотками.
Чарли замер, с ужасом наблюдая, как двигается острый кадык на сухой шее, нелепо тянущейся из нечеловеческого тела. Паук не заметил зверька, занятый своей добычей. Если стоять сейчас не двигаясь, почти не дыша, кто знает, может, чудище утолит голод, иссушив Крылатого полностью, и уползет обратно, в голубоватую муть своего узилища?
Лис осторожно покосился, не двигая лобастой головой. На помощь можно было не рассчитывать: Вестники лежали кругом, обессиленные, оглушенные увиденным в чумном зеркале. Одна Алиса могла еще сидеть, плотно зажмурив глаза. Она что-то лихорадочно шептала – губы ее быстро двигались – и покачивалась из стороны в сторону.
«Как только паук выпьет одного человеческого детеныша, он сразу заметит ее… мою девочку. Тварь не утолит свой голод одним Крылатым. А она не сумеет себя защитить», – вдруг ясно понял Чарли.
Самого его мутная гладь не страшила. В ней ему виделись только отблески прошлой жизни: пара съеденных тайком тараканьих крылышек да тот несмышленый кутенок, которого он чуть не задавил, когда остальные обитатели лисьего города в панике убегали прочь.
Но что увидится ему, посиди он еще немного, оставаясь чуть заметным оранжевым пятнышком, скрытым от глаз чудовища другими источниками силы, яркими, полными алой жизни? Уж не выпитую ли, опавшую Алису разглядит он в мутных глубинах зеркала?
Чарли медленно отвел взгляд от покачивающейся фигуры, коротко вздохнул, набираясь решимости, и что есть мочи прыгнул. Падая, он столкнулся грудью с плотной коркой льда. В этот миг ему вспомнилось, как ринулась на лед сказочная красногрудка, и лису отчаянно захотелось, чтобы гладь покрылась тонкой цепочкой трещин, чтобы его собственных сил хватило на это чудо.
Зверек сильно ударился об лед, от боли его сознание помутилось. Он поднялся на дрожащих лапах, помотал головой и увидел перед собой зеркало, цельное, ровное. Лис хотел было прыгнуть еще раз, но паук уже заметил его и прервал свое пиршество. Он впился в Чарли своим обжигающим синим взглядом и пополз к нему через толщу зеркала, злобно растягивая губы в кровавом оскале.
Лис коротко взвизгнул, подаваясь вперед, но и второй его бросок лишь откинул хрупкое тельце назад. Чудище было все ближе, оно медленно подтягивало округлое, наполнившееся чужой кровью брюхо, и это лишало лиса последних сил. Еще мгновение, и паук окажется напротив, под его лапами, и разделяющая два мира корка перестанет защищать живое от истлевшего. Еще мгновение, и чудовище иссушит лисье тельце, мимоходом, по пути к источнику большему, настоящему роднику силы Рощи.
«Неназванный! – тонко взвыл Чарли. – Спаси нас! Мы шли к тебе! Почему ты бросил нас на половине пути?»
Но ответом лису было лишь сверкание палящих лучей равнодушного солнца.
Когда пауку оставалось сделать последний неспешный шаг, Чарли решил подпрыгнуть еще раз. Понимая уже, что это лишь отсрочит его неминуемую гибель, он подобрался, напряг оставшиеся силы и пружинисто взлетел, чтобы затем всем своим небольшим весом обрушиться на лед. Чарли показалось, что он услышал, как разливается злобный смех паука. Лис попытался встать, но острая боль пронзила переднюю лапку. Ту, что он так неудачно вывихнул, ту, что так нежно вправляла Алиса, делая первый шаг к их родству.
Чарли глухо застонал, пробуя двинуться, но тут позади него раздался пронзительный девичий крик, а следом что-то тяжелое с гулким стуком рухнуло совсем рядом. Ледяная корка хрустнула, покрываясь тонкими линиями трещин, что тут же начали шириться и разбегаться во все стороны.
Паук в страхе отшатнулся, попятился назад, отталкиваясь лапами с длинными, когтистыми пальцами, и почти скрылся в мутной пелене, опасливо посматривая наверх. Лед стал горбиться и ломаться, куски его поднимались торчком, Чарли осторожно приподнял голову, оглядываясь по сторонам. Цепочки трещин под его лапами быстро заполнялись чьей-то горячей кровью. На острых осколках льда, поднимающихся все выше, безвольно повисло мужское тело с опавшими по бокам смоляными крыльями, и кровь из рассеченной груди текла по ним нескончаемым ручейком.

***

– Мы должны вмешаться! – бушевала Эалин, принимая облик разъяренной женщины и тут же рассыпаясь на тысячи серебряных всполохов.
– Их судьба не в нашей воле, – упрямо повторял Корбун.
Он завис над камнями плато, и ветер трепал его длинную бороду. Рядом смутной тенью мелькала Хаска. Девочка поддерживала старика за локоть каждый раз, когда он начинал клониться в сторону под порывами ветра, который сам же и производил.
– Тогда почему ты позволил привести сюда девочку-Лекаря?
Вопрос Эалин заставил Корбуна недовольно поморщиться.
– Я поверил, что живущие способны нести тяжкий груз, который даже нам оказался не по плечу. Но я ошибся. Девочка испугалась и сбежала. Отчего же нам спасать этих трусов?
– Мы уже ступили на их дорогу. Теперь судьба Вестников связана с нашей… – задумчиво проговорил Генрих, отдергивая полы плаща, что назойливо трепал ветер.
В ответ Корбун обдал его порывом холодного ветра с колючими песчинками и камушками.
– Мы не станем помогать им.
– Но послушай, дело даже не в Вестниках, – осторожно начала Эалин. – Я чувствую его присутствие!
– Старый Правитель издох много лет назад, девочка. – Корбун рассерженно нахмурил седые брови. – Я не знаю, что видишь ты, но его присутствие я бы почуял первым.
– Он где-то там… Еще не полон силы, но близок к тому…
– Глупости! Горячечный бред! Это девчонка так повлияла на вас, рядом с ней легко вспомнить, что значит быть живым. Но мы не живые! В нас только память… да зола. – Старик взмахнул серебряным рукавом, из него густой рекой посыпался песок, перемешанный с гарью.
– В нас память, Корбун, ты прав, – раздался за его спиной глубокий, чарующий голос Нинель. – И я помню, как дрожал воздух, как разряды били в небо, когда Правитель шел по земле. Как трепетали листья Рощи, от первого его шага… Как вскипала кровь, когда он гневался. Я помню это.
Она опустила голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, втянула воздух, пробуя его на вкус, замерла на мгновение, а когда перевела взгляд на остальных, то в глазах ее плескалось серебряное пламя.
– Он здесь, – наконец сказала Нинель. – Он поднялся из толщи песка и гнева, что держала его в плену, он готов вырваться. И он голоден… Паук – вот кем стал он, Корбун, поверь мне. Уж я-то знаю.
Тишина повисла над плато, и лишь ветер шумел вокруг, играя полами тяжелых плащей, под которыми была пустота.
– Даже если все так, – проговорил старик, – мы не справимся с ним. В нас нет нужной силы.
– Среди Вестников есть Жрица, – заметил Генрих, напряженно всматривавшийся в набухающий тучами горизонт. – Она может воззвать к силе Рощи…
– Тем более нам незачем там появляться.
– Роща молода, память предков еще дремлет в ней, Божество юно. Даже вместе со своей Жрицей оно не совладает с Правителем, ты понимаешь это лучше прочих, – мягко проговорила Эалин, подаваясь вперед. – Кто знает, если мы появимся… чтобы помочь… Может быть, Роща помилует нас?
Окончание фразы заглушил визгливый хохот. Поднимая полами плаща пыльное облако, Матильда ступила на камни, воя и подпрыгивая.
– Деревце не знает о нас! А если знает? Помнит ли деревце, что наказало нас? А если помнит? Что, если деревце решит, что мы понесли недостаточно тяжкое наказание? И заточит нас в камень? А? Ты хочешь стать камушком, Эалин?
Старуха захохотала, взмывая в небо и тут же возвращаясь на плато.
– Перестань, сейчас неподходящее время для шуток, – сказал Генрих, уворачиваясь от сумасшедшей.
– Матильда права, никто не знает, чем завершится наша встреча с Рощей. С Божеством, что повергло нас в прах, но не дало искупления. – Корбун взмахнул рукой, требуя повиновения. – Я запрещаю вам идти туда. Мы единый круг. Так нам и оставаться.
Он спустился на камни и отошел в сторону, поддерживаемый за локоть молчаливой Хаской.
– Я не согласна с тобой! – зло прокричала Эалин. – Столько лет мы молча ждали. И ты закрывал глаза на бесчинства, что творились в пустыне. Ты позволял Газулу охотиться за Крылатыми. Ты отпускал выжившую из ума старуху рушить последние города. А сейчас ты запрещаешь нам сделать благое дело? Возможно, первое за все это время, Корбун! Потому-то нам и не даровали прощения, что мы не заслужили его! А ты не даешь нам шанса исправить это прямо сейчас!
Старик молчал, повернувшись к ней спиной.
– Мы будем голосовать. Если в ком-то еще осталась хоть капля живой силы… вы пойдете за мной. – Женщина выпрямила спину, оглядывая остальных.
Кивнув, Генрих сжал рукой ее предплечье:
– Я всегда буду следовать за тобой, сестра.
Эалин улыбнулась ему, на мгновение ее взгляд потеплел, но тут же снова налился холодным серебром.
– Кто еще?
– Ну уж нет, милашка, – вскинулась с места Матильда. – Я на веку своем рассмотрела и Рощу, и пауков. Мне достаточно. Камушком торчать в пустыне… Нет уж. Я вольная пташка. – И зашлась кашляющим смехом.
– Газул? – обратилась Эалин к стоящему в отдалении воину.
Тот глухо хохотнул.
– Я не стану спасать тех, кого привык выслеживать в песках. Прости, красавица. – Он подошел ближе и грубо притянул к себе замершую в раздумьях Нинель, заключая ее в объятия сильных рук. – Ну, а ты?
Женщина вздрогнула и отстранилась.
– Отпусти, – процедила она сквозь зубы. И громко сказала: – Я пойду с тобой, слышишь, Эалин? Старый Правитель всегда был пауком, мы слишком долго делали вид, что не знали этого. И до Огня, и после него. Ты же чувствовала, как тянулись его сети сквозь пустыню к выжившим? Скажи мне правду!
Эалин коротко кивнула.
– Значит, не мне одной это виделось. Воин, который правил другими. Воин, который одряхлел, потерявший себя в гнилой паутине… я все гнала дурные мысли, думала, что схожу с ума. А он… Все это время он был жив, отравляя своим гадким существованием земли и воды, последние, что остались этому несчастному, обреченному на погибель миру. Его алчность и тщеславие обрекли нас. Нет, я должна… я должна раздавить его каблуком, как он раздавил когда-то меня… Отпусти, я сказала!
Нинель с силой рванулась из объятий Газула, тот хмыкнул, но отпустил ее.
– Выходит поровну, Эалин, – проскрипел Корбун, не оборачиваясь. – Но я старше и мудрее тебя, мое «нет» весомее ваших «да»… Выходит, мы остаемся.
– Нет, – чуть слышно произнесла Хаска, отпуская его локоть.
– Что, милая? Ах да, ну конечно. Вот и Хаска говорит, что вмешиваться не следует…
– Нет! – воскликнула девочка. – Нет! Мы должны лететь!
Она сбросила капюшон, подставляя невидимому для нее свету лицо. Солнце слабо блеснуло в ее мутных глазах.
– Это из-за него, из-за проклятого паука я осталась… на полпути. Мы должны уничтожить его, отомстить…
Девочка тряхнула головой, и две тоненькие косички повторили это движение. Эалин смотрела на нее тяжелым взглядом, а потом подошла и порывисто обняла Хаску.
– Ты самая сильная, самая смелая, самая лучшая девочка, которую я знаю, – прошептала она, слегка покачиваясь. – Мы отомстим. Обещаю тебе.
Когда Эалин распрямилась и посмотрела на остальных, все уже было решено.
На горизонте тем временем собиралась плотная, грозовая хмарь.

***

Алиса видела, как Вестники столпились под низким сводом пещеры. Они спорили о чем-то, громко выкрикивая ругательства, но понять, что происходит на самом деле, у девушки не получалось.
Еще мгновение назад она сидела на холодном зеркале и в исступлении взывала к Алану:
– Прости меня. Прости. Я сделаю все, что ты скажешь. Я буду тебе служить, я навсегда уйду в твой сон. Я помогу остальным понять, что слово твое непреложно, только вытащи их отсюда. Я снова привела всех к смерти… Помоги! Они невиновны, это я… только я посмела тебя ослушаться. Прости, Алан. Помилуй их, накажи только меня. Умоляю…
Но Роща безмолвствовала, стих и ложный зов. Алиса чувствовала, как леденит колени мутная гладь, как слабо стонут ее друзья, теряя последние силы, умирая. Где-то в отдалении безутешно завыл Чарли, она подалась на его голос и на мгновение открыла глаза. Солнце блеснуло в голубой дымке зеркала, и Алиса замерла, приросла к месту, теряя под собой опору.
Она снова оказалась в пустыне. Горы окружали ее плотным кольцом. Где-то за ними тянулась пылевая коса. До Рощи оставалась пара дневных перелетов. Вестники топтались на уступе, споря о вылазке к каменному плато, занятому варварами.
Заканчивался тот самый день, когда все пошло прахом.
В сердце Алисы что-то болезненно охнуло и навалилось безудержной тяжестью. Вот от взволнованного отряда отделилась одна фигура. Помятая и усталая, с растрепанным узлом прямых волос, девушка отошла за камни и присела в углу, запахиваясь в потертую куртку, и почти сразу обмякла, опираясь спиной камни. Это ее настиг крылатый сон.
Алиса подобралась поближе. Голосов было не разобрать. На самом деле она и не могла помнить, о чем говорили остальные. Ведь ее не было здесь. Она рассерженно пыталась доказать Алану свою правоту. Глупая, самодовольная девчонка.
Если бы можно было сейчас вмешаться в тот спор. Она бы бросилась Алану на шею, слезно умоляя его забыть каждое грубое слово. Она бы и слушать не стала разочарованную брань Лина. И уже через пару дней они бы все добрались до Рощи, целые и невредимые. Живые. Даже Гвен, которая нетерпеливо перебирала длинными ногами, стоя сейчас у выхода из пещеры, придерживая разгоряченного брата за рукав.
Алиса сглотнула набежавшие слезы, всматриваясь в каждый жест своих товарищей. Как глупо они спорили, ругаясь и злясь. Как глупо завершился их путь в песчаном лабиринте.
Казалось, что между тем днем и нынешним пролегла целая жизнь. Словно не они сидели у костра, мирно слушая сказку Юли, не зная еще, что зеркало из нее, хранящее память о главном грехе каждого, оживет на пути к оазису. Так ли шутила Фета, рассказывая маленьким детям Города об ужасах сожженного мира? Шутила ли она хоть когда-нибудь, Жрица, пережившая Огонь?
Алиса смахнула набежавшие слезы и отвернулась, не в силах больше смотреть на Вестников. Груз вины окончательно придавил ее, не давая вздохнуть, когда картинка подернулась мутной дымкой. И вот Алиса уже лежала ничком, чувствуя, как холодит щеку зеркальная гладь, а совсем рядом кто-то протяжно кричал, надрывая охрипшее горло.
Она с трудом приподняла тяжелую голову, и первым, что увидела перед собой, были змеившиеся по льду трещины. Алиса привстала, завороженно провела пальцем по кромке одной из них и сдавленно охнула: кожу разрезало, словно острым ножом. Алые капли стали срываться с кончика пальца на трескающийся лед.
Крик повторился, Алиса подняла голову, и ей захотелось снова упасть лицом вниз, лишь бы не видеть того, что открылось перед глазами.
На торчащем обломке зеркала, острый край которого вонзился в грудь, висел Трой. Крылья безжизненно опали до самой поверхности льда. Большие перья пропитались кровью, став еще темнее, еще тяжелее.
Алиса прижала ладонь ко рту, силясь сдержать крик. Чарли подполз к ней, волоча переднюю лапку, и уткнулся лбом ей в бедро. Так они и сидели, пока остальные приходили в себя, неловко приподнимались, оглядываясь. Пока все они вскрикивали, натыкаясь взглядом на кровавые лужи под вздыбленным льдом.
– Святые Крылатые… – выдохнул Освальд, поднимаясь на ноги. – Что же это…
Сильвия все еще плакала, судорожно втягивая воздух. Ослабевший, бледный Сэм осторожно поддерживал ее, чтобы она не упала. Сам он был в крови и смутно чувствовал, что совсем недавно находился на краю гибели, но что-то его спасло. Эти мысли теперь не давали ему покоя, и он растерянно поглядывал на тело товарища на торчащей льдине.
– Его нужно снять, – чуть слышно проговорила Алиса, стараясь подняться на трясущихся ногах, но каждый раз заваливалась набок.
Лин молчал, поджимая губы. Он помог Юли сесть, напоил ее водой из подвернувшейся под руку фляги, старательно избегая поднимать глаза.
– Кто с ним… так? – выговорила девочка, ее лицо сморщилось от жалости.
– Мне кажется… это он сам, – ответил ей Лин.
– Но почему?
– Ты… ты видела что-нибудь? – Голос парня предательски задрожал. – В зеркале этом, Огонь его подери?
Юли вздрогнула всем телом и кивнула.
Даже Освальд передернул плечами, словно отгонял чей-то назойливый образ.
– Не будем, – сказал он, подходя поближе к одной из трещин в ледяной глади. – Не могу понять, что это все такое…
– Красногрудка, – сказала Алиса.
– Что?
– Сказка… Помните? – Она окинула взглядом Вестников. – Фета рассказывала ее не просто так. Паук, что живет во льду. Зеркало, показывающее путнику самый страшный его грех.
Ее голос сорвался. Перед внутренним взором снова встала освещенная костром пещера и Братья, живые и здоровые, спорящие о вылазке, в то время как сама она в крылатом сне обрекает их на смерть.
– Думаешь, Трой увидел что-то настолько страшное, что решил… сделать это с собой? – Освальд подошел к самому краю трещины и заглянул в глубину, открывающуюся там.
– В сказке кошка ударилась об лед, чтобы его разбить. Чтобы… паук… – Алиса сбилась, но все-таки продолжила: – Чтобы шаман смог до него добраться.
– Чтобы паук выбрался наружу, – проговорила Сильвия, напряженно всматриваясь в спину Освальда, застывшего на краю трещины.
А тот уже медленно пятился, разглядев в глубине, как перебирает тонкими лапами что-то большое и темное. Блестит глазами, жадно облизывая сухие губы, выжидает, подслушивает, решает, как с ними быть.
– Он там, – выдохнул Освальд. – Паук в глубине трещины. Нужно уходить!
Он рванул к Вестникам, подхватывая на бегу рюкзак. Но те не шелохнулись, переводя испуганный взгляд с края трещины на вышину пика с мертвым телом Троя, все еще истекающим кровью.
– Мы должны достать его. Похоронить, – пробурчал Сэм.
– Там паук! Ты меня слышишь?! – Освальд кричал, размахивая руками. – Огромный, с головой старика! Настоящий! Не из сказок Феты! Паук, ты понимаешь? Нам нужно уносить ноги отсюда, пока он не выбрался на поверхность.
– Мы должны похоронить Брата, – сказал Лин, его лицо исказилось. – Когда эта тварь выползет… – Его передернуло. – Даже думать не хочу, что она сделает с Троем.
– Он мертв, – отчетливо, как ребенку, начал объяснять ему Освальд. – Это просто тело. Может, тварь отвлечется на него, когда выберется, и мы успеем убраться подальше.
– Это Трой. – Лин взглянул на остальных, те уже поднялись, покачиваясь на слабых ногах, и осторожно подходили к трещине. – Он был нашим другом, он состоял в Братстве, и он погиб, чтобы нас спасти.
– Он разбил лед, и теперь это чудище, гори оно Огнем, может выбраться! – Освальд даже засмеялся от изумления. – Вы что, до сих пор не поняли? Все пошло прахом. Нет больше Братства, да и Города, возможно, уже нет. Как не существовало и оазиса. Мы обречены, мы сдохнем тут! Но я не хочу, чтобы меня сожрал тысячелетний паук…
Сильвия подошла к нему и застыла на мгновение. Освальд довольно улыбнулся ей, решив, что она первая с ним согласилась.
– Я знал, что ты поймешь, Сильви!
Девушка с размаху ударила его по щеке. От неожиданности Освальд поскользнулся и чуть было не упал, но никто не подал ему руки.
– Трус. Проклятый трус. Трой спас твою шкуру. Что ты видел в зеркале, скажи мне? Всю свою паршивую жизнь?
Щеки Сильвии пылали, ее лицо покрылось алыми пятнами, глаза сверкали, а всегда аккуратная коса растрепалась так, что волосы блестели на тусклом солнце, окружая ее медной дымкой.
– Знаешь, что увидела я? – гневно продолжила она, не замечая притихших в изумлении братьев. – Тот день, когда подошла к тебе и пригласила на танец. Вот когда я согрешила перед собой. Это главная ошибка всей моей жизни.
Освальд слушал ее молча, бледнея на глазах. Он видел, как девушку бьет озноб, как она отбрасывает волосы, налипшие на влажные щеки, как презрительно кривятся ее губы. И отчего-то в этот миг он увидел ее прежней. Той, не сломленной его безразличием, статной и красивой, влюбленной и прекрасной в своей любви.
Освальд молча опустил лямку рюкзака и шагнул в сторону ледяного пика.
– Я полезу наверх. Сэм, подстрахуй меня… – сказал он, задирая голову, примериваясь, как лучше всего будет спустить Троя.
– Идет гроза, – выдохнула Юли.
В пылу внезапного спора никто не заметил, как потускнел свет, как потянулись над землей холодные ручейки едкого воздуха. Тучи обступали Вестников тяжелым фронтом. По линии горизонта вспыхивали молнии. Воздух стал тяжелым, колким и влажным, он оседал на коже, подрагивая, пощипывая, кусая.
Когда первая капля упала к ногам Алисы, едко шипя и плавя голубоватую корку, ей показалось, что за спиной тяжело вздохнул Томас. Однажды он увел ее от грозы, но теперь надеяться было не на кого.

Глава 13

Жадные глотки отдавались тянущей, сладостной болью в самом нутре. Паук прижимался губами к плотной корке, и кровь сочилась сквозь нее, медленно и тягуче. Было достаточно лишь подтолкнуть ее, направить к себе, чтобы алый ток жизни уходил из могучего, полного сил тела в тело ссохшееся и уродливое.
Паук опустошил бы сосуд до дна не прерываясь. Но легкий удар, принесший за собой чуть заметное волнение ледяной толщи, заставил старика разлепить веки, отрывая жадные губы от добычи. Он вгляделся через мутную корку и увидел, как маленьким оранжевым комком решительно кидается на зеркало тонконогий зверек с острой мордочкой.
Когда-то очень давно такие лисицы жили в богатом саду, примыкавшем к покоям Повелителя. Он любил выходить туда, прячась от полуденного солнца и назойливых просителей, и просто сидеть на подушках, раскиданных под сенью деревьев. Шумящих листвой обычных, безликих деревьев. Это были замечательные часы неги и покоя. Лисий выводок копошился у ног, полногрудые девицы приносили ему вино и мясо, нарезанное тонкими ломтиками, и звонко хохотали в ответ на его шлепки с похлопываниями.
И вот теперь, сквозь песок и запекшуюся твердь, паук принялся ползти, забыв про окровавленную жертву. Ему захотелось еще раз поглядеть на рыжую бестию, так отважно кидающуюся грудью на льдистую гладь.
Опасность старик почуял за мгновение до того, как все рухнуло. Он оторвал взгляд от лиса, сам не понимая, что вызывает у него такое отчаянное беспокойство. Дальше остальных, зачарованных зеркалом греха людей медленно поднималась фигура. На подкашивающихся ногах, клонясь в сторону, человек выпрямился, и за его спиной медленно распустились смоляные крылья.
Даже сквозь преграду, разделяющую их, паук чуял, как захлестывает вставшего океан невыносимой боли. Зеркало умело показать несчастной жертве самый темный миг всей ее жизни. Главную ошибку. Придавить виной, сломать хребет острой правдой. Затопить разум тяжелой водой нестерпимого стыда. Отчего же тогда этот юноша поднимается на ноги, а не стонет, прижимаясь лицом к проклятому льду, как прочие до него?..
Паук смотрел на Крылатого, и внутри просыпалось давно забытое чувство. Страх родился где-то в самой глубине отвратительного, раздувшегося от чужой крови тела. В последний раз так было в миг, когда вспыхнул серебряный Огонь.
Где-то позади отважный лис все еще бился своим хилым тельцем о зеркало. Но паук об этом уже не помнил. Он, не отрывая мертвых глаз от идущего, пытался пошевелить суставчатой лапой, уползти в глубь зеркала, спастись от направляющегося к нему юноши. Нет ничего страшнее существа, признавшего неотвратимость своей смерти и желающего ее как единственного избавления от бушующей в нем боли. Такой живущий мертвец способен сотворить любое злодеяние, любой подвиг между делом, не испугавшись в роковой миг. Просто не заметив этого.
Когда Крылатый начал разбег, паук уже знал, что произойдет дальше. Он прочел это в равнодушных темных глазах, в которых отражался сжигающий юношу изнутри собственный огонь. Паук лишь заслонил старческое лицо нечеловеческими лапами от брызнувших во все стороны осколков лопнувшего стекла.
И даже кровь, что разлилась повсюду, вытекая из пронзенной груди Крылатого, не показалась пауку манящей. Он успел только скрыться в разломе, успокаивая колотившееся сердце, пока чудом спасшиеся странники приходили в себя, оплакивали павшего товарища. Старик чуял, что последует дальше. Темная сила, высвободившаяся из зеркала греха, притянет к себе новые несчастья. И он сам, мертвый Правитель, забывший, что значит страх, но встретившийся с ним сегодня, еще не самая опасная беда из прочих.
Где-то неподалеку собирались тяжелые тучи. Старик потер ладонями лицо, прогоняя облик живой смерти, воплотившейся в теле молодого мальчишки, и принюхался. Воздух едко пах грозой. Как только непогода совершит свое ядовитое дело, паук выйдет на новую охоту. Надо лишь подождать.

***

– Нужно улетать. – Теперь уже Лин озабоченно оглядывался вокруг, подхватывая рюкзак.
– Куда? Тучи со всех сторон, – заметила Сильви.
Грозовой фронт и правда обступал их так, будто родился мгновение назад только для того, чтобы ядовитый дождь пролился над треснувшим зеркалом.
– Я взлечу и сниму… Троя. Мы унесем его куда-нибудь. И похороним, – решительно проговорила Алиса и, не дожидаясь ответа, зажмурилась в попытке вызвать внутри себя страх, чтобы распустились крылья, но ничего не произошло. Медальон продолжал равнодушно висеть на груди. Страх не рождался, и даже память не вернула Алису в далекий полдень первого полета, последовавшего за первым шагом с раскаленной солнцем Черты. Она не почувствовала ни первородного ужаса, ни предвкушения восторга. И для горя, что должна была она сейчас ощущать, потеряв еще одного Брата, не нашлось места в сердце Крылатой. Серая, бездонная пустота полнила ее. Крылья даже не пошевелились.
Алиса открыла глаза, встретив изумленные взгляды товарищей.
– Не могу, – прошептала она. – Взлететь не получается.
– Откуда ты вообще знаешь, как вызывать крылья? – тихо спросил Лин, рассматривая песок у своих ботинок. – Этому не учат новичков.
– Томас рассказал мне, после того как я четверо суток шла по пустыне пешком… – Алиса попыталась вложить в слова всю злость, что кипела в ней тогда, но голос звучал слабо и равнодушно.
– У меня тоже не выходит взлететь, – мрачно оборвал ее Освальд.
На его щеке пылал отпечаток девичьей ладони, бровь распухла от недавней драки с Лином. Весь он выглядел помятым, до смерти уставшим, потерянным. Алиса ожидала, что сейчас испытает сочувствие и жалость к нему. Но этого не случилось. Даже обида на Лина больше не жгла ее изнутри.
– Нас будто… опустошили, – вдруг сказала Юли, потирая виски. – Я ничего не чувствую. Вообще ничего.
Сэм, стоявший в отдалении, пошатнулся и грузно осел на лед, что опасно затрещал под ним. На подбородке и скулах парня засыхала кровавая корка, разбитый нос потемнел и на осунувшемся, бледном лице выглядел, как нечто инородное, чужое.
– Мы навсегда останемся здесь, – сказал Сэм, вытягивая ноги.
Никто не спешил ему возражать. Тучи мрачно клубились уже над ними. Молнии сверкали все ярче, с каждым разом все ближе к Вестникам. Когда ядовитая капля упала у самых ног Юли, девочка слабо вскрикнула, делая шаг назад. Нужно было искать убежище, бежать, не разбирая дороги, – это понимал каждый. Но сил у Крылатых хватило лишь на то, чтобы укрыть головы потертыми куртками и сесть спина к спине.
– Мы все так и оставим? – чуть слышно спросила Сильвия, не сводя глаз с пронзенного тела Троя.
– Я не знаю, как его снять… – так же тихо ответил Лин, устало прикрывая лицо ладонью.
Ветер принялся бушевать, относя их голоса в пустыню. Воздух едко пах грозой, и она громыхала, сверкая и щерясь, все ближе. Алиса вздрагивала от каждого раската грома, прижимая к себе скулящего Чарли. Другим боком она прислонилась к Сэму, который снова укрывал их собой от набежавшей пылевой бури. Все повторялось.
«В прошлый раз мы потеряли Гвен. Теперь ушел Трой, – думала Крылатая. – Выживет ли сегодня хоть кто-то, Алан? Я знаю, ты наблюдаешь за нами. Смотри, как мы погибнем. И это будет не только моя вина… Ты тоже будешь виновен в нашей гибели. Ты покинул нас, Алан».
Роща молчала, да Алиса и не ждала больше ее ответа. Ей хотелось закрыть глаза и ничего не чувствовать, ни на что не надеяться. Когда шум грозы стал оглушающим, она осторожно выглянула из-под куртки.
Темноту набежавших низких туч прорезали несущиеся к ним Серые Вихри. Они сверкали молниями, разметая под собой песок и гарь. Алисе захотелось горько рассмеяться, этот смех душил ее, подступая к горлу.
– Вихри, – только и смогла выдохнуть она, обреченно давясь хохотом.
Ей показалось, что она сходит с ума, сломленная всеми горестями, что случились с отрядом. Мир опасно наклонился, песок под Вихрями надрывно скрипел, за спиной притихли ее братья. Алиса хотела повернуться к ним, чтобы перед последним, безнадежным боем посмотреть в глаза каждому, успеть попросить прощения за то, что подвела их всех.
Но в это мгновение из плена курток выскочила Юли. Девочка побежала, скользя на льдистой корке, она размахивала руками и что-то кричала мчащимся ей навстречу Вихрям. В мгновение Алиса поняла, что уже не успеет спасти девчонку. Пока она будет выбираться наружу, пока вскочит на ослабевшие ноги и побежит, первый Вихрь уже подхватит хрупкую фигурку, завертит в себе и швырнет на острые камни с победным рокотом.
Потому все, что оставалось Алисе, – это считать мгновения и молиться за дочь Томаса, которую она обещала сберечь, но не сберегла. Рядом сквозь зубы застонал Лин. Он резко вскочил и ринулся к Юли, отчаянно, невозможно отставая от ровного движения Вихрей.
Он успел оказаться рядом с девочкой и прикрыть ее собой, когда ветер уже почти сбил ее с ног. Юли вскрикнула, отталкивая Крылатого. Вихрь повис рядом с ними.
Ветер ослабел, словно бы прислушиваясь к девичьему крику. Серебряный свет полыхнул так сильно, что Алиса на мгновение зажмурилась. Потому ей было так сложно поверить своим глазам, когда рядом со скорчившейся на песке парой Вестников Крылатая увидела завернувшуюся в серебряный плащ женщину.
Алиса еще удивленно моргала, пробуя отогнать морок, а Юли уже поднялась на ноги и встала рядом с незнакомкой, что-то говоря ей. Шум от приблизившихся Вихрей не позволял Крылатой расслышать, что рассказывает девочка, но женщина медленно кивнула, подхватывая Юли за локоть. Серебро снова вспыхнуло, и к небу взвились серые воронки. Юли стояла, запрокинув голову, рядом с ней застыл Лин.
Вихри кружились в низких тучах. Раскаты грома, следующие за ослепляющими вспышками молний, сотрясали пустыню. В воздухе пряно запахло травой. Когда первый луч солнца прорвался через рассеивающуюся завесу грозовых туч, Алиса облегченно выдохнула.
Она понятия не имела, почему Серые Вихри решили помочь Крылатым, которых обычно преследовали в пустыне. Но это не имело значения. Гроза рассеялась. Впервые за долгие дни пути им повезло.

***

Эалин легко опустилась на корку льда и брезгливо сморщилась.
– Мерзость, – сказала она. – Какая же мерзость здесь разлита, ты чуешь?
Генрих только кивнул ей в ответ. Близость паука на поверхности темного зеркала ощущалась необычайно сильно. Все было отравлено его мыслями, жаждой и злобой. О, как завидовал он живущим, подглядывая сквозь сон за их деяниями. О, как хотелось ему стать таким же, одним из них. Отринуть свои грехи и слабости, искупить свою вину, так и не раскаявшись.
Огонь разделил их. Послушники Рощи, оставшиеся ждать прощения на воле, и он, заточенный в храме своего гнева и тщеславия. Как немыслимо близки они были друг другу и как непреодолимо далеки. Все эти годы паук ненавидел их, теперь Генрих видел это ясно. Пролетали ли свободные Вихри над его тюрьмой? Тревожили ли они чуткий сон голодного чудовища?
За спиной Эалин тяжело опустилась на песок Нинель. Она сделала пару осторожных шагов к краю лопнувшего зеркала и в ужасе отпрянула.
– Он там, – прошептала она, прижимая ладони к губам.
Эалин кивнула, протягивая женщине руку, но та отвергла помощь и ступила на лед сама, горделиво поправляя полы плаща.
– Ну? – спросила она, подходя к Юли. – Быстро же мы встретились вновь, отрекшаяся от своего пути.
Девочка опасливо оглянулась на Лина, но тот ничего не слышал. Побледневший, он с ужасом разглядывал незнакомцев.
– Это Вихри, – шепнула ему Юли.
Крылатый судорожно сглотнул. С малых лет он с дрожью в теле слушал страшные истории о встречах отрядов Крылатых и Серых Вихрей. Одно такое создание – живое или нет, никто толком ничего и не знал об их природе, – могло унести жизни десятка Братьев. И вот сейчас перед ним спокойно расхаживали те, кто мгновение назад носился потоками серого ветра под небесами, разгоняя грозовые тучи.
– Глядите! Молодчик-то Крылатый испугался нас! – захохотала скорченная старуха, подскакивая к нему. – Я Матильда, красавчик! Хочешь меня поцеловать за знакомство-то?
Она поднялась на носочки, вытягивая шею, и потянулась собранными в трубочку сухими губами к лицу парня. Тот в ужасе отшатнулся, теряя равновесие, и шлепнулся на лед, ошалело мотая головой.
– Матильда, прошу тебя… – Появившийся словно ниоткуда седой старик подошел к Лину и подал ему руку, помогая подняться. – Здравствуй, воин. Меня зовут Корбун, и я рад быть здесь. Мы пришли с миром.
К ним тем временем осторожно приближались Вестники. Алиса больше не пыталась прогнать видение. Было что-то в этих фигурах, стоявших на льду, не касаясь его, смутно знакомое, даже родное ей. Она подошла поближе и встала рядом с Юли.
– Ты их знаешь?
– Да. – Девочка опасливо поежилась. – Я должна была рассказать, но все не находилось времени. Они были послушниками Рощи… давно. Еще до Огня.
Алиса взглянула на нее изумленно.
– Когда вы улетели к варварам, они позвали меня, чтобы научить второй ступени Ле́карства, – прошептала Юли.
– И ты не рассказала нам об этом?
Девочка виновато потупилась.
– Святая Роща, Юли! – Алиса потерла ладонью висок. – Ладно. Уже неважно. – И шагнула вперед. – Мы очень благодарны вам за помощь, – прибавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я – Алиса.
– Жрица? – Старик подвинулся к ней поближе, разглядывая ее с интересом. – Но ты же… Пуста!
Это слово арбалетной стрелой ударило Алису в грудь. Старик точно знал, что говорит. И неподдельное изумление его лишь подтверждало то, что ощущала сама Алиса. Роща ее покинула.
– Будь сила Рощи со мной, нам бы не понадобилась ваша помощь, – сказала Крылатая, гордо вскидывая подбородок так, как учил ее Алан. – Кто вы такие?
– Мы те, кто уже совершил все ошибки, что тебе еще только предстоят, – ответила ей женщина с темными длинными волосами. – Я Нинель. Роща однажды покинула и меня, девочка. И я знаю, каково это. Не нужно изображать передо мной сильную. Все мы… песок для него, – махнула она рукой куда-то в сторону, в незримую Рощу, откуда наблюдало за ними единое Божество.
Пользуясь замешательством Алисы, женщина сделала пару шагов к остальным Вестникам, которые замерли неподалеку.
– Живые… Посмотрите на них! Настоящие. Теплые, – прошептала она и повернулась к грузной фигуре, маячившей у разлома. – Есть чем поживиться, да, Газул?
– Нинель! – осадил ее Корбун. – Не время шутить, дети мои… Мы отогнали грозу, но хватит ли этого, чтобы помочь вам продолжить путь? – прибавил он, обратив взор на Алису.
– Мы не можем взлететь, – сказала та, стараясь не смотреть в мертвые, пылающие серебром глаза старика. – Крылья не слушаются… будто их нет.
– Это паук пьет вас, – выдохнул Корбун, кивая в сторону разлома. – Пока он жив и его не сдерживают стены зеркальной тюрьмы, вам не выбраться отсюда. Он так и будет вытягивать ваши силы, чувства и воспоминания, пока вы сами не шагнете к нему в лапы. И тогда он примется утолять свой голод вашей кровью.
– Да кто он, Огонь его сожги? – вскрикнул Освальд, не совладав с тянущим, присыпанным золой тупого безразличия очагом страха внутри.
– Именно так, друг мой. Огонь пытался сжечь его, пожрав тело и человеческое сердце. Но искупление не было выстрадано. Потому тот, кого все мы звали Правителем, стал существом, которое мы с омерзением называем пауком.
– Он – Правитель? – переспросила пораженная Сильвия.
– О да. Он правил народом в тот роковой час, когда люди сгубили Рощу. Он отдал приказ рубить Священные Деревья, наполнять фляги соком их жизни. За это нам был послан Огонь. А ему досталась участь паука.
Алиса замерла, пытаясь осознать услышанное. Правителем всегда был для нее полуживой старик в покоях Города. Они сами звали его пауком, опасливо оглядываясь. Кто мог знать, что в далекой пустыне томится под гнетом темного зеркала настоящий паук?
– Он обращал свой зов ко всему живому, но ледяное стекло сковывало его силы. И вот теперь… – Подавшая голос женщина закуталась в серебряный плащ, будто ей стало зябко. – В опасности все. И живые, и мертвые… Он настигнет вас, но и нами не погнушается.
– Подожди, Эалин, – сказал старик и повернулся к Алисе. – Скажи мне, девочка, сможешь ли ты воззвать к Роще? Нам сейчас не обойтись без силы твоего Божества.
– Я пытаюсь. Зову его, прошу помочь… Но он молчит. Зов, что привел нас сюда… Мне показалось, это Роща вела меня, указывая путь. Оказалось, что меня обманули…
– Так бывает, – мягко улыбнулся Корбун. – Но тебе нужно попытаться еще раз. Даже покинутая Рощей, ты остаешься Жрицей. Призови того, кто выбрал тебя. Без него нам не справиться.
– Роща погибнет без помощи живущих, – проговорила Эалин, и тут же прозвучал язвительный смешок.
Нинель отошла от разлома, что так и манил ее, и злобно рассмеялась:
– Он прекрасно спал столько лет, пока мы все здесь дряхлели и рассыпались пеплом. Что бы ему снова не уйти в свой крылатый сон, Огонь его пожри, да забыть о нас, словно не было никакой новой Жрицы? Да, девочка, ты же знаешь, что я права!
Крылатая хотела сказать ей в ответ что-то едкое, но тут земля всколыхнулась тяжелой волной. Из глубины разлома донесся мерзкий клекот.
– Он оживает, – прорычал названный Газулом. – Я вижу его глаза… Он узнает меня.
Алиса почувствовала, как мутная дурнота поднялась к самому горлу. По телу снова разлилась слабость, девушке вдруг стало совершенно безразлично, что случится дальше. Больше всего ей хотелось упасть ничком, закрыть глаза и отдохнуть.
В стороне, тяжело выдохнув, опустился на лед Сэм. Следом осела Сильвия, осоловело глядя по сторонам.
– Видишь? – Эалин осторожно встряхнула Алису за плечи. – Он имеет над вами власть. Вы уже готовы сдаться ему!
– Помогите нам, – еле шевеля губами, просипела Алиса.
– Нас нет, Жрица! – ответил ей Корбун. – Мы лишь ветер, что носит наш прах. Мы память, мы знание, мы прошлое. Вихрь не опрокинет песчаное чудовище. В нас нет твоей силы.
Алиса слушала его, не понимая, что он говорит. Она уже медленно покачивалась на волнах обреченного спокойствия. Краем сознания Крылатая уловила, как свернулась калачиком на льду Юли и как незнакомая девочка с двумя тонкими косичками склонилась над ней и горячо зашептала ей что-то прямо в ухо.
– Очнись! – закричал кто-то яростно и зло. – Ты не прочая падаль! Ты – Жрица! Он выбрал тебя!
– Он покинул… оставил…
– Ему все равно! – кричала Нинель, хватая Алису за руку, не давая ей упасть. – Это ты должна будить в нем человечность. Ты – часть его беспредельного существа, что мирит великое с малым! Такая, как ты, ваша обожаемая Фета не справилась с предназначением. Однажды Жрица допустила Огонь, неужто и ты допустишь смерть всего сущего. Снова? Вставай, проклятая девка, вставай!
Нинель крепко стиснула своей холодной рукой запястье Алисы и рывком поставила ее на ноги.
– Проси! – зашипела она. – Проси его принять тебя в крылатом сне!
– Я не могу.
– Все умрут! Каждый, кого ты знаешь и кто тебе неизвестен. Все они погибнут. Рассыпятся в прах. Я знаю, я видела, как кричащего старика прожигают насквозь лапы бушующего огня. Как дети оборачиваются раскаленным маревом. Как жирный пепел оседает на лицах, рыдающих над ними. Я помню его вкус.
– Прекрати… – Алиса вырывалась, но женщина держала ее руку мертвой хваткой.
– Кого ты любишь, девочка? Все они станут горкой жирного пепла. А ты останешься жить. Он слишком зол на тебя, чтобы даровать тебе смерть. Ты увидишь гибель каждого живущего, а потом будешь годами бродить по останкам всего, что ты любила, и слезы закончатся у тебя куда раньше, чем причины их пролить. Проси!
– Я не могу!
– Это я не могу. Это я уже умерла так давно, что и не вспомнить. А ты жива, тебе больно, ты плачешь. Ты любишь! Так проси за все, что ты любишь.
– Алан, впусти меня… – зашептала Алиса.
– Громче!
– Впусти меня! Я умоляю тебя… я взываю к тебе! Дай мне шанс увидеть тебя, сказать тебе, как я ошибалась. Впусти меня!
Алиса долго кричала в далекое, равнодушное небо, но слова ее не находили ответа. Свет померк перед ее глазами от едких слез. А крик саднил и без того обожженную горем грудь.
Когда слов больше не осталось, она просто выла, полная того отчаяния, что душило ее дни пути без дороги и надежды. Она подвела всех. Роща выбрала ее среди прочих, но прогадала.
Боль скручивала тело Алисы, проникая в каждую его клеточку, наполняя ее своей тяжестью. Во рту пересохло. Силы оставили ее, и она рухнула на колени, ожидая, что острый лед раскроит их до кости.
Мягкая трава встретила ее упругим объятием. Не видя ничего от слез, Алиса слепо провела рукой перед собой. Под ладонью заскользила сочная зелень, влажная от росы, полная жизни. Теперь девушка чувствовала, как сладко отдаются в ней ароматы Рощи, как нежно поют над ней птицы.
Она подняла голову, ощущая на себе тяжелый взгляд того, кто откликнулся на ее последний крик.
– Здравствуй, Жрица, – насмешливо протянул Алан. – Кажется, ты попала в беду.

Глава 14

Алиса медленно поднялась на ноги, не сводя взгляда со стоящего перед ней Божества. Каждый раз при встрече с ним после долгой разлуки ее охватывал благоговейный ужас. Лишь потом, когда Алан начинал говорить с ней, накручивая свои длинные серебряные локоны на палец, она словно забывала, кто он на самом деле. Но в первый миг осознание потрясало.
Алан изменился. Запертый в собственном сне, он возмужал. Его серебристая кожа искрилась в лучах мягкого солнца. И в каждом жесте, в каждом взгляде и в голосе – во всем его облике отражалась беспредельная сила.
И сила эта тянула Алису к себе. Била в грудь, заставляя сердце пропускать удары, бежала колючей дрожью по рукам, слепила глаза. Ей хотелось упасть на колени, прямо в это пахучее травяное облако, подползти к босым ступням Алана, обнять его ноги и долго скулить о прощении.
Он подавлял ее серебряной мощью. Но дрогнуть сейчас означало навсегда потерять те крупицы власти над ним, что даровал ей венок Жрицы. Слова Нинель, отчаянные и яростные, еще звенели в ушах Алисы. Она должна быть частью Алана, человеческой частью, мирить его с народом, которому предстоит приходить под сень Рощи и просить у нее совета. Иначе новый Огонь уничтожит все, что еще не покрыл собою песок.
Потому Алиса решительно расправила плечи, позволяя крыльям мягко опуститься к самой земле, и шагнула вперед.
– Здравствуй, – сказала она. – Ты откликнулся на мой зов, я благодарна за это.
– Ты выглядишь измотанной, – разглядывая ее, проговорил Алан так, словно не слышал этих слов. – Дорога без моей помощи тяжело вам далась, не так ли?
Алиса вздрогнула, как от удара плетью. Холодный тон, полный насмешки и ликующего чувства собственной правоты, обезоруживал, лишал последних крох достоинства. Ей захотелось убежать. Броситься прочь, в мир, где она могла ответить резкостью на резкость. Но там ее ждала смерть. И Крылатая, сдерживая гнев усилием воли, склонила голову.
– Ты был прав. Во всем. Без твоей помощи мы не нашли верного пути, затерялись в песках. Там нас поджидали мерзкие твари пустыни. Теперь отряд, понесший столько утрат, стоит у разлома темного зеркала, а в нем скрывается Правитель, ставший пауком… и мы не знаем, что нам делать дальше. Мы даже улететь не можем. Это существо пьет нашу жизненную силу большими глотками. Даже сейчас, когда я говорю с тобой, мои Братья слабеют.
– Я видел это, – кивнул Алан, рассеянно перебирая в пальцах травинку, на которой жемчужиной блестела капля росы. – Я наблюдал за каждым твоим шагом, Жрица. И не увидел ни единого верного.
Алиса молчала, разглядывая носки своих пыльных, побитых ботинок. В окружении красоты Рощи и Алана, который светился серебром и силой, она чувствовала себя неуместной, нелепой, беспомощной. Как немыслимо давно Крылатая оказалась на этой поляне в первый раз! Какой радостью полнилось ее сердце, какой надеждой! Теперь воспоминания подернулись серой пеленой случившихся бед.
– Не печалься. – Алан осторожно провел ладонью по ее грязной щеке. – Ты так устала. Ты ошиблась. Я знаю, что с людьми такое случается.
Алиса подняла голову, внутренне содрогаясь от этого прикосновения, и ее захлестнул поток серебра, лившийся из глаз Божества. Алан был так близко. Прохладная ладонь его нежно стирала пыль с ее щеки, а грудь под свободной рубашкой мерно вздымалась и опускалась в ритме дыхания. И Алиса не смогла удержаться, она подалась вперед, разрешая Алану опустить руку ей на шею.
Голова сладко закружилась, так желанны оказались эти легкие прикосновения.
– Я прощаю тебя за сказанное в прошлую нашу встречу. Вы все понесли наказание и поплатились за свою опрометчивость, – мягко проговорил Алан, приглаживая растрепанные волосы Алисы.
Она судорожно выдохнула. Страх начал ослаблять хватку.
«Он понял! – ликовало в ней. – Он простил нас. Он поможет нам. У меня получилось!..»
Алан тем временем нежно притянул ее к себе.
– Но я должен кое-что показать, – прошептал он. – Это не наказание, Жрица. Ты просто увидишь то, что видится мне. То, чего я так страшусь. И что бы ни сделал я, что бы ни попросил… Помни, я делаю это с единственной целью – не допустить…
Он замолчал, тяжело дыша, будто слова эти доставляли ему ощутимую боль.
– Мы сделаем это вместе. Разделим грядущее, которого нельзя допустить. Понимаешь?
Алиса растерянно покачала головой.
– Я покажу, – выдохнул Алан, резко прижимая ее к себе.
Крылья Алисы взметнулись в воздух, образуя шатер из перьев. Она знала, что будет дальше. Когда-то бесконечно давно Божество уже делилось с ней памятью, страшной и полной боли. Она зажмурилась, ожидая, что мир окутается пеленой тумана, закручиваясь в спираль. Острая боль неожиданно пронзила ее. Колючки венка, которого она не ощущала в дни блуждания без зова, снова впились в виски, пульсируя, нагреваясь. Алиса вскрикнула и попыталась выбраться из тесного плена сильных мужских рук и собственных перьев.
– Потерпи… – прохрипел Алан. – Это грядущее питается нами, чтобы раскрыться. Сейчас боль прекратится.
По его лицу, что оказалось так близко к Алисе, крупными каплями стекал пот. Алан мучительно выгнулся, увлекая за собой девушку. Ей казалось, они сейчас рухнут на землю, ломая кости, крылья и спины. Но мир уже кружился вокруг, меняя очертания.
Бесконечное мгновение серебра, что залило все вокруг, сменилось темно-бурой картиной пустынной улицы Города.
Они стояли на краю площади. Ветер уныло гудел в проемах окон с распахнутыми ставнями. В этом доме жила семья с тремя детишками, вспомнила Алиса. Она отпустила ткань рубашки Алана, которую сжимала пальцами, и шагнула в сторону. Но тот схватил ее за локоть.
– Это лишь образ, помни! Нельзя уходить далеко. Грядущее само поведет нас, – сказал Алан, утирая лицо. – Уже не больно?
Алиса прислушалась к себе. Во всем теле ощущались ломота и усталость. Но боли не было. Крылатая кивнула, втягивая крылья.
– Больше нет. А ты сам… Как ты? – Она чувствовала, как дрожит ладонь Алана, сжимающая ее руку.
– Иногда мне кажется, что я полон сил и памяти, – ответил он, виновато улыбаясь. – А потом меня почти убивает то, что предки делали шутя… мимоходом.
В нем больше не было той властной одержимости, что так пугала, так тянула к себе Алису в Роще. Он казался ей еще одним крылатым братом. Высоким и статным, с длинными серебряными волосами и спокойной улыбкой. Такой мог участвовать в вылазках и хохотать в общем доме. С таким она могла бы целоваться в тени общего дома, чувствуя его жаркое дыхание на коже. Алиса тряхнула головой, прогоняя эти мысли.
«Алан тот, кто он есть. И не надо обманываться, глупая ты курица», – обругала она себя, отвечая на улыбку Божества, но тут же отворачиваясь.
Улица тем временем словно затянулась мутной дымкой. Все вокруг утратило четкость и вещественность. Ближайшие дома расплывались под взглядом, словно таяли от него, как мягкая свеча на солнце.
– Нам туда, – махнул Алан в сторону узкой дорожки, что оставалась зримой и плотной. – Грядущее указывает путь.
И они двинулись, соприкасаясь плечами, по тропинке прочь от площади. Вскоре Алиса поняла, куда ведет их чужая сила. Они шли к лазарету. Сердце Крылатой сжалось от дурного предчувствия.
– И что же это за грядущее? – наконец спросила она.
– То, что может случиться, если мы не сделаем, что должно. Не взрастим Рощу, не вернем мне память предков.
– Значит, Город опустеет, если мы не доберемся до Рощи?
– Выходит, что да.
– Ты показываешь мне это, чтобы напугать? – Алиса передернула плечами. – Я же поклялась, что впредь стану исполнять все твои приказы… Зачем тогда?
– Память толкает меня сюда. – Алан взглянул на нее озабоченно. – И каждый раз я дохожу до длинной постройки, поднимаюсь по ступенькам крыльца, но не могу войти. Это мучит меня. Я подумал, что мы вместе должны зайти внутрь. Что в этом смысл.
Пока он говорил это, дорожка привела их к крыльцу лечебницы. Город безмолвствовал, никто не шагал по улицам, никто не шумел в домах. Лишь ветер надсадно выл в окрестных скалах.
Лазарет неприветливо темнел перед ними. Алиса вдохнула горький воздух и решительно поднялась по ступенькам.
– Значит, твои предки хотят, чтобы я увидела это? Что ж, пошли.
Она осторожно приоткрыла скрипучую дверь и шагнула внутрь, ожидая, что ей в нос ударят привычный аромат горького отвара и запах рассохшихся стен. Гнилостный запах тлена чуть не сбил ее с ног. Обычно темный коридор освещался рваными лучами равнодушного солнца. Дальняя стена обвалилась, оголяя каменистый бок фундамента, на который она так долго опиралась. Разгулявшийся ветер таскал по полу обрывки истлевшей ткани, истрепанные странички древних книг и связки высохшей травы.
– Что здесь случилось? – только и смогла выговорить Алиса, прикрывая лицо и морщась от тяжкого смрада, что несся им навстречу вместе со сквозняком.
– Грядущее, – сказал Алан, шагая вперед. И в ответ поинтересовался: – Что здесь находилось?
– Лазарет. Фета пыталась спасти тех, кто задыхался от лихорадки.
Наклонившись, Алан подобрал мятый листок и осторожно погладил его, словно он был живым.
– Старые книги… Жрица сохранила их. – Он рассеянно улыбнулся. – Я что-то помню…. Что-то смутно связанное с миром до Огня… и от этого мне грустно.
Алиса хотела было ответить, но ее отвлек утробный рык в комнате, где раньше лежали умирающие. Там кто-то был. И этот кто-то тяжело ворочался, что-то раскидывая.
– Нужно уходить, – чуть слышно выдохнула Алиса.
– Здесь мы в безопасности. Этого еще не случилось. – Алан взял ее за руку и повел туда, где рычало скрытое стеной существо.
Они дошли до дверного проема и заглянули внутрь. Матерый падальщик рылся в куче сваленных в одном углу топчанов. Головой он откидывал в сторону заплесневелые подушки и покрывала, а после утробно ворчал, впиваясь острыми, мелкими зубами в найденную добычу.
Алан остался стоять в дверях, с интересом рассматривая чешуйчатый хвост падальщика, а Алиса шагнула внутрь, обмирая, предчувствуя, что увидит там.
Тварь ворошила братскую могилу. Положенные друг на друга среди остатков своего последнего пристанища, в углу комнаты находились человеческие тела. Алису замутило. Но она не могла оторвать взгляда от окровавленной морды падальщика, когда тот раскрыл свою пасть и вцепился в покрытый трупными пятнами бок мертвого тела одного из несчастных, оставленных тут.
Она бы так и стояла, пошатываясь, захлебываясь собственным ужасом, но к ней подошел Алан и, взяв ее за плечи, осторожно, но властно, повернул к себе лицом.
– Этого еще не произошло, – твердо сказал он. – В наших силах изменить грядущее, понимаешь?
Алиса кивнула, с трудом балансируя на грани сознания.
– Пойдем, – прохрипела она и направилась к выходу.
Они вышли наружу, Алиса успела только раз еще вдохнуть горький воздух Города, силясь прогнать дурноту, а все видимое уже закружилось, меняясь, подхватывая их, чтобы опустить на темно-бурую гладь пустыни.
– Сюда меня еще не пускали, – сказал Алан, оглядываясь по сторонам. – Выходит, предкам есть что показать нам, кроме твоего поселения.
– Как по мне, этого хватило. С лихвой. – Алиса тяжело сглотнула, прогоняя образ падальщика среди тлеющих тел в палате лазарета.
Она осмотрелась, прикрывая глаза ладонью от солнца, и разглядела в отдалении мягкий голубоватый отблеск.
– Я знаю, где мы, – упавшим голосом проговорила она. – Это логово паука. Пойдем.
Они шли по скрипящему песку, горизонт приближался к ним причудливыми скачками. То Алисе казалось, что они с Аланом топчутся на одном месте, то в единый миг они оказывались далеко впереди от того места, где были. Алан молчал, упорно шагая за Крылатой. Его ноги увязали в горячем песке. Украдкой взглянув на Божество, Алиса не смогла сдержать улыбки.
Ему было тяжело здесь. Солнце непривычно палило, обжигая плечи сквозь одежду. Ветер сек по щекам колючими песчинками, во рту горчило. Это была пустыня, мир тех, кем так легко распоряжался Алан, ведомый памятью предков, сидя на мягкой траве своего крылатого сна.
«Будет полезно побыть в нашей шкуре», – язвительно подумала Алиса, прибавляя шаг.
Потому она первой оказалась у мутной голубой корки. Теперь ей было ясно видно, где заканчивается песок и начинается зеркало, полное темной силы. Место, что своим глубоким сном хранило сожженный мир от страшной напасти. Место, которое они разбудили бездумным присутствием. Алиса поежилась, боясь поднять взгляд, оглядеться, зная теперь, что готовится показать им Роща.
Тяжело дыша, ее нагнал Алан. Он встал чуть позади.
– Значит, здесь он был заточен? Правитель?
– Внутри. Под зеркалом скрываются руины старого замка, – Алиса не знала, почему говорит об этом с такой уверенностью, понимание произошедшего с ними просто пришло к ней, как дар высших сил. – Залы и комнаты покоятся под этим песком, коридоры расходятся в стороны, подобно паутине. На один из них наткнулись мы, когда прятались от бури в пустыне. Это владения паука.
– Он так долго спал, мертвый, но все еще живой…
– А мы его разбудили.
– Да… – Алан покачал головой. – Я не понял, что происходит. Если бы знал, что пробудится зеркало, то я бы вмешался.
– А тебе бы позволили это сделать? – осмелилась спросить Алиса.
Здесь, стоя на зеркальной глади паучьей тюрьмы, она больше не боялась Алана. Сейчас они были заодно, равными, близкими. И это грело изнутри.
– Не знаю, – честно ответил парень, убирая с потного лица налипшие волосы. – Но попытаться стоило бы.
– Да, стоило. Но теперь ты поможешь нам уничтожить его, и равновесие восстановится. Ведь так?
– Посмотрим, – рассеянно проговорил он. – Время идет, лучше нам не останавливаться надолго.
Роща словно рисовала мир, открывающийся перед путниками. Вот на горизонте возникли скалы, вот по глади под ногами зазмеились трещины, а в отдалении появился темный росчерк вздыбленных краев расщелины.
– Нам туда, – выдохнула Алиса.
Они прошли еще немного, и Крылатая сумела разглядеть, что на остром крае льда все еще висит распятое тело. Алиса тихо застонала, замирая на полушаге.
– Это Вестник, да? – спросил у нее за спиной Алан.
Она только кивнула, не в силах ему ответить.
– Значит, это то, что может случиться совсем скоро, понимаешь?
Алиса снова кивнула, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились ей в ладони.
– Надо идти, – напомнил Алан, чуть подталкивая девушку в спину.
Паук уже был здесь. Он выбрался наружу, приподнимая свое надутое брюхо с помощью длинных лап. Обтянутая сухой кожей старческая голова венчала неестественно длинную шею. Глаза были плотно закрыты. Он словно прислушивался к чему-то в отдалении.
– Он… отвратителен, – прошептал Алан, подходя ближе. – Посмотри! Эти паучьи тонкие лапы… Это брюхо, оно же прозрачное! Что в нем?
– Кровь, – чуть слышно произнесла Алиса.
Она стояла у самого разлома. У ног ее безвольно съежилась Юли. Алисе понадобилась пара вязких от ужаса мгновений, чтобы узнать в этом сухом, выпитом теле надоедливую дочку Томаса. Ее и без того тонкие руки превратились в невесомые палочки, кожа обтянула бескровное лицо и шею, лопнув на острых скулах. Ставшая непомерно широкой рубаха не скрывала тонких косточек. Девочка не дышала.
Алиса замерла над ней, ловя воздух перекошенным ртом. А когда перевела взгляд в сторону, ноги у нее подкосились, и Крылатая рухнула на колени рядом с еще одним телом.
Лин прикрывал собой Юли от надвигающейся на них гибели. Этот порыв хранили в себе его ссохшиеся останки. Он лежал ничком, прижимаясь ввалившейся щекой к мутной корке. Руками он будто бы еще упирался в лед, пытаясь ползти. Но тело уже рассыпалось прахом, сухим и белесым.
Алиса протянула к нему дрожащую ладонь, но не нашла в себе сил коснуться плеча. Ей показалось, сделай она одно неловкое движение, и все, что осталось от Лина, развеется ветром, унесется в пустыню, и она больше никогда его не увидит. Так Крылатая и осталась сидеть рядом с ним. Не сводя глаз с его безжизненного, опустошенного тела.
– Эй! – Алан неслышно подошел к ней. – Ты не забыла, это все – лишь грядущее?
Алиса продолжала сидеть, слегка покачиваясь, будто и не замечая подошедшего парня.
– Здесь и остальные… Вестники, – прибавил он. – Паук насытился ими. Так будет, если мы не убьем его.
Крылатая кивнула, не до конца понимая, что ей говорит Алан. Паук, другие Вестники – все это было очень далеко сейчас. Рядом оставалось только мертвое тело Лина. Его бледная щека, по которой змейкой бежал тонкий шрам – след от раны, полученной еще в детстве. Отросший локон льняных волос, неподвижный, прикрывающий застланный мутной пеленой глаз, смотрящий в никуда. И эти руки, знакомые, родные ладони, протянутые Крылатым к замершей в шаге от него Юли.
Так все и будет. Девчонка попадет в беду, а Лин потратит последние силы на бессмысленную попытку ей помочь. Алисы же просто не окажется рядом.
Где она будет?
В крылатом сне, что сомкнется над ней, будто зеркальный лед над Правителем?
Ее собственная тюрьма, полная свежести и солнца. Вот где окажется Алиса, когда беда настигнет Лина. Когда за ним придет смерть.
Крылатая погружалась все дальше в омут бездонного отчаяния, когда за их с Аланом спинами вдруг раздался утробный стрекот паука.
Вздрогнув, Алан обернулся.
Взобравшись на небольшой песчаный холм за пределами зеркальной глади, существо поднялось на задние лапы, вытягиваясь вверх. Оно стрекотало, призывно раскачиваясь, потирая передними лапками наполнившееся чужой кровью брюхо. Ничего не происходило в ответ. Но паук продолжал свой танец, издавая то низкие, то оглушительно высокие звуки, вытягивая тонкую шею.
Он кого-то ждал.
– Алиса… – испуганно позвал Алан, наблюдая за чудищем. – Что-то происходит.
Девушка не ответила, казалось, она вообще ничего не видела кругом.
– Алиса! – чуть громче повторил он. – Паук зовет кого-то.
Алиса оставалась сидеть на месте, осторожно проводя дрожащими пальцами по ввалившейся щеке Крылатого.
– Святая Роща, Алиса! – Алан шагнул к ней и грубо схватил за плечо. – Поднимайся. Роща привела нас сюда не для того, чтобы ты оплакивала друзей. Они еще не погибли. Мы должны знать, что именно в наших силах изменить!
Крылатая посмотрела на него сухими, отчаянными глазами.
– Даже если мы что-то изменим… Однажды он все равно умрет. А меня не будет рядом. Гроза, голод, болезни, шальной охотник… Пока я буду с тобой во сне, он погибнет, развеется пеплом.
Ее голос оборвался, и она обвисла на руках Божества. Алан внимательно оглядел мертвые тела у их ног.
– Этот человек тянет тебя назад, Жрица, – наконец сказал он, осторожно встряхивая девушку за плечи. – Тебе суждена иная дорога. Пока ты не порвешь последние ниточки, что связывают тебя с прошлым… Ты не обретешь свою силу. Запомни это.
– Он – моя семья, – чуть слышно ответила Алиса. – Все они…
Крылатая посмотрела по сторонам: вдоль разлома лежали тела остальных Вестников, но девушка заставила себя отвести от них глаза. Вглядываться в истлевшие останки, чтобы распознать знакомые черты Сильвии или Сэма, было сейчас сродни прыжку на острые камни со сложенными крыльями.
Но пока растерянный взгляд Жрицы блуждал по холодным камням, Алан не сводил с нее глаз, читая ее, будто книгу. Ему открылись все ее страдания, вся тоска по Лину, который жив еще и, может статься, проживет много счастливых лет, но без нее. Эти едкие, отвлекающие от главного, чувства, вызвавшие незнакомую, жгучую боль, вскипели в сердце Алана. Память предков всколыхнулась в нем. Он бесцеремонно взял Алису за подбородок и притянул к себе.
– Все они – лишь дорога к новой Роще, Жрица. И ты, и я. Все – лишь дорога к ней. Нет ничего важнее. Смотри внимательно и запоминай, что будет, если ты оступишься еще раз.
Когда он разжал пальцы, на лице Алисы остались два красных, пульсирующих отпечатка. Она поморщилась, но не отшатнулась. В мгновение, когда память сменила в Алане его самого, Крылатая уже поняла, что вновь совершила ошибку. Тот, кто стоял перед ней, не был еще одним крылатым братом. Как бы он ни пытался бороться с памятью предков, силы, живущие в нем, будут сильнее.
Крылатая покорно опустила голову.
– Я помню. Прости, что поддалась чувствам, – прошептала она.
Серебро ушло из гневного взгляда Алана, и он словно стал меньше ростом. Еще миг, и вот он уже не нависает над ней, а смущенно прячет глаза, будто стыдясь этой внезапной вспышки ярости.
– Паук все продолжает петь, – сказала Алиса, пытаясь сгладить неловкость, возникшую между ними. – Послушай.
Существо на холме и правда тянуло свою песню, стрекоча и завывая. Только сейчас Крылатая заметила, как быстро солнце бежит по небу. Оно поднималось на горизонте и мчалось к зениту, чтобы тут же скрыться за чертой. И снова взойти через мгновение.
– Это дни грядущего. Сколько же будет петь паук? – удивленно проговорила Алиса.
– Пока не придут они, – проговорил Алан, мгновенно бледнея.
К зеркальной глади стремительно приближалась темная, громогласная толпа. Полуголые, обвешанные шкурами охотников и прочего песчаного зверья, варвары спешили на зов паука. Их было много, никогда прежде Алиса не видела столько людей разом, ведомых одной идеей, слышащих один и тот же зов.
Разглядев фигуру паука, который ликующе взвыл при их приближении, варвары перешли на бег. Они вопили, потрясали в воздухе посохами и ятаганами, они переступали через упавших товарищей, давили их и бежали дальше. Они неслись к своему Правителю.
Алиса смотрела на эту надвигающуюся волну человеческих тел, и ужас бил ее наотмашь. Рядом замер Алан. Крылатая чувствовала его страх, и от этого ей становилось еще хуже.
Когда мир померк, принявшись кружить их в своем водовороте, Алиса успела рассмотреть, как у холма падает на колени первый варвар, а паук протягивает к нему суставчатую лапу и украшает смуглый лоб воина кровавым отпечатком своей ладони.
Через мгновение они оказались в оазисе. Алиса с трудом устояла на ногах, она бы упала, но Алан успел подхватить ее и усадил на большой округлый камень. Крылатая сразу его узнала. На широком боку валуна ее собственные руки вырезали когда-то большую букву «Т».
– Здравствуй, Томас, – прошептала она, поглаживая нагретый солнцем бок камня.
– Ему здесь хорошо, – сказал Алан, пристраиваясь рядом.
– Я знаю.
Они посидели так, каждый думая о своем, пока Роща собиралась с силами, чтобы показать им еще одно событие, что обязательно свершится, оступись они снова.
– Как думаешь, почему мы здесь? – шепнула Алиса, словно кто-то мог подслушать их разговор.
– Мы уже видели твой Город и твоих друзей. Время показать нам, что случится с моим домом… – Помолчав, Алан прибавил: – Если дом этот не станет нашим общим.
– Зачем грядущему мучить тебя, показывая это? Ведь не ты виновен в моих ошибках.
Алан замер, прислушиваясь к себе, ища в памяти правильный ответ.
– Я тоже несу ответственность за все, что происходит. С тобой. И с твоим народом. И с этим местом. Иногда я слишком мягок…
– Иногда мягкость и доброта меняют мир к лучшему, – убежденно сказала Алиса, сжимая его ладонь в своей. – Тебе не нужно быть грозным, сжигая всех нас… Вместе мы сумеем найти путь вперед, что будет хорош и для людей, и для Рощи. Обещаю тебе.
Лицо Алана было слишком близко. Серебро памяти предков еще полнило его. В глазах отражалась та сила, что могла превратить мир в пепел пепла, но в этом взгляде Алиса читала мудрость и терпимость, ребяческое желание познать мир и одиночество. Сердце Крылатой сладко екнуло от жалости к этому могущественному, но покинутому всеми существу.
– Я буду здесь с тобой. Меня не нужно неволить. Я сделала выбор.
– Обещаешь?
– Обещаю, – выдохнула Алиса.
В это мгновение она отринула все ненужные сомнения, забыла о невозможности того, что ей захотелось сделать, лишь бы этот человек, сидящий рядом, почувствовал, что он не один. Человек. Не Божество, черпающее силу из памяти жестоких предков. Не Дерево, растущее за дни пути в пустыне. Человек, запертый в собственном сне. Человек, получивший имя, выбранное ею.
– Алан… – начала она, подаваясь к нему.
И почти уже коснулась губами уголка его губ, когда парень отшатнулся. Его глаза испуганно округлились. Он увидел что-то у нее за спиной. Что-то поразившее и испугавшее его.
И Алиса знала, что там. С того самого мгновения, когда паук поставил метку на лице коленопреклоненного варвара.
Она медленно обернулась и увидела, как дикая толпа заполняет оазис. Как варвары топчут нежную траву, как плюют они в журчащий ручей, как сдирают мох с боков валунов.
Лицо Алана исказилось. Он смотрел не мигая, как варвары оскверняют его святилище, и не мог помешать им сейчас, погрузившись в видения грядущего. Но и потом, когда воины придут в его оазис на самом деле, он не сумеет их остановить.
Что может слабое деревце, толком не вспомнившее еще, кто оно?
Алан смотрел, сжимая кулаки. И не было больше в нем ничего человеческого. Алиса чуяла это и испуганно отстранялась.
Когда один из воинов, рослый, с причудливой татуировкой и запекшейся кровью на лице, подошел к тонкому стволу молодого дерева, Алиса зажмурилась.
Она слышала, как варвар что-то гортанно кричит, как отвечают ему десятки десятков голосов. А после послышался свист, и рассекшее воздух ржавое лезвие ятагана с глухим звуком ударило древесину.
Алан застонал. Алиса, пересилив себя, бросилась к нему.
– Это не по-настоящему, – шептала она, прижимая его серебряную голову к своей груди. – Этого никогда не произойдет.
Воины уже повалили дерево на землю, обливаясь его соком, когда Алан отстранился. Он казался спокойным, даже равнодушным.
– Ты права, Жрица, этого никогда не произойдет, – сказал он ровным, чужим голосом. – Я сделаю все, что сумею. Память предков поможет мне. Варвары не ступят в пределы моей Рощи.
Алиса молчала, слыша в его словах явственную угрозу, но перечить сейчас она не посмела.
– Тебе пора, – продолжил Алан, равнодушно оглядываясь на беснующихся воинов. – Мы оба получили важный урок. Теперь пришло время доказать, что мы его усвоили. Сейчас ты вернешься в пустыню. Память предков наполнит тебя силой, достаточной, чтобы уничтожить паука. А после… – Он помолчал, размышляя. – А после вы продолжите путь так, как давно следовало.
Алан смерил Алису холодным взглядом, и мир померк. В следующий миг острый лед потрескавшегося зеркала ударил Крылатую по коленям, рассекая их в кровь.

Глава 15

– Он впустил тебя?
Взволнованный голос Нинель доносился до Алисы через плотную пелену, поглощающую звуки и мысли.
Крылатая сидела на глади льда и наблюдала, как кровь пропитывает ткань ее плотных походных штанов. Колени противно саднили, но и боль эта будто происходила не с ней.
Кто-то вцепился ей в плечо и принялся потряхивать, желая добиться отклика.
Алиса подняла взгляд и увидела перед собой глаза Лина, отчаянные, испуганные, родные. Ей захотелось вскрикнуть, обнять его, увериться, что он жив. Все еще жив. Пока еще жив. Но за спиной Крылатого маячила тонкая фигурка Юли, и Алиса отшатнулась, поднимаясь на ноги.
– Роща поможет, – проговорила она, с трудом двигая языком. – Алан пообещал мне.
Нинель насмешливо фыркнула, но промолчала, испытующе глядя на новую Жрицу, словно надеялась прочесть на ее лице все, что та увидела в крылатом сне. Но тщетно: на лице Крылатой отражались лишь усталость и бессилие.
Глубоко в разломе паук продолжал скрежетать, гортанно подвывая. Он копошился в толще зеркального льда, продвигаясь вперед. Алисе показалось, что она уже слышала эту песню, было достаточно пары мгновений, чтобы различить в отвратительных звуках, издаваемых чудовищем, тот самый призыв, который разносился над пустыней в крылатом сне.
Алиса прижала ладони к лицу, пробуя почувствовать в себе приток обещанной Аланом силы. За спиной у нее тяжело осел на лед Лин. Паук был все ближе, Вестники чуяли это кожей, что покрывалась мурашками и холодным потом, немела.
– Алан, самое время тебе проявиться, – прошептала Алиса, дотрагиваясь до медальона под грубой тканью рубахи.
И в этот миг стремительный поток боли накрыл все ее существо. Она уже не видела, как отчаянно борется со слабостью Освальд, но все равно опускается на колени, замирает и падает на бок, как Сильвия тянется к нему последним рывком, как кружат над Вестниками серые воронки, но Вихри не могут помочь, совершенно ничего не могут. И как над зеркальной гладью разливается смертельная, жадная сила Правителя.
Алиса видела лишь серебро, затмившее прочий мир. В нос ей ударил запах Рощи, медовый, тяжелый дух, чуть отдающий гарью. Медальон раскалился, обжигая ей грудь, и Крылатая выгнулась, оттягивая ворот, пробуя оторвать раскаленную пластинку от тела.
– Слушай нас, Жрица! – оглушающе ударило по ушам, словно множество голосов слились в один. – Проклятый паук выбирается наружу. Мы даруем тебе пламя, чтобы пепел развеялся над землей.
Алиса застонала сквозь крепко стиснутые зубы, хватаясь руками за голову, что разрывалась от боли.
– Я слышу вас… – прохрипела она.
И серебро потускнело, сквозь него начали проступать очертания мира. Вот появилась торчащая льдина с мертвым телом на гребне, вот обозначились фигуры обессиленных Вестников, напоминающие разбросанные вокруг Алисы камни. И раскол, освещенный гнилостным ореолом, пульсирующим и сводящим с ума, увиделся ей сквозь серебряную пелену.
Пошатываясь на слабых ногах, она шагнула в сторону расщелины.
– Давай, – прошелестел голос Алана, выбивающийся из общего сонма в ее голове. – Ты сможешь, Алиса, я знаю. Иди к нему.
– Голоса… – проговорила она, с трудом разлепляя потрескавшиеся губы. – Это память предков?
– Да.
– И ты слышишь их… Постоянно?
Алан помолчал, прячась за волной неразборчивого бормотания и визга.
– Не время сейчас. Мы поговорим об этом, когда все закончится. Иди.
И пока Алиса брела по бесконечной дороге к расколу мутного зеркала, огонь пылал в ней, находя свое начало в медальоне, обжигающем и трепещущем, проходя сквозь грудь, собираясь на кончиках пальцев.
«Так вот что чувствовала Фета в последний миг… – подумала Алиса, когда голоса Рощи чуть утихли, чтобы через мгновение снова ее оглушить, мешая слышать собственные мысли. – Так вот что чувствует Алан, теряя себя в памяти предков…»
Паук тем временем уже показался над кромкой. Сквозь пелену серебра Алиса ожидала увидеть иссушенную старческую голову на длинной и тонкой шее, округлое брюхо и длинные суставчатые лапы. Но перед ней предстал высокий худощавый мужчина с властными чертами лица и хищной ухмылкой. Он схватился за льдистый край, подтянул тело на сильных руках и через мгновение уже встал в полный рост, насмешливо улыбаясь Алисе.
– Здравствуй, девочка, – протянул он. – Я видел тебя глазами своего слуги, на деле ты куда занятнее, чем виделось ему.
Алиса замерла, пригвожденная к месту насмешливым взглядом стоящего напротив мужчины.
– Как тебя зовут, дитя? – продолжил он, подходя к ней ближе, в его мягких движениях ощущалась властная сила. – Запертый под этой коркой, я был почти слеп и уж точно нем. Благо, что мне дали побеседовать с тобой… перед концом. – Он многозначительно посмотрел на ее руки.
Алиса опустила глаза и вскрикнула. На ладонях горел огонь. Жгучий, голодный, он поднимался вверх, языки пламени тянулись к стоящему перед ней мужчине. Утихшая было боль всколыхнулась в Крылатой, снова захлестывая ее.
– Роща никого не щадит, – участливо проговорил Правитель. – Даже своих верных слуг. Особенно их.
Алиса молчала. Все происходящее казалось ей неправильным. Она должна была сжечь мерзкого паука, а не гореть сама, ведя беседу с незнакомцем.
– Я вижу твое смятение. Алиса, да?
Против собственной воли она кивнула ему в ответ.
– Так вот, Алиса, это все, – Правитель обвел залитую серебром пустыню широким взмахом руки, – еще одно испытание, что было навязано тебе деревянным идолом. Чуешь? Ты стольким пожертвовала ради единого и многоликого Божества, стольким готова еще пожертвовать… а он все еще желает проверить крепость твоей преданности. Забавно, не находишь?
Алиса молчала, в голове ее оглушительно пульсировал чужеродный крик.
– Сожги! – вопила многоголосая сила в ней. – Не слушай его, сожги его, развей его, как должно!
Крылатая медленно подняла пылающие ладони навстречу мужчине, который с интересом наблюдал за ней, чуть склонив голову набок.
– Они управляют тобой, девочка. – Правитель вздохнул. – Как пытались управлять мной. А когда этого не вышло… Ты сама знаешь, что случилось со всеми.
– Ты приказал срубить Рощу… – чуть слышно проговорила Алиса, не опуская рук, направленных в сердце паука.
– Нам нужна была древесина. Для Братства. Ты же одна из Крылатых, Алиса. Тебе известно, как важны медальоны из свежей, сильной плоти дерева. Мы собирались осваивать новые земли, покорять дикие племена… а для этого нужна особая сила. И сок, разумеется.
– Сок нужен был только вам. Для бессмертия.
Правитель пожал плечами:
– Я, как и все живущие, не без греха. Конечно же, я страшился смерти. От меня зависело столько жизней… Моя непокорность обернулась Огнем лишь потому, что Роща нас испугалась. Наши планы, наши надежды и чаяния… Наступали новые времена. А вместо них наступил Огонь.
Алиса отшатнулась. Каждое слово, которое срывалось с губ Правителя, каждый жест его были полны такой уверенности в собственной правоте, что она незаметно для себя начинала прислушиваться к стоящему перед ней.
– Не верь ему, – услышала она обеспокоенный голос Алана над ухом, словно тот стоял совсем близко. – Он лжет. Ты же видела, как все было! Он приказал рубить Рощу, опьяненный собственным могуществом. Он готов был впитать всю нашу силу, чтобы веками править людьми. Развязывать войны и бесчинствовать. Он увлекал за собой слабых, дурманя их своими речами. Чуешь, он и тебя уже подминает? Не слушай его, сожги…
Алиса помотала головой, прогоняя морок. Правитель внимательно следил за ее движениями холодными, звериными глазами.
– Твой дружок шепчет тебе? Я слышу его… – Мужчина шагнул к ней и с силой схватил за плечо. – Это я отправил тебя искать оазис, девочка. Мой слуга среди вас, выживших, лишь повторял все, что я ему шептал. Так чем же я хуже твоего Божества?
Больше в нем не было притягательной силы и животной мощи. Сквозь человеческие черты проступил знакомый облик мертвеца.
– Я чуял иссохшим сердцем, что где-то в пустыне еще осталась серебряная скверна. Нужно было найти ее, выкорчевать, высушить до никчемных опилок. Чтобы больше никогда не зваться ничьим рабом. – Правитель наклонился к Алисе, и шепот его затмил остальные голоса. – Глупая девочка, ты веришь, что Роща тебя послушает? Что твой древесный мальчонка останется твоим другом? О, нет. Он вспомнит все, что было, и выпьет тебя до донышка, лишив всего, чем ты дышишь. А как только ты перестанешь быть нужна ему, он развеет тебя в прах. Послушай меня, Алиса, ты еще можешь…
Холодная, мертвая рука протянулась к ее груди, цепко хватая медальон. И это прикосновение словно разбудило Алису. Она оттолкнула от себя мужчину.
Как только ладони Крылатой коснулись его тела, нестерпимый жар разлился по ее телу. Алиса закричала, пробуя отдернуть пылающие руки, но они не слушались. Ее будто не стало. Остался только огонь, изливающийся из медальона в тело, входящий через ее ладони в грудь существа, что родилось человеком, а умирало отвратительным песчаным чудовищем.
На мгновение взгляды Крылатой и Правителя встретились. В его глазах не было гнева, только удивление. Словно он не ожидал, что Алиса, слушаясь Рощу, не поддастся его словам. Девушка и мужчина замерли, соединенные бушующим пламенем, а потом Правитель пронзительно вскрикнул, изо рта его вырвался всполох серебра, и он осел к ногам Алисы, став горсткой маслянистого пепла.
А она так и осталась стоять, покачиваясь и пылая, пока мир не померк перед ее глазами.

***

Когда над Лином что-то громыхнуло, а в воздухе распространился отчетливый запах горелой плоти, он сумел поднять тяжелую голову и оглядеться вокруг.
Из расщелины в ледяной глади валил едкий дым. Он подымался вверх, закручиваясь спиралью. И к нему, как мотыльки на свет костра, медленно подходили превратившиеся в людей Вихри.
– Удивительно… – проговорила женщина с темными волосами, которые тяжелыми волнами падали ей на грудь. – У девчонки получилось.
Старик шагнул к самому краю расщелины и погрузил пальцы в дым.
– Он был последним живущим из нас…
– Он не жил! – резко возразил стоящий поодаль мужчина. – Паук был мертвецом куда большим, чем все мы…
– А девочка… Алиса, что с ней?
Обеспокоенный женский голос словно прояснил замутненное сознание Лина.
Он заставил себя приподняться на руках, прогоняя пелену паучьего дурмана, так и норовившую увлечь его в сладостный сон. Крылатому понадобилось несколько мгновений, чтобы различить на песке неподвижное тело Алисы и подняться на ноги.
Медленно, клонясь в сторону, Лин двинулся к ней, но его опередила Юли. Девочка уже села рядом с Крылатой и положила ее голову к себе на колени.
– Дышит, – прошептала она, взглянув на Лина.
Тот был уже рядом, пошатываясь на слабых ногах, он наклонился к Алисе и осторожным прикосновением убрал с ее бескровного лица выбившуюся из узла волос русую прядь.
– Что с ней? – спросила подошедшая к ним Сильвия, на плечо которой тяжело опирался Сэм.
«Живы. Мы все живы», – пронеслось в голове у Лина, когда Алиса, застонав, приоткрыла глаза.
Это было немыслимо, невероятно. Все они выбрались из смертельной передряги, пусть побитые и обессиленные, но живые. А значит, есть еще шанс добраться до оазиса, привести туда остальных людей, узнать наконец, что такое свежая вода и живая земля под ногами. Лину хотелось смеяться в полный голос, хватая воздух растрескавшимися губами. Обнимать плечи Братьев, доказывая себе, что они на самом деле живы. Каждый из них. В эту минуту ему отчего-то казалось, что и близнецов им удастся вернуть. Что все еще можно предотвратить. И глупую ссору с Алисой, и смерть Шаи, и даже Огонь.
В первый миг, когда Алиса посмотрела на него, он продолжал ликовать, полный самодовольной уверенности в благом исходе. Но в глазах Крылатой плескалось серебряное пламя. И Лин подавился собственным смехом.

***

Медленно приходя в себя, Алиса надеялась увидеть тело поверженного паука. Чтобы его мерзкий, чудовищный вид стер из памяти манящий образ властного мужчины, который превратился в пепел в ее крылатом сне.
Но в глаза ей ударил солнечный свет, рассеянный сочной листвой. Крылатая вдохнула воздух Рощи и покорно выпрямилась, обращая лицо к Божеству, сидящему рядом с ней.
– Я справилась? – спросила она, пробуя улыбнуться.
– Да, – рассеянно ответил Алан. – Паук больше нас не побеспокоит.
– Все, что он говорил…
– Все, что он говорил, – ложь! – гневно перебил ее Алан.
Он рывком поднялся на ноги и сделал пару шагов по мягкой траве, потом остановился и прикрыл лицо ладонями. Растрепанные белые пряди обвисли беспорядочной копной. Он вздрагивал всем телом.
– Они кричат во мне, – хрипло проговорил он, покачиваясь. – Я пытаюсь справиться, но сил… Их все меньше.
Алиса подошла к нему, ступая мягко и неслышно, и осторожно дотронулась до теплого, такого человеческого плеча.
– Что они хотят от нас?
Алан в изумлении поднял на нее глаза. В них читалась благодарность.
– Значит, ты веришь мне? – спросил он. – Не пауку, мне?
– Конечно, – стараясь не обнаружить даже легкого сомнения, сказала Алиса. – Правитель был искусным лжецом. И тот, который пришел ко мне в крылатом сне, и тот, который долгие годы говорил чужими словами в Городе.
– Спасибо, – выдохнул Алан. – Значит, мне не следует сопротивляться памяти…
Он распрямил плечи, отбрасывая за спину пряди серебряных волос. Болезненная бледность уходила с его лица. Казалось, что он пьет силу прямо из земли, просто касаясь ее ступнями. Сейчас в его облике было куда больше древесного, чем обычно. Память предков захлестнула Алана, и он ей отдался, успокоенный словами Жрицы.
Роща что-то нашептывала своему юному чаду, Алиса явственно это чувствовала, не в силах лишь различить слова: этот шепот казался ей чуть слышным шорохом листьев на ветру. Вот Алан слегка нахмурил брови, словно услышанное было ему неприятно. Вот лицо его на мгновение исказила судорога, будто внутри него происходила ожесточенная борьба. Но спустя короткое мгновение он снова расслабился, поддаваясь чужой воле.
– Возвращайся в свой мир, Жрица, – сказал Алан, мягко убирая с плеча девичью руку.
– Ты укажешь нам путь?
Алиса больше не видела в юноше перед собой знакомых, дружеских черт, и поняла, что это сама Роща выбралась из небытия, чтобы говорить с ней.
– Путь. И способ его осилить, – получила она ответ.
Мир вокруг Крылатой пришел в движение, она покачнулась, и теплую, живую землю у нее под ногами сменила холодная гладь треснутого зеркала.
Один единственный миг Алиса видела склонившееся над ней, обеспокоенное лицо Лина. Один-единственный миг могла чувствовать радость и покой, что наполняют того, кто спасся от неминуемой гибели. Медальон снова вспыхнул на груди Крылатой, и жидкое пламя разлилось по ее телу.
– Мальчишка не дает тебе обрести полную силу, Жрица. – Оглушительный вой у нее в голове преобразовался во властный голос. – Он стоит на самой грани между миром прошлого и миром грядущего. Между Рощей и песками. Между тобой и твоим предназначением.
– Нет, – только и сумела выдохнуть Алиса, с ужасом наблюдая, как медленно поднимаются ее объятые пламенем ладони.
– Ты никогда не сможешь взрастить Деревья, пока он следует за тобой по пятам. Все человеческое, низменное и дурное в тебе берет свой исток в мальчишке.
– Не делайте этого…
Но ладони уже оторвались от песка, всполохи серебра срывались с кожи, вспыхивая в воздухе.
– Ты сама это сделаешь. Как свой последний дар Священной Роще. – Властный голос заполнял Алису, заглушая все мысли и чувства. – Сожги его!
– Нет, Алан, не заставляй меня… Не дай им меня заставить.
– Я не могу, прости, – знакомый голос на мгновение ослабил оглушающий вой. – Они правы. Мальчишка тянет тебя назад. Забирает у меня. Я не могу сопротивляться их воле.
– Я обещала, что уйду в твой сон. – Алиса схватилась за голос Алана, как за единственное спасение. – Но если ты сейчас заставишь меня сделать это… Видят Святые Крылатые, я не приду к тебе. Я брошусь на скалы. Ты навсегда останешься один, слышишь меня?
– Память слишком сильна! – сдавленно вскрикнул Алан, и Крылатая будто увидела, как мечется он в своей зеленой клетке цветущей Рощи, стискивая виски длинными пальцами. – Я с ней не справлюсь… Прости. Сожги его.
Ладони уже были напротив груди ничего не понимающего Лина. Алиса чувствовала, как пылает серебряный огонь в медальоне, как несется он по венам, скапливается в кончиках пальцев. Еще немного, и огонь перейдет из ее тела, защищенного от смертельного жара венком Жрицы, в юношескую грудь Лина, чтобы вспыхнуть в нем и сжечь плоть в мгновение ока.
Алиса закричала, пытаясь отвратить неминуемое, отвести руки в сторону, но они ее не слушались. Время утекало, как мутная вода падает каплями мимо горлышка фляжки и уходит в песок. Лин продолжал смотреть на нее, не понимая, но чувствуя, что происходит.
Когда Алиса ощутила бегущее по запястьям пламя, потрескавшиеся от жажды и огня губы шевельнулись сами собой, и она выдохнула:
– Прости…
Она уже видела, как обращается в пепел каждая знакомая черточка склонившегося над ней лица, когда чья-то сила вдруг встала между ней и Лином.
– Нет. Не делай этого! – выкрикнула Юли, хватаясь за пылающие руки Жрицы, но не чувствуя боли.
– Помоги, – только и смогла выговорить Алиса, ощущая, как Роща на мгновение отступает в неподдельном удивлении.
Юли попыталась отвести ее ладони от замершего Лина, но серебро с утроенной мощью обрушилось на Алису, и она, теряя в этом водовороте последнюю власть над собой, одним движением откинула девочку в сторону.
– Прочь! – не своим голосом вскричала Алиса, поднимая пылающие кисти к небу. – Мы лишь исполняем свое предназначение. Все это – лишь путь к новой Роще. Прочь!
Из-за серебряных всполохов Алиса не видела, как Юли падает на зеркальный лед, как она тут же вскакивает, оглядываясь на замершие вокруг них Вихри. Жрица, утонувшая в сонме чужих голосов, не могла слышать, как старик, названный Корбуном, кричит что-то, вздымаясь ураганным порывом к небесам.
Но слабый голос Юли, полный отчаяния и боли, она расслышала.
– Корбун, я согласна, – прошептала девочка, и шепот ее затмил все крики внутри Алисы.
Ветер, поднявшийся из ниоткуда, принес запах горьких трав лазарета. Он был холодный и влажный, как смоченная в отваре ткань, которую прикладывала к раскаленным лихорадкой лбам старая Фета. Алиса запрокинула голову, ловя ртом эти спасительные порывы, и пламя в ней начало угасать.
Ничто больше не разрывало грудь, не пускало по венам огненный ток. Руки, свободные от серебра, обмякли и бессильно повисли. Алиса была свободна от власти Рощи, и свобода эта, первая за многие часы последнего дня, дурманила ей голову успокоительным хмелем.
За спиной Крылатой медленно поднимался Лин. Он даже не понял, что случилось сейчас, и не сводил с Алисы испуганного взгляда. Девушке хотелось обнять его, крепко и горячо. Не было больше смысла таить злобу. Ни на него, ни на Юли, которая так решительно встала между Рощей и поддавшейся ее воле Жрицей. Но ветер был так упоительно свеж, что Алиса позволила себе еще немного постоять, ловя его ртом.
Потому она и не заметила, как, размахивая руками перед собой, неловко ступает по льду Юли. И что глаза ей застилает мутная, белесая пелена.
– Я ничего не вижу… – растерянно проговорила девочка, спотыкаясь и оскальзываясь.
Она бы упала, тяжело и страшно, если бы рядом не возникла Хаска. Девочка подхватила Крылатую под локоть и повела за собой, говоря что-то ей на ухо.
– Мы их прогнали! – Голос Алана прозвучал в Алисе, он был единственным, и это ее успокоило. – Я больше не слышу в себе предков.
– Я тоже.
– И что теперь? – Казалось, Алан сбит с толку.
– Мы справимся. – Алиса все еще подставляла ветру обожженное лицо, глупо улыбаясь. – Они натворили столько бед, наши предки. И твои, и мои. Нам незачем их слушать. Мы найдем новую дорогу, чтобы не повторить ошибок. Не повторить Огня.
Алан молчал, но Крылатая слышала его тяжелое дыхание.
– Мне нужно подумать, – наконец сказал он.
– Хорошо. Только укажи нам путь к тебе.
– Вихри знают его. Всегда знали, – ответил он, исчезая.
И только тогда Алиса услышала взволнованный шепот и рыдания у себя за спиной. Это Юли, почти скрытая Вестниками, которые сгрудились вокруг нее, давилась горьким плачем, уткнувшись лицом в серебряную ткань плаща седовласого старика.

Глава 16

Солнце нагревало растрескавшуюся, засохшую грязь, и голые ступни нещадно жгло. Мальчишка лет семи прыгал между острыми краями трещин, стараясь не угодить ногой в черноту между ними. Он знал, что его зовут Мар, и вздрагивал каждый раз, когда это имя, больше похожее на грубый, гортанный окрик, разносилось над лагерем.
В последний раз так было перед кровавой ночью. Мар помнил, как возбужденно гудели воины, переговариваясь, как между ними то и дело вспыхивали короткие стычки. И как суетливо оглядывался на драчунов старый шаман, потирая грязную худую шею.
Мальчишке казалось, что он чует страх старика, хоть тот и держался в отдалении. И это было любопытно. Шаман испытывал животный страх, в то время как лагерь входил в привычный раж перед кровавой ночью.
Мар не мог понять, что за этим кроется, но детское чутье подсказывало: сейчас все идет не так, неправильно, по-другому, а значит, ничего хорошего можно не ждать.
Так и вышло. Засмотревшись на грязного старика-шамана, уворачивающегося от вспыхнувшей было драки между двумя погодками-разведчиками, Мар не заметил, как остальные дети стремительно разбегаются, стремясь забиться в самые дальние углы, затаиться там, замереть.
Кровавая ночь должна быть кровавой. Луну надобно напоить, так говорила Мару мать, прижимая его к груди, и отчего-то плакала, размазывая крупные слезы по запыленным щекам.
Это потом он понял, чья кровь придает луне сил, чтобы она указала отряду дорогу. Когда воины зашли в их шатер, маленький, душный, мать громко кричала, прикрывая испуганного Мара руками, а он заходился в горьком плаче. Дальше воспоминания того дня расплывались. Кажется, мать вскрикнула особенно громко, взмахнула рукой, в которой блеснуло лезвие, а после мальчика окутал тяжелый запах крови. Кто-то гортанно сказал над ним: «Кровь пролита здесь. Луна нальется ею сама».
И все померкло. Не было больше теплых рук матери и густой похлебки, что она варила темными вечерами на костре. Были голод и тычки, были другие такие же, как он, бредущие за отрядом по песку, глодающие кости, выброшенные в грязь.
И был страх перед кровавой ночью. Мар умел предугадывать ее приход по наливающимся дурной силой глазам воинов, умел прятаться так хорошо, что дожил до своих лет.
Он никогда не выбирался из укрытия, пока не наступит утро. Потому ни разу еще не видел, что творится у большого костра, когда луна наливается алым, а весь лагерь гудит и ликует в ее свете.
Но испуганный старик-шаман слишком заинтересовал мальчишку. Настолько, что Мар потерял осторожность. Настолько, что он оказался в клетке с остальными несмышлеными, не наученными жизни детьми.
Пока их тащили по каменистой дороге вверх, Мар постарался забиться в угол, прижавшись спиной к жестким прутьям. Малышня голосила, протягивая пухлые ручки наружу, силясь дотянуться до равнодушных спин.
«Плаксивые щенки…» – с отвращением подумал Мар.
Он понимал, что разжалобить возбужденных в ожидании грядущей ночи воинов не удастся. Варвары шли, не оборачиваясь на свою вопящую ношу. Мар сам бы не думал обращать внимание на сосуды крови, которая должна пролиться во имя луны, если бы шел сейчас с воинами – большой и сильный, такой же, как они. Но он был вместилищем молодой силы, что напоит луну этой ночью, и понимание заставляло мальчика дрожать всем телом.
Страх исчез с закатом. Малыши в клетке давно устали кричать и плакать. Они развалились на полу клетки, то и дело откидывая от себя острые камешки. Их раскрасневшиеся от долгого напряжения лица, по-детски еще округлые, вдруг осунулись, повзрослели.
«Я мог оказаться здесь таким же ребенком, как они, – думал Мар, разглядывая спавших. – Это матушка подарила мне время жизни».
Он просидел почти не шевелясь, пока ночь не опустилась на плато так же мягко, как продрогшие плечи ребенка укрывает толстой шкурой кормилица. В свете огня Мару все виделось четким, ярким и пульсирующим. Он пытался впитать в себя мир, готовясь навеки попрощаться с ним. Запомнить и эти скалы, и эту луну, которая была почти не видна за тяжелыми тучами, и этих людей, заполняющих плато, гомонящих, толкающихся, ликующих варваров – его родичей.
Когда все собрались и шаман затянул свою песню, Мар почему-то понял, что ничего у старика не выйдет. Тучи были слишком тяжелыми, слишком низкими, чтобы тонкий, слабый голос мог прорвать их, освободив луну от оков. Мар продолжал смотреть на беснующихся воинов, затаив дыхание.
Потому он и не дрогнул, когда старый воин с перебитым носом, один из вожаков лагеря, которого все с придыханием звали Азмутом, перерезал натруженное горло старика. Но выглянувший из-за туч алый бок светила поверг Мара в трепет. Во всем происходящем было чарующее, страшное чувство истинного восторга. И мальчик завопил, повторяя боевой клич вслед за теми, кто находился вне клетки, так, будто он был с ними наравне.
Малыши рядом с ним жались к полу, тихо поскуливая. Но кто были они? Дети. Мар же ощущал себя взрослым, видящим мир в истинном цвете – цвете крови.
Он не удивился, когда грубая рука, приоткрывшая дверцу клетки, принялась шарить около него в поисках новой жертвы. Луна только глотнула силы. Но то было старая, немощная кровь беспомощного шамана. Что ей она?
Мар схватил за мягкое плечико ближайшего ребенка и толкнул, упирающегося и вопящего от страха, к дверце. Рука воина нащупала его, потащила из клетки, и мальчонка взвыл истошно, как подбитый зверек.
Вслед за ним громко заплакали остальные. Мар лишь устало поморщился – щенки не понимали, что такая участь священна. Как и луна, готовая выпить их кровь.
В тот самый миг, когда лезвие ножа коснулось нежной шейки ребенка, а варвары оглушительно взвыли, подобно грому, предвещающему грозу, мысли Мара затуманились. Он уже не помнил, как вопил вместе с остальными, протягивая к полыхнувшему костру тощую руку, как обращал лицо к луне, целиком открывшейся взору, алой и налитой. Как обнажали клинки старшие воины, как молодые заламывали руки, опрокидывали на спину своих женщин и брали их прямо на камнях, рыча по-звериному.
Не помнил он, как медленно занялся рассвет, как на смену ему пришел день, и воины принялись расходиться, а кто-то, идя мимо, открыл замок клетки, чтобы выжившие в эту кровавую ночь дети убежали в свои норы, ожидать следующую. Малышня бросилась врассыпную. На нетвердых ножках, ползком, вопя от ужаса.
И только Мар остался сидеть в клетке, пока плато не опустело. После этого он осторожно поднялся, шатаясь, будто хмельной. Он не чувствовал боли в онемевших ногах и горле, сорванном криками ликования. Он чувствовал лишь силу, что еще пульсировала в нем. Силу варваров, силу крови и луны.
Мар подошел к затухшему костру, в котором можно было разглядеть обуглившееся детское тельце. Но не это занимало мысли мальчишки. Он присел на корточки перед окоченевшим, затоптанным телом старого шамана.
Кровь из его горла щедро залила камни. Тело старика покрывали ссадины и грязь. Широко открытые глаза остекленели, на лице застыла отвратительная гримаса. Шаман невидяще смотрел в небо, будто взывая к состраданию. Небо оставалось безмолвным. Начинался новый день.
Мар протянул руку к застывшей лужице крови, замер на мгновение, а после опустил в нее ладонь. Сила захлестнула мальчика, далекий шепот чужих мыслей заполнил его голову.
Повинуясь приказу незримого повелителя, Мар поднял обагренную кровью ладонь и прижал ее ко лбу.
Когда он вернулся в лагерь, никто и не заметил еще одного чумазого мальчишку, шныряющего между шатрами, хотя лицо его и украшала кровавая отметина.

***

Вестники летели над пустыней, понемногу возвращаясь на правильный путь.
До сумерек оставалась пара часов, но Крылатым хотелось как можно дальше улететь от проклятого ледяного зеркала, которое тонким слоем покрывал теперь прах паука.
Алиса, не отрывая взгляда от подернутого легкой дымкой горизонта, мерно взмахивала крыльями и летела, стараясь думать только об этом движении. Вот длинные маховые перья слегка топорщатся на горьком ветру, вот крылья ловят его порыв, вот медальон слабо пульсирует им в ответ.
Ничего лишнего, ничего, что может доставить боль. Только горизонт и дымные бока движущихся впереди вихрей, что указывают им дорогу к Роще. К Алану, продолжавшему молчать в голове Алисы.
Но память то и дело возвращала ее к прошедшему дню, и Крылатая ожесточенно терла лоб, силясь прогнать яркие картины пережитого.
Когда она шагнула к собравшимся возле плачущей Юли Вестникам, те отшатнулись от нее, будто она больна. Растерянная Алиса не обратила на это внимания, но испуганный взгляд Сильвии, брошенный на нее украдкой, больно обжег даже сквозь непонимание и спешку.
Юли же рыдала, прижимая лицо к плечу Корбуна, покрытому серебряной тканью плаща. Старик что-то шептал девочке, осторожно поглаживая ее кудрявую макушку, а та в ответ только сокрушенно качала головой.
Рядом с ними переминался с ноги на ногу Лин. Живой. Алисе снова захотелось обнять его настолько крепко, насколько хватит сил. Даже слезы девчонки не были сейчас важны. Мало ли на пути случилось с ними бед? Любая могла бы сломить некрепкий дух дочери Томаса. Нужно ли так беспокоиться?
Но что-то в том, как напряженно Лин держал спину, слишком ровно, словно был готов броситься в драку, заставило Алису замереть на полушаге. В этот миг Юли оторвала голову от плеча старика и обратила лицо к Крылатой. Хотела посмотреть на нее, но помутневший, отливающий серебром взгляд скользил куда-то в сторону, слепо, неловко.
– Я ничего не вижу, – хрипло повторила она.
Никто не вскрикнул, не подался вперед, все остались стоять на своих местах, тяжело вдыхая горький воздух.
«Они уже знают», – поняла Алиса.
Потому отшатнулись от нее, когда она двинулась к девчонке, потому Лин не взглянул на нее ни разу, старательно поворачиваясь к ней спиной.
– Ничего, милая… – тоном доброго дедушки проговорил Корбун, проводя краешком ладони по щеке Юли. – Во благое дело ты отдалась. Стерпится да обойдется.
– Зачем? – еле слышно произнес Лин, присаживаясь на корточки рядом с Юли.
Девочка слепо дернулась на его голос и чуть не упала с камня, на котором они с Корбуном сидели. Крылатый удержал Юли за плечи, и она обмякла в его руках, снова принимаясь плакать.
– Зачем ты согласилась на это? – громче спросил Лин, вытирая ее щеки рукавом куртки.
– Она Лекарь, мальчик. Это ее путь, – раздраженно проговорил Корбун, поднимаясь на ноги.
– Я не с тобой говорю! – Крылатый дернул плечом, словно отгонял назойливого жука. – Юли, он тебя заставил?
– Нет, – выдавила девочка, чуть покачиваясь в его руках. – Я не смогла бы спасти тебя… без этого. Слепота – моя новая ступень ле́карства. – Юли сглотнула, жмуря мутные глаза. – Мне не хватило бы сил защитить тебя…
– От кого? От паука? Скажи мне, прошу. – Лин ободряюще погладил девочку по щеке.
Тишина, повисшая над ними после вопроса Лина, ударила Алису наотмашь. Она знала, что скажет девчонка. Со зла ли или нет. Главное, что та скажет правду. И когда послышался слабый, дрожащий голос Юли, Алиса была готова услышать ее ответ.
– От нее, – сказала девочка.
И снова никто не шелохнулся. Будто в мире не осталось никого, кроме заплаканной Юли, склоненного к ней Лина и Алисы, стоящей чуть в стороне. Там, где ей теперь место.
– Глупости! – уверенно тряхнул головой Лин, силясь улыбнуться. – Ты же не хочешь сказать, что Алиса хотела меня убить?
Он говорил это с деланой бодростью в голосе, но так и не повернулся к Алисе, и спина его, напряженная, окаменелая, выдавала все чувства. На самом деле он был испуган, Алиса это видела, Лин помнил те превратившиеся в бесконечность мгновения, когда ее ладони, объятые пламенем, поднимались к его груди. Он знал, что Жрица чуть было не сотворила.
Дрожь пробежала по телу Алисы, она хотела броситься к Лину, оторвать его руки от чужих, бледных щек, повернуть его лицом к себе и говорить, говорить не переставая о том, как горела в ней память предков, как она сражалась сама с собой за него, готовая обратиться в пепел.
– Постой, – пригвоздил ее к песку голос Алана. – Не надо. Дай ему осознать все самому, так будет лучше. Всем.
И Алиса осталась стоять, наблюдая, как Юли, всхлипывая и вздрагивая всем телом, ведет свой рассказ.
– Я увидела, как она поднимает ладони… в огне, понимаешь? Она хотела сжечь тебя. Нет. Не она… – девушка сбилась, но продолжила: – Это Роща владела ей. Как там его зовут?.. Алан! Он приказал ей тебя сжечь. Я слышала голоса. Их было так много, я разобрала, что они приказывают Алисе… а она не может сопротивляться. И я… я вступилась за тебя.
– Ты призвала на помощь свое предназначение, – осторожно подсказал Корбун, зависая над землей.
– Алиса… – Юли повернула голову в сторону. – Ты ведь противилась их воле, да?
Крылатая кивнула и только потом поняла, что девочка не может увидеть ее движений.
– Да, – подтвердила она. – Но Роща сильнее меня.
– Потому что ты – Жрица, – сказал Корбун. – Ты создана служить неназванному. Юли же пьет его силу, чтобы защитить страждущих. Только поэтому у вас и получилось отвоевать парня. И, право слово, это удивительно! – Старик повернулся к маячившим в отдалении Вихрям. – Эалин, ты слышишь? У этих девочек получилось спасти приговоренного!
Старик глухо засмеялся, превращаясь в закрученный конусом поток пыльного ветра, и унесся к небу.
Вестники молча стояли вокруг успокаивающейся Юли. Алиса чувствовала на себе их тяжелые взгляды.
– Выходит, Роща может приказать тебе сжечь любого из нас? – наконец проговорил Освальд. – И ты не можешь ей перечить?
Никто не одернул его, как было раньше. Сэм еще держался за плечо Сильвии, упершись взглядом в свои ботинки. Она же растерянно переводила взгляд с Лина на Алису и обратно, но тоже молчала. Даже Чарли сидел у расщелины, подняв голову кверху, и не сводил взгляда с остававшегося висеть на льдине тела Троя, что выделялось темным пятном на фоне ясного неба.
– Это Алан приказал тебе от меня отделаться? – Лин медленно повернулся, встал и подошел к Алисе. – Ответь! – потребовал он, глядя ей в глаза.
– И да, и нет… – Крылатая отвела взгляд и потупилась. – Мне сложно это объяснить. Он лишь часть Рощи, а те, кто был срублен до Огня… они захлестывают его своей памятью. Памятью о том, что сотворили со Священными Деревьями люди, наши предки. И Алан просто не может бороться. Для этого ему и нужна я, понимаешь?
– Значит, одной тебя ему недостаточно. Если от этих споров с чьей-то памятью вы чуть не сожгли меня. Да в пекло меня! Юли, посмотри, на что она пошла, чтобы вас остановить!
Лин уже кричал, размахивая руками. Выплевывая слова, будто они жгли ему рот. Алиса видела, как он сбит с толку и испуган. Она протянула к нему ладонь, но он ее оттолкнул.
– Не нужно. – Он помотал головой, собираясь с мыслями. – Я шел за тобой, как и обещал. Если это повод развеять меня – я согласен. Но девочка ни при чем.
– Она – Лекарь. Это ее путь, – прошептал на ухо Алисе знакомый голос. – Скажи ему, что такова дорога.
– Я сама сделала выбор. – Юли неловко встала с валуна, водя руками перед собой, Лин тут же подскочил и поддержал ее за локоть. – Это мое предназначение. Чтобы стать сильнее, я должна пройти через слепоту. А Алисе для этого нужно быть в оазисе. Там она сумеет разобраться…
Алиса слушала дрожащий, хриплый от слез голос Юли и впервые видела в ней не тяжелую обузу для всего отряда, взятую в дорогу лишь по глупости, а человека, пережившего много бед, умеющего принимать решения, болезненные и трудные.
– Я обещаю, – сказала она, обводя глазами остальных Вестников. – Как только мы доберемся до оазиса… Все изменится! Роща будет прислушиваться к моим словам, мы направим воду к землям Города, мы взрастим лес. Нужно только лететь.
Освальд насмешливо поднял брови, Сильвия упрямо смотрела куда-то вдаль поверх головы Алисы, словно боясь вспыхнуть, если взглянет ей в глаза, Сэм тяжело дышал, ковыряя песок носками тяжелых ботинок. Испуганные, уставшие Вестники стояли перед своей слабой, ничего не ведающей Жрицей и не знали, что ей ответить.
Легкая, почти невесомая ладошка легла на плечо Алисы.
– Все так и будет, – проговорила девочка, вставая с ней рядом так близко, что локоны кудрявых волос пощекотали им щеки. – Нам нужно отправляться в путь.
Остальные нехотя кивнули, заозирались в поисках вещей, раскиданных по ледяной глади. Юли неуверенно двинулась к краю зеркала, шагнувший за ней Лин хотел было что-то сказать Алисе, но тут девочка вскрикнула, споткнувшись о крупный камень, и Крылатому пришлось поспешить ей на помощь.
Провожая их взглядом, Алиса вдруг поняла, что для них теперь все решено. Для всех троих.
Перед тем как навсегда покинуть гиблое место, Вестники еще немного постояли возле торчащей льдины, ставшей местом гибели их собрата. Не было больше слез и слов, оставалась лишь безутешная, гнетущая боль в сердце.
Когда Освальд взлетел и осторожно снял тело с острой ледяной пики, Чарли взвыл, обратив вытянутую мордочку к небу. Сильвия судорожно вздохнула и легким прикосновением закрыла широко распахнутые глаза Троя, в которых отражалась бездонная глубина неба, безжалостного ко всему живущему под ним. С закрытыми глазами Трой казался мирно спящим. Ветер на высоте вздыбившегося льда только слегка заострил лицо да растрепал короткие волосы.
Вестникам оставалось только закутать Троя его же большими смоляными крыльями, как принято поступать по обычаю Братства с Крылатыми, погибшими в пустыне.
Они стояли плечом к плечу, позабыв на несколько мгновений все размолвки и страхи. Провожая товарища в последний путь, они снова были единым крылатым целым.
– Передавай от нас привет Гвен, – хрипло сказал Сэм.
– И не шали там особо, парень, – добавил Освальд, криво улыбаясь.
– А когда мы к вам придем, вы уж нас встречайте, пожалуйста, – чуть слышно проговорила Сильвия, дрожащей рукой утирая лицо.
– Святые Крылатые о вас позаботятся… – прошептала Алиса, чувствуя, что Лин, стоящий рядом, повторяет эти же слова.
Юли крепко держалась за его руку, всматриваясь в серебряную пелену перед собой.
– Он встретился там с сестрой, – уверенно сказала девочка. – Я вижу, что встретился.
Чарли протянул последнюю ноту, ушедшую куда-то в беспредельную высь небес, где сейчас резвились две темные крылатые молнии, и встал на все лапки. Сильно хромая, он подошел к Алисе, которая подхватила зверька на руки и аккуратно спрятала его за пазуху.
– Нужно выдвигаться, – раздался за их спинами голос Корбуна.
– Мы покажем вам дорогу к Роще, – понимающе улыбаясь, сказала Эалин и повернулась к Генриху. – Ведь покажем?
Тот молча кивнул, в мгновение ока превращаясь в Серый Вихрь.
– С ума сойти, – проворчал Освальд, раскрывая крылья.
И вот уже они летели над пустыней, следуя за четкими образами гигантских вихрей, не переговариваясь и не оглядываясь.
Лин направлял полет Юли. Но в воздухе девочка держалась уверенно. В ней будто просыпалось новое зрение.
– Здесь раньше был город! – вскрикивала она удивленно.
И через мгновение Алиса тоже видела в мерцающей серебряной дымке внизу движущиеся повозки, очертания домов и фигуры людей, которые жили на этих землях, не ведая, что их ждет в грядущем.
Лин только растерянно улыбался, не находясь что ответить Юли. Но девочка этого не видела. Она дергала парня за рукав со словами:
– Представляешь! Лошади, как из бабушкиных сказок, тащили на себе целые комнаты! А женщины… Ты бы видел, какие на них платья!
Девочка будто уже не страдала от слепоты, наоборот, открывшийся мир увлекал ее и делал дорогу куда приятнее.
– Не дергайся так, Юли, очень тебя прошу, – время от времени слышала Алиса позади себя. – Мы так оба с тобой рухнем.
Ей было горько различать в голосе Лина тепло и приязнь к юной, а теперь еще и слепой девчонке. Но Юли заслужила это. Спорить было бы глупо.
Потому Жрица летела вперед, заставляя себя не думать ни о чем, кроме полета и Рощи, что ждала ее впереди.

***

Мар прыгал через трещины в рассохшейся земле и представлял себя взрослым воином. Тело его наливалось мужской силой, мышцы упруго двигались под кожей, что вдруг казалась ему густо покрытой самой затейливой вязью татуировок.
Мальчишке виделось, как он несется за добычей по раскаленным камням пустыни, и подошвы его тяжелых сапог приятно пружинят при каждом прыжке.
– Хей! – кричал Мар, воображая, как настигает свою жертву.
Это мог быть и неповоротливый падальщик с шипастым хвостом, и когтистый хищник, и мягкобрюхий свин, обитающий в дальних топях, и даже воин из другого, чужого племени.
– Хей! – Он бросается на спину врагу и одним движением перерезает тому глотку.
– Хей! – Кровь течет по рукам, по груди, по всему его телу, кровь проникает в него через кожу, кровь он пьет из раскрывшейся раны своей жертвы.
Он весь в чужой крови, и луна светит одному ему, своему воину, показывая алый, налитой бок.
Мар восторженно рассмеялся, но тут же оборвал смех. Он знал: стоит только открыть глаза, и тяжелые сапоги обратятся немытыми, босыми ногами, пылающая пустыня – засохшей грязью, а сам он снова станет голым мальчишкой, с поблекшим, почти смывшимся отпечатком ладони на лбу.
Мальчик еще немного потешил себя мечтаниями, потом вздохнул и открыл глаза. В животе противно сосало, нужно было прямо сейчас отправляться искать какие-нибудь объедки, иначе спать придется голодным.
Это оказалась последняя мысль, что пришла ему в вихрастую голову. Чья-то сила, дурная и могущественная, снова захлестнула его чужеродным шепотом. Не видя дороги, Мар зашагал по лагерю, упираясь в шатры, натыкаясь на идущих мимо. Его поливали отборной бранью, а он шел, тупо уставившись перед собой, до самого главного шатра, где жили вожаки и их женщины.
Никому нельзя было переступать этот порог без приглашения, особенно чумазому мальчишке вроде Мара. Страх заставил было его остановиться, но шепот в голове стал подобен грозовому раскату, мальчик скривился от резкой боли и сделал последний шаг.
Внутри шатра было дымно и душно. Ярко горел огонь. Его всполохи освещали дальние углы, где тяжело шевелилось переплетение голых человеческих тел. В другой день, оказавшись тут, мальчик бы замер в ошеломлении, разглядывая, что может сотворить с собой женское тело, если им управляет страх и трепет перед сильным мужчиной.
Но Мар лишь равнодушно скользнул взглядом по углам и вышел на середину, чтобы свет падал ему на лицо.
Сидящий у костра вожак, самый зрелый и сильный из прочих, медленно поднял глаза. Щенячья наглость щуплого голого мальчишки насмешила варвара.
Он смотрел на него и хохотал.
– Кто привел сюда этого таракана? – пробасил мужчина, втягивая воздух перебитым носом.
– Я сам пришел, – не своим голосом ответил Мар. И потребовал: – Назовись мне, человек!
Казалось, что даже копошащиеся в углах замерли при этих словах.
– Что ты сказал? – устрашающе тихим голосом переспросил вожак, а стоящий за его спиной стражник шагнул вперед, вытаскивая из-за пояса ятаган. – Спятивший мальчишка… Убери его отсюда!
Мар равнодушно наблюдал, как приближается к нему вооруженный варвар, потом вытянул руку и сжал в кулаке воздух перед собой. Воин вдруг, выронив ятаган, схватился двумя руками за горло, захрипел, хватая посиневшими губами воздух, и опал к босым ногам мальчишки.
– Я твой Правитель. Назовись мне, человек! – властно повторил Мар.
Вожак смерил его пристальным взглядом, перевел глаза на задушенного слугу и сказал:
– Я – Азмут. А кто ты?
– Я тот, кто укажет тебе путь к серебряной скверне, – произнес мальчик, чувствуя, как начинает жечь в груди. – Слишком мало времени, сын мой. Враги повергли меня, почти победили. Но ты должен выполнить мой приказ. Собирай всех своих людей, идите на запад три дня, мимо двух лысых гор, по косе на север, там будет ущелье. В нем скверна, уничтожь ее, выпей сок – и я приду к тебе. Я сумею возродиться в тебе, сын мой. – Мар уже хрипел, ощущая огонь внутри. – Повтори!
– Три дня на запад, две лысые горы, по косе на север. Ущелье.
– Все верно, выпей… – Мар упал на колени, кашляя, из его рта посыпался пепел. – Выпей весь сок. Верни меня…
И голос пропал, жар в груди начал ослабевать. Мальчик еще постоял так, опираясь на вытоптанный пол шатра руками, а потом осторожно поднял голову и посмотрел на вожака. Тот улыбался.
– Мы нашли свой путь, малыш, – сказал варвар, подходя к нему. – Ты указал нам его.
Мару показалось, что мужчина сейчас его обнимет. Крепко, надежно, как обнимала мама. И все горести, голод и страх останутся позади. Он станет великим воином в тяжелых сапогах и будет убивать врагов своего вожака во имя луны.
Мальчик подался вперед, поднимаясь, лицо его растянулось в счастливой улыбке. Он продолжал улыбаться, когда острое лезвие обожгло холодом его шею и кровь густым потоком хлынула на грязные, босые ноги.
Мар еще хрипел, зажимая обеими руками глубокую рану, из которой вытекала его жизнь, а воин уже опустил в алую лужицу руку, подержал ее немного, наслаждаясь мгновением восторга, а после прижал ладонь к собственному лбу, оставляя на нем кровавый отпечаток.
– Собирайтесь все! Мы идем на битву! – хрипло крикнул он, выходя из шатра.

Глава 17

До Рощи оставался один дневной перелет. Алиса сидела на небольшом каменном уступе, прижав колени к груди, она чувствовала близость Рощи всем телом. Каждая его клеточка пела и ликовала, тянулась к оазису – настолько хотелось Крылатой припасть грудью к нежной коре Дерева, чтобы обнять его крыльями, чтобы уснуть рядом с ним и никогда больше не просыпаться.
Алан задумчиво молчал в ней прошедшие дни пути от мутной корки зеркала. Изредка он направлял их чуть в сторону, чтобы бушующие бури и грозы не могли задержать Вестников. Слишком долго Роща ждала их к себе, чтобы рисковать теперь. Память возвращалась к Алану обрывками образов, что виделись Алисе будто через плотную пелену.
Случившееся с ними у зеркала отдалило Жрицу от потока силы, которая так щедро вливалась в нее, когда паук выбрался наружу. Алану стало куда сложнее говорить с ней. Еще недавно это обрадовало бы Алису – ведь надоедливые голоса в ее голове утихли, перестав гомонить и приказывать. Теперь Роща лишь указывала дорогу, а впереди Вестников неслась, закручивая песок и гоняя его по пустыне, стая Вихрей, и путь наконец казался понятным и верным. Путь наконец завершался.
Но в Алисе жарким огнем пылало одиночество.
Растерянные улыбки, что следовали в ответ на каждое ее слово у костра, больно били в грудь, отбрасывая еще на один шаг в сторону. Туда, где не было Братства и друзей, где даже Алана теперь почти не было.
Юли училась мириться со слепотой, хватаясь за Лина, как ребенок, который боится отпускать материнскую ладонь. Ей во всем требовалась помощь, девочка умела теперь разглядеть прошлое камней в пустыне, но продолжала спотыкаться, рискуя разбить колени о камни в их ночных убежищах.
Алиса же, внутренне презирая себя за это, пыталась отыскать на лице Лина отблески раздражения каждый раз, когда Юли снова и снова звала его на помощь. Но он лишь сочувственно морщился, подхватывая ее за руку, сжимая в своей ладони маленькую ладошку, да ласково гладил девочку по голове. И Алиса смирялась с этим, отводила взгляд, утыкалась в свернутую куртку, что заменяла ей подушку, и плотно закрывала глаза. Под боком ворочался Чарли, она опускала руку на его худую спинку, чувствуя, как ввалились бока зверька, как топорщится его рыжая шерстка, и тоска наполняла сердце Крылатой.
– Милый мой, милый, – шептала она лису. – И тебя не пощадил наш путь.
Чарли тянулся к ней, облизывал лицо горячим языком, говоря этим, что ничего, они еще полетают, и снова прижимался всем телом, храня ее тепло. Так они и засыпали в своем закутке…
– Не спится? – Голос Нинель заставил Алису вздрогнуть.
По ночам Вихри обычно рассеивались в небесной дали, чтобы вернуться с рассветом и поторопить Вестников продолжать путь. Им было тяжело принимать человеческий облик, и они спешили оставить отряд людей хотя бы на короткие часы ночевки. Только маленькая угрюмая Хаска часто возвращалась в середине ночи, подсаживалась к Юли и долго шепталась с ней в полутьме у потухшего костра. Нинель же ни разу еще не заговорила с Алисой после первой их встречи у логова паука, Жрица лишь ловила на себе ее тяжелый взгляд, когда Вихри опускались на землю и подходили к огню. Крылатая успела забыть, как Нинель умеет пробрать насквозь каждым своим словом.
– Не время спать, мы скоро прилетим к оазису, – ответила Алиса.
– Я чую, он рядом. – Нинель подошла ближе, под ее сапогами не скрипнула ни одна песчинка. – Он зовет тебя?
– Он указывает путь, но память сильна в нем. И он сбит с толку, – медленно подбирая слова, проговорила Крылатая.
– Так будет, пока ты не придешь в его сон. Не поможешь разобраться, что к чему.
Алиса помолчала, борясь с желанием задать мучащий ее вопрос, но потом сдалась и тихо спросила:
– Он же не отпустит меня назад?
– Нет, – Нинель покачала головой, усаживаясь рядом. – Ты – Жрица, милая. Твое место рядом с ним. Чтобы делиться с остальными мудростью Рощи и вашей с ней волей, придут Говорящие. Это не твой путь. Фета пыталась сидеть сразу на двух стульях, и… ты сама знаешь, что из этого вышло.
Алиса знала, Нинель права. Но острая боль от этой правды была практически невыносимой. Девушка ловила горький воздух ртом, пока Нинель в молчании рассматривала темный горизонт.
– Правитель, – наконец сказала женщина. – Ты видела его таким, какой он был до Огня… Теперь ты понимаешь, почему мы не остановили его. В начале он мечтал о благе для всех. Он строил школы, где учили не только мудрости Рощи. Он искал ученых по всему свету, чтобы дети увидели мир их глазами, таким, какой он есть. Мир возможностей, без границ и рамок. Мир сильного, смелого человека.
Она помолчала, погружаясь в память, как в тяжелую воду.
– В правление он вложил всего себя без остатка. Мечтал освоить новые земли, построить города, корабли, шагнуть за горизонт нашего мира. Увидеть, что скрывается за ним. Но все это… оставляло Рощу не у дел. Люди перестали верить ее мудрости. Зачем, если мир вдруг стал безграничным, полным новых мечтаний? Мы бы могли найти равновесие, если бы Жрица примирила Рощу и Правителя, если бы в ней было меньше человеческого… Если бы меньше человеческого было во всех нас.
Нинель снова покачала головой, грустно улыбаясь чему-то во тьме.
– Роща указала на Правителя как на предателя, посягнувшего на ее мудрость. Правитель приказал сровнять Рощу с землей. Его разум был замутнен. Сейчас я вижу это ясно. Он пил сок, как мы пьем воду, не хмелея, наливаясь чуждой ему силой. А люди шли за ним, преклоняя головы, им казалось, что они присягают силе человека… На деле же благие его намерения давно утонули в дурной жадности до пустого всевластия.
Алиса боялась пошевелиться, слушая глубокий, напряженный голос женщины, переходящий в горячий шепот.
– Он обезумел?
– Он почуял жажду. – Нинель тряхнула головой. – Жажду крови, сока, бессмертия. И кроме этого желания в нем не осталось ничего. Он стал пауком, девочка, и Роща его сожгла.
– Отчего же не сожгли только предателя? – прошептала Алиса, каменея от тяжести груза услышанного. – Почему Огонь охватил весь мир вместе с одним-единственным оступившимся?
– Ты ничего не поняла, девочка. Он был во всем. В каждом, кто хоть раз его видел. Слова, взгляды, жесты… Люди мечтали походить на своего Правителя даже в малом. Слишком много притягательной силы Рощи плескалось в нем, пьющем сок, и простые сердца и умы не могли этому противиться.
Алисе вспомнилось, как исказились злобой лица ее соседей и друзей, когда напитанный силой медальонов Старик вышел на улицы Города. Сухое, пережившее Огонь дерево дало ему власти достаточно, чтобы натравить родичей друг на друга. Что же может сотворить с людьми сила всей Рощи, живой и истекающей соком?
– А Фета? – спросила Алиса дрожащим голосом.
– Когда она поняла, что мы все наделали, было уже слишком поздно. – Нинель помолчала, потом хлопнула себя по коленям и встала. – Запомни, что я рассказала тебе, девочка. Если ты и правда Жрица, то ты отдана неназванному до самого своего нутра, вся без остатка. Не повторяй наших ошибок, не иди дорогой Феты. В ней было слишком много жизни, больше, чем силы венка на ее голове.
Когда эти слова сорвались с бесплотных губ Нинель, Алиса почувствовала, как острые шипы впились в ее виски с утроенной силой. Крылатая вздохнула, успокаивая боль, а когда открыла глаза, Нинель уже не было рядом, только пыльная воронка сухого, закрученного ветра мелькнула в темном полотне небес.
Алиса прижалась спиной к камню, погладила крепко спящего под курткой Чарли и сама постаралась уснуть. Когда ее веки наконец смежила усталость, от другой стороны валуна, служившего Крылатой ночным укрытием, отделилась темная фигура.
Освальд вышел вдохнуть горчащего воздуха ночи, как только все остальные Вестники притихли в своих спальных мешках. Ему казалось, что низкий свод пещеры давит на него, грозя обвалиться, погрести под собой так же, как навсегда придавило камнями бедняжку Гвен.
Но даже самые тяжелые камни были куда легче его собственных дум. Паук, обитающий под толщей мутного зеркала, виделся ему, стоило только задремать. Обтянутое сухой кожей лицо старика, голова на неестественно тонкой шее, чудовищное туловище отвратительного монстра – все это пугало не так сильно, как взгляд синих холодных глаз. Слишком уж они были похожи на его собственные глаза. И в них отражалась та же усталость, озлобленность и чувство поражения. Освальд гнал от себя эти мысли, но они возвращались вновь и вновь.
Назойливее были только образы, увиденные в зеркале. Они мучили Освальда подобно изнуряющей болезни, даже обиженная на него Сильвия в один из вечеров озабоченно потрогала его лоб. Но тут же отдернула руку и поспешно отошла, словно страшась, что одно это прикосновение разбудит чувства, загнанные ею в далекий уголок сердца. В ответ Освальд только криво ухмыльнулся, хотя и тосковал по доверчивым объятиям этой девчонки.
На более весомое, чем слабая ухмылка, проявление чувств в нем просто не осталось сил. В сознании оживали его упущения, о которых так безжалостно напомнило паучье зеркало.
Оно показало Анабель, ушедшую к другому, и Дейва, ставшего куда лучшим Крылатым, чем он. И даже Томаса, на долгие годы возглавившего Братство. Со всем этим Освальд сжился, он ожидал увидеть эти лица в мутной глади. Невыносимо ему оказалось разглядеть другое, показанное после…
Бесконечно далекий вечер у общего костра. Сидевшая рядом Анабель тогда громко рассмеялась над его остротой, потом вдруг прервала смех и посмотрела ему в глаза, тихая и серьезная. Нежная зелень ее глаз мерцала в отблесках пламени, все остальное меркло вокруг. Значение имела только ее кожа, пахнущая песком и солнцем, маленькая капелька пота над мягкой верхней губой, непослушный локон, упавший на высокий лоб и прикрывший шрам между бровями. Вот Анабель подалась к нему и обвила его шею сильными руками. Они сидели так, не дыша, не двигаясь. А потом Крылатая мягко прижалась плотнее, ее пальцы, легко касаясь кожи, пробежали по его щеке до краешка губ, перед тем как она нашла их своими губами и жадно, требовательно поцеловала.
Все так и было. И вечер, и костер, и ее глаза. И этот поцелуй, сладкий, долгий, на который он не нашел в себе сил ответить. Он окаменел, от внезапного и острого желания, не веря в то, что произошло с ним. А когда, через одно бесконечное мгновение, сердце вновь застучало и он сумел пошевелиться, все закончилось. Анабель чуть отодвинулась, провела ладонью по его щеке и улыбнулась. И никогда больше между ними не было близости. На память ему осталась лишь эта улыбка, теплая и печальная. А потом появился Томас.
В зеркале же он не замер, как беспомощный, глупый мальчишка. Он ответил на ее поцелуй так, как должен был, как ему хотелось больше всего на свете. И мир навсегда изменился. Анабель с тихим стоном оторвалась от него, встала, протягивая ему руку, а он взялся за нее, чтобы больше не отпускать.
И это значило, что его стали бы встречать приветственными хлопками по плечу, когда они с Анабель приходили бы к костру вместе. Касаясь друг друга бедрами, украдкой лаская друг друга. И это он перешагнул бы порог ее дома, чтобы однажды оно стало жилищем Вожака, и Слеты Крылатых проводились бы у их дверей. И это его дети резвились бы во дворике, пока они с Анабель сплетались бы жадными телами, не в силах насытиться, привыкнуть к обладанию друг другом.
И это он, Освальд, привел бы Город к новой ступени. К настоящему возрождению. И не было бы никакой Алисы, не было бы слепой девчонки предателя. Был бы он и его женщина, и его сыновья, и его Город, и его жизнь.
Одно мгновение замешательства… и все обернулось прахом. Анабель мертва, а он летит на крепком поводке самодовольной Жрицы, которая может превратить его и других Вестников в пепел мановением руки, одним приказом Рощи.
Эти мысли не давали Освальду покоя. Он вышел наружу из тесной пещеры, встал у валуна на уступе, тяжело дыша, и услышал их. Глубокий, волнующий голос – женщины в серебряном плаще, которую остальные Вихри называли Нинель. И дрожащий, испуганный голос Алисы.
Они говорили о пауке, о том, кем он был до Огня. О чем мечтал и к чему стремился. И как одна ошибка превратила все его чаяния в ничто.
Грудь Освальду сжало тисками. В словах, что падали с сожженных губ Нинель, он слышал свою историю. И все, к чему стремился паук, нет, Правитель, казалось теперь Освальду понятным. Тот шел верным путем, но был слишком слаб. Если бы Правитель не совершил ошибку, не поддался жажде, в каком прекрасном мире жили бы они все сейчас! И были бы не жалкими рабами Рощи, нет. Настоящие победители, они бы открывали миры и горизонты. Сок и древесина стали бы для них лишь способом делать людей сильнее, чтобы добиваться своего. Так же, как грибные пайки, их бы получали воины, покоряющие новые земли.
Освальд даже застонал через сжатые зубы. Вот в каком мире ему бы хотелось жить. Вот к чему стоило бы стремиться. Он и не заметил, как разговор затих, как завозилась Алиса, удобнее устраиваясь на камнях перед тем, как заснуть.
Ничего не видя перед собой, Освальд вернулся в пещеру. Костер почти потух. Сэм оставался сидеть на страже, кудрявой девчонки не было в ее углу, а значит, и верного слуги, которым стал теперь Лин, тоже.
Освальд потер ладонью голову, пробуя собраться с мыслями. Услышанное оглушило его. Всю жизнь ему казалось, что все вокруг сошли с ума в поклонении силам далекой Рощи. И вот теперь он явственно почувствовал, что не один. Что жил когда-то человек, почти совершивший то, о чем он сам только мечтает.
«Ты снова упускаешь свой шанс, – пронеслось у него в голове. – Слабак, болван, песчаная крыса…»
Мысли метались, сплетаясь, выкручиваясь дугой. Освальд будто видел их перед собой, будто мог потрогать.
«А что, если я еще сумею? – вдруг ясно подумал он. – В Городе остались Братья, остались люди… Они так бездумно пошли за стариком только потому, что на нем висела пара сухих деревяшек, так почему бы им не послушать меня, если я принесу в город свежую плоть Рощи? Сильную, могучую, живую…»
Эта мысль опьяняла. Сейчас Освальду казалось, что он всегда знал, зачем летит к оазису. Что это и был его план. Рожденный за долгие годы бессильной злобы.
Криво улыбаясь, он встряхнулся. Ему хотелось смеяться, вопить и рычать. Ему хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-нибудь. Освальд окинул пустую пещеру блуждающим взглядом и остановил его на спящей возле костра Сильвии.
В отсветах затухающего огня она была даже красива. Правильные черты ее лица расслабились, обнажая чувственную беспомощность спящей. Длинная коса падала на плечо, уходя за спину. Полная грудь мерно поднималась и опускалась в ритме спокойного дыхания.
«Даже Роще нужна своя Жрица, – подумал Освальд, опускаясь на колени перед Сильвией. – Чем я хуже бесчувственного дерева?»
Он осторожно прикоснулся к спящей девушке, которая что-то пробормотала, отстраняясь.
– Эй, – горячо прошептал Крылатый, целуя Сильвию в ямку между ключиц, – просыпайся.
Девушка медленно открыла глаза и пару мгновений смотрела на него, не узнавая, потом губы ее тронула радостная улыбка, которая тут же сменилась напускной холодностью.
– Что тебе нужно, Освальд? – спросила она, поправляя сбившийся ворот рубахи, почти оголивший ей грудь.
Мужчина мягким движением остановил ее руку и снова поцеловал нежную кожу девушки, опускаясь чуть ниже.
– Прекрати… – слабо отстраняясь, попросила Сильви. – Я не хочу… Нам нужно прекратить это.
– Ну же… – тяжело дыша, прошептал Освальд, уже наваливаясь на нее, прижимая ее руки к земле. – Я был не прав. Я был слеп, Сильви. Прости меня.
Эти слова пробежали по ней, разливаясь сладкой волной, и Крылатый почувствовал, что она больше не борется. Что стала прежней Сильви, податливой и теплой, настолько знакомой в каждом ее стоне, движении и сдавленном дыхании. Обычно эта предсказуемость его раздражала, но сегодня Освальд чувствовал их родство, единение тел, дающее ему уверенность, что девушка пойдет за ним, куда бы он ни позвал.
– Ты нужна мне… – шептал он, нависая над ней, сжимая, заполняя ее, – Сильви, ты так нужна мне…
Она напряженно смотрела на него, словно пыталась прочесть по лицу, о чем он думает. На мгновение Освальду показалось, что еще немного, и девушка поймет все то, что ей еще рано знать. И тогда он впился поцелуем в ее мягкие губы, ощущая, как она дрожит под ним.
– Я люблю тебя, Сильви. Слышишь меня? – выдохнул он, придавливая ее всем своим весом. – Мы всегда будем вместе.
Когда он засыпал, прижимая к себе девушку, огонь совсем погас. Тепло волнами разливалось по его телу, и Освальд качался на этих волнах, погружаясь в глубокий сон, не зная, что притихшая рядом с ним Сильвия не отводит от него напряженного взгляда. Как бы ни старался Освальд сбить ее с толку, она знала его куда лучше, чем он мог себе представить.

***

Алиса почти отдалась сну, убаюканная мерным сопением лиса у себя под боком, когда у выхода из пещеры послышались легкий шум и шепот.
– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя одну?
– Я не одна… – Девичий голос звучал сдавленно и смущенно.
– Да, ты с мертвой девочкой-Вихрем, – произнес Лин чуть громче, чем следовало, и Алиса окончательно проснулась.
– Я уберегу ее от беды куда лучше тебя, воин, – неразговорчивая и хмурая, Хаска роняла слова, как острые камешки.
– И куда вы собрались?
– Мы просто полетаем. – горячо прошептала Юли, словно ребенок, который просится у отца отпустить его с друзьями. – Мне нужно привыкать летать… без глаз. Хаска научит.
Алиса глубоко вздохнула, ожидая, что волна раздражения снова нахлынет на нее, но этого не случилось. Слишком знакомой была забота в голосе Лина. Так говорил он с ней до дня Слета, когда их жизни изменились раз и навсегда. Юли виделась Крылатому младшей сестренкой. Милой и беспомощной девочкой, которую нужно защищать. Он умел дружить и умел заботиться – это Алиса знала крепко. Половина ее жизни прошла под надежной братской опекой Лина, пока Юли росла в одиночестве рядом с полоумной бабкой и умирающими людьми. Но это время прошло, они с девочкой поменялись местами тогда, когда Алиса, сама того не зная, пообещала Томасу спасти его дочь.
И ничего с этим не поделаешь.
Потому раздражение в Крылатой вдруг само собой превратилось в тихую печаль, светлую, похожую на утреннюю дымку, стелющуюся над землей, укрывающую ее от солнца.
Когда Лин шагнул к валуну, за которым спряталась Алиса, она, ничего не говоря, просто подвинулась, освобождая для него место. Парень сел, вытягивая ноги. Они помолчали, думая об одном и том же, но никто не решался заговорить.
Наконец нарушил молчание Лин:
– Послушай, я виноват…
– Неважно, – перебила его Алиса. – Я больше не хочу об этом. – Она покачала головой. – Мы почти добрались. Завтра вечером… Ты увидишь оазис, Дерево, представляешь?
– Нет. – Лин улыбался, Крылатая не видела этого в темноте, но смогла почувствовать. – Мне всегда казалось, что это все сказки. Старая Фета, выжившая из ума, плетет свои небылицы, а мы слушаем, забавы ради.
– Оказалось, что Фета была куда разумнее, чем мы все думали.
– Оказалось, что если кому и не хватало ума в Городе, то это нам, а не ей.
– Точно. Лазарет, в котором прячется тайная дочка нашего с тобой нелюдимого Вожака, – чем не сюжет новой сказки Феты?
Они посмеялись, глядя во тьму.
– Она хорошая… Юли. – Лин помолчал, словно ожидая, что Алиса начнет с ним спорить. – Наивная, как ребенок. Но хорошая.
– Я знаю. И очень сильная, сама пока не знает насколько. Постарайся сберечь ее, направить…
Лин рывком повернулся к ней, и Алиса увидела, как блестят его глаза.
– Постарайся? – переспросил он. – Почему ты говоришь так, будто тебя не будет с нами?
Алиса помедлила с ответом, а потом провела ладонью по щеке Лина. Он давно не брился, мягкая щетина делала его старше на вид. Таким он почти не походил на того мальчишку, с которым она спала на одной кровати все их счастливые годы детства. На того мальчишку, который целовал ее в последнюю ночь перед дорогой к оазису.
– Я не знаю, как будет там… – Алиса позволила себе задержать ладонь и отодвинулась. – Мне нужно будет уйти в Рощу, помочь Алану бороться с памятью предков… – Она замялась. – Лин, это все так сложно… Иногда мне кажется, что я стою в беспросветной тьме и просто не знаю, куда мне идти. Я вела вас на ощупь, понимаешь?
Лин молчал, всматриваясь в ее лицо.
– Мы летели с Томасом, и я доверяла ему, но все в итоге обернулось совсем иначе…
– Он тебя обидел? Он… он сделал тебе больно?
– Нет. Если Томас и хотел кому-то навредить, то лишь самому себе… Мы совсем не знали его, Лин. Все эти годы… я бы рассказала тебе, но ночи не хватит. – Алиса слабо улыбнулась.
– Тогда не нужно. – Лин сжал ее ладонь в своей. – Сохрани эту историю, чтобы было о чем говорить, когда ты вернешься… оттуда. Я даже не знаю, как это место называется.
– Алан зовет его своим сном. Крылатой сказкой. Воспоминанием былого величия Рощи. До того, как люди ее срубили. До того, как Огонь пришел забрать у них этот должок.
Алиса потерла виски и снова прислонилась затылком к камню.
– Порой мне кажется, что все это происходит не со мной. Что я сама уже не я. Что все, успевшее с нами приключиться, – глупая выдумка. Может быть, я так и не очнулась после испытания? Может быть, это медальон путает меня? Решает, достойна ли я крыльев?
– В таком случае я еще не напивался на твоем посвящении, – ухмыляясь, заметил Лин. – И меня не тошнило прямо на сапоги Освальда. Жаль.
Алиса широко улыбнулась ночному небу, чувствуя, как тиски, сжимающие сердце, ослабляют хватку.
– Значит, я никогда не летала.
– А я никогда не сбрасывал тебя с Черты.
– И не было того позорного возвращения домой, в ночь моего первого костра, помнишь?
– Когда ты танцевала на площади и угодила в костер? Шая потом штопала твои штаны до самого утра, чтобы тебе было в чем идти на Слет.
– Я скучаю по ней. – Алиса опустила голову на плечо Лина и закрыла глаза.
– И я… – прошептал он, прислоняясь щекой к ее затылку. – Нет. Пусть уж все это будет на самом деле.
– Почему?
– Если ты до сих пор валяешься в горячке и только растишь крылья… Значит, я никогда тебя не целовал.
Алиса замерла, слушая, как бьется ее сердце, как гулко стучит сердце в груди Лина.
– Знаешь, я никогда не боялся смерти. Мы слишком привыкли к ней, так ведь? Вокруг постоянно умирали люди. Даже когда мама ушла… я не удивился. Мне было горько и больно, но это меня не ошеломило. Я знал, что так будет.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
– Единственное, что всегда меня страшило, это упустить время. Потому так спешил. Стать Крылатым, стать Вожаком… я знал, что умру, и не боялся этого. Просто летел вперед еще быстрее, чтобы обогнать смерть хотя бы на полшага. Но кто бы мог подумать, что в этой погоне за собственной тенью я упущу тебя?
– Лин…
– Нет. Я все понимаю. Не ты выбирала свою судьбу… В зеркале я увидел, как отпускаю тебя тем утром, – вдруг быстро проговорил он. – Я должен был схватить тебя в охапку и держать, пока Вожак не улетит один. И будь что будет.
– Тогда у нас никогда не появилась бы надежда на новый мир, – чуть слышно прошептала Алиса.
– Я знаю. Но если бы можно было вернуться в тот день. Я бы тебя не отпустил…
Больше они ничего друг другу не сказали. Тишина обняла их своими крыльями, мягко баюкая, унимая боль от вскрытых словами ран. Когда встающее солнце окрасило иссиня-черное небо на горизонте в алые тона, Крылатые продолжали сидеть у камня, запустив пальцы в мягкую шерстку мирно спящего между ними Чарли.

Глава 18

Рассвет проступал на горизонте. Мягкой, чуть заметной полосой он разлился у гор, опускаясь на них первыми лучами утреннего солнца. Казалось, что ночная тьма не отступит перед его силой, наоборот, она становилась все гуще, все непрогляднее. Но солнце уже готовилось подняться над песками, обогреть их, выгнать ночной мороз из барханов и насыпей. Волной алого света оно потекло вниз, рисуя на камнях причудливые тени, разбавляя собой плотную тьму.
Все вокруг наполнил собою мягкий, чуть окрашенный розовыми отблесками воздух. Он почти не пах гарью, его безмятежность стирала из памяти и Огонь, и пепел, и смерть. Каждое утро было новым рождением, и пока солнце не достигало зенита, откуда оно нещадно палило, иссушая все, что и без того давно умерло, мир казался почти таким же, как был раньше.
Над хрустящим от полуночного холода песком к скалам неслись два Серых Вихря. Они вздымались к небу, поднимая собой, закручивая и раскидывая по сторонам серый пепел. Нежный утренний ветерок в их власти становился грозным предвестником бури.
Стайка лис, выбравшихся было из норы размять лапки, испуганно принюхалась, подняв кверху головы, и поспешила скрыться под землей. Кому, как не им, знать, сколько бед может принести злобная сила такого вихря.
Не останавливая стремительный полет, Газул швырнул вслед мелькнувшему оранжевому хвосту крупный камень, что покоился на дне высохшего моря, пока Вихри не увлекли его за собой.
Лис сдавленно пискнул, обрушиваясь на сородичей. И они повалились у входа в нору комом рыжего меха, пронзительно скулящего и фыркающего.
Газул мог бы разбросать их бездыханные тушки кругом, но чуял, что это не принесет ему удовольствия. Потому он лишь обдал их напоследок порывом едкого ветра, закрученного в спираль, и понесся дальше, злобно сверкая разрядами серебра.
– Совсем ты размяк, мальчишка! – захохотала Матильда, летевшая чуть поодаль.
Выгнувшись дугой, она подхватила целый холм бурого песка и обрушила его на темнеющие входы в подземный лисий городок.
– Мелкая тварь ходила по земле! – вопила она, погребая звериное жилище. – Мелкая тварь, вот и конец тебе!
Газул равнодушно наблюдал, как засыпает тяжелый песок выходы из нор, обрекая на смерть целую лисью стаю, и ощущал лишь немыслимую скуку. Все это уже было. Мертвые звери, валяющиеся в пустыне там, где прошли Вихри. Возводившиеся десятилетиями Города последних выживших, что рушились за один короткий миг от ураганного ветра, пущенного на них желанием Газула.
Даже погони за Крылатыми больше не казались ему упоительной забавой. Приток живой силы медальонов не давал могущества достаточного, чтобы лютовать на всей сожженной земле.
Вихри мельчали. Сила уходила из них так же, как дряхлела древесина в амулетах людей. Это вначале они были могущественной стихией, что неслась над умирающей землей, завершая дело Огня. Теперь же мелкие пакости остались последним их развлечением.
– Я да полоумная бабка, – рычал Газул, поднимаясь к небу. – Я – первый отрекшийся от Рощи, воин Правителя, меч, борющийся за правое дело! Воюю с лисами, пока остальные пресмыкаются перед людьми… Снова Дерево правит ими… и я лечу вместе со всеми, будто слуга…
Он обрушился на одиночный холм и в мгновение разметал его, оставляя глубокую воронку. Но и это не помогало Газулу избыть переполнявшую злость.
Когда-то он смеялся над карой, которой подвергла их Роща. Вечная жизнь, когда остальные рассыпались прахом. Чем не повод для злобной радости? Прошли годы, прежде чем он понял. Вечная жизнь обернулась вечным огнем собственной ярости. И как бы ни пытался он не поддаваться тяжелым волнам злобы, разливающимся по бесплотному телу, она пожирала его изнутри.
– Пора возвращаться! – крикнул он Матильде, пляшущей безумный танец на лисьей могиле.
– Пора возвращаться – пора возвращаться! – завопила старуха. – По Жрице скучаешь, да? Новая Жрица – новое мяско! – Она зашлась смехом, но тут же его прервала. – Думаешь, отведем их к Роще, да нас простят? Да нас отпустят?.. Глупец, – добавила она другим, холодным, рассудительным голосом, в котором не было ни капли безумия.
– Не думаю, – ответил Газул, принимая облик мужчины и подходя к ней. – Мы так и будем носиться, распугивая лисиц, пока не исчезнем совсем.
– Человечишкам нужна наша помощь, да. Принеси, Газул, скажет Жрица, камней да построй нам дом. Разузнай, что там за горизонтом да расскажи. Защити от зверя, раздобудь воды… – Старуха говорила все тише, пока совсем не умолкла, наблюдая, как разжигают ее слова ненависть в стоящем напротив. – И почеши-ка, Газулушка, мой священный зад! – захохотала она, отрываясь от земли.
Мужчина схватил ее за тонкую шею и бросил на песок.
– Никто не смеет так говорить со мной, бабка! Даже ты! – прорычал он.
– Я-то что? – развела руками Матильда, поднимаясь. – Я такая же, как ты. Мертвая и пустая. А Жрица сможет. Силищи в ней будет… Тебя на короткой ниточке держать.
– Нет.
– Да-а-а! – Старуха залилась визгливым смехом. – И ничегошеньки ты не поделаешь, пока Роща растет. Чем выше растет, тем ты послушнее.
Газул заскрипел зубами, подаваясь к сумасшедшей бабке, но та продолжала смеяться, смотря на него мертвыми, пустыми глазами.
– Не я твой враг, – сказала она, отсмеявшись и утирая губы. – И даже не Жрица. Что с нее возьмешь, мяско да косточки… Роща, вот кто виноват. И в Огне, и в пепле, и в жажде мщения, что не проходит. Ведь не проходит же?
За все годы, проведенные в одной шкуре на всех, об этом они никогда не говорили. Да и вообще почти не произносили слов.
Старуха подошла совсем близко. От нее пахло тленом и сухой пылью.
– Вот если бы Рощи не было. Если бы она сгорела вместе с остальным миром. Не было бы и силы ее, и власти. И мы были бы свободны. Мы были бы мертвы.
Газул почувствовал, как шевельнулось в груди давно застывшее сердце.
– Хочешь сказать, что Рощу нужно… сжечь?
Матильда раздраженно дернула плечом:
– Глупец. Как ты сожжешь то, что и есть Огонь? Вспомни, дурень, что чуть не убило деревца?
– Мой топор.
– Верно. Топор в твоей руке. В человеческой, сильной, наполненной кровью.
– Никто из Вестников не станет рубить Дерево… – Воин помотал головой. – Они ищут защиты и помощи.
– Забудь про Вестников, – Матильда помолчала, глядя на него, будто решаясь на что-то. – Пойдем, покажу тебе, кто выкорчует Рощу. Уничтожит ее. Раз и навсегда.
Превратившись в Вихрь, она взлетела и понеслась, огибая последнее взгорье, что разделяло их с оазисом. Газул постоял немного, пытаясь собраться с мыслями, но ненависть пульсировала в нем, заменяя ток жизни. Он оторвался от земли и поспешил вслед за старухой.
Они пролетели в стороне от пещеры, где набирались сил перед последним перелетом Вестники. Газулу показалось, что он видит, как остальные Вихри уже собираются в путь. Напоенные тишиной и покоем ночи, они готовились к встрече с Рощей, надеясь, что та дарует им покой.
«Глупцы», – подумал Газул, поднимаясь выше, чтобы его не заметили.
Они пересекли песчаную косу, затейливо вьющуюся между двумя грядами. На горизонте маячила пара одинаковых пиков. Лишенные жалкой поросли, они блестели на солнце, будто два обнаженных клыка. Газулу захотелось долететь туда, постоять на высоте, чтобы утренний ветер прогнал тяжелые мысли. Но Матильда ушла в сторону, медленно снижаясь. И только тогда Газул опустил взгляд вниз. Если бы он мог чувствовать хоть что-то, кроме жажды, то замер бы пораженный.
По перевалу, между двумя высокими пиками с голыми и покатыми склонами, шел отряд воинов. Пара дюжин плохо одетых и грязных, но вооруженных короткими кинжалами, ятаганами, посохами и арбалетами. Они двигались мерным шагом, сохраняя молчание. Впереди остальных шагал рослый варвар, Газул разглядел у него на лбу пятно засохшей крови. Будто на нем отпечаталась чья-то ладонь. В воине явственно чуялась чужеродная сила. Мощная, хоть и приглушенная, и странно знакомая Газулу.
– Правитель, – раздался голос Матильды. – Успел-таки явиться, успел сбежать, найти того, кто понесет его длань.
Старуха зависла над песком, злобно щурясь.
– Они идут в Рощу? – хрипло спросил Газул.
– А куда же еще? Там сок, там серебро, там враг паука.
– Вестникам конец. Воинов куда больше, они вооружены… и слепы в своей ярости.
– Так-то оно так, но с Вестниками мы. – Матильда горестно вздохнула, глядя на Газула. – Сколько варваров? Пару дюжин? А у Вестников – целая Роща и семеро Вихрей.
– Думаешь, нам стоит вмешаться?
– Стоит, – кивнула старуха. – Только вот на чьей стороне?
– Корбун не встанет против Рощи. И Эалин с этим своим тупицей. – Газул сжал кулаки. – Они решат помогать Вестникам, может, Роща возьмет и сжалится над ними… После такой-то битвы.
– Но мы же знаем, что не сжалится. Наоборот, так мы уверим человечишков, что все в их власти… Ветерки да слуги. – Матильда оставалась холодной и равнодушной, откинув наконец напускное безумие. – А вот помоги мы Рощу срубить…
– Корбун не станет…
– В пекло Корбуна! – оборвала Газула старуха и взметнулась вверх, оставляя его задумчиво смотреть, как дрожит песок под мерной поступью отряда варваров.

***

– Пора отправляться в путь, Жрица, – ласковый голос вырвал Алису из омута смутных, тревожных сновидений.
Открыв глаза, в первое мгновение она не понимала, где находится, и кто склоняется над ней, слегка потряхивая за плечо. Эалин смотрела на нее, не пряча улыбку.
– Сегодня большой день, Алиса. Путь Вестников подходит к концу. Думаю, тебе нужно подготовиться, – добавила она и отошла, неслышно и легко, едва касаясь песка.
Чарли заворочался, просыпаясь. Он вытянул длинные лапки, выгибая спину, и зевнул. Алиса легонько погладила его по боку, оглядываясь. Мир оживал. Озябшая после длинной ночи, пустыня набиралась солнечного тепла. В пещере неспешно собирали рюкзаки остальные Вестники. Алиса пробежала глазами по их сонным лицам.
– Доброе утро, воробушек…
От хриплого со сна голоса сидящего рядом Лина по спине Алисы пробежали мурашки.
– Надо было тебе укладываться в спальник, – пробормотала она, приглаживая растрепанные волосы.
– Ничего. Переживу.
От вчерашней близости, простой и естественной, такой, что полнила их в детстве, не осталось и следа. Слишком многое было сказано. Под покровом ночи так легко вырывается наружу то, что обычно упрятано в самый дальний угол души, заперто на тяжелый замок невозможности выразить. Теперь Алиса не знала, куда деть глаза и руки, ругая себя за слабость, что взяла над ней верх. Слабость, на которую не было права под нещадным утренним солнцем.
Лин наблюдал за ее суетливыми движениями, и сон уходил с его расслабленного лица.
– Нужно собираться, – сказала Алиса, порываясь встать.
– Постой. – Лин схватил ее за руку и притянул к себе. – Что бы сегодня ни случилось, обещай, что не станешь жертвовать собой ради остальных. Слышишь? Роща этого не стоит. Люди же как-то обходились без нее столько лет. Построили Города. Вырастили нас.
– Ты не понимаешь. – Алиса попыталась вырваться, заметив, как напряженно прислушивается к ним стоящая у выхода из пещеры Юли.
Покачиваясь, девочка ловила каждый шорох, что доносился от валуна, где они с Лином продолжали сидеть.
– Совсем не понимаю, – согласился Лин. – Я не знаю, что тянет тебя туда и какая ноша легла на твои плечи, когда ты в первый раз пересекла границу Рощи. Но я точно уверен, ни одно из благ, что может обещать нам этот Алан, не стоит твоей жизни. Обещай мне, что вернешься в Город вместе с нами, если хоть что-то пойдет не так.
– Я не могу.
– Обещай мне. – Лин был совсем рядом, прижимался лбом к виску, горячо дыша, настоящий, живой, не принадлежащий ей больше.
– Прости, – шепнула Алиса и с силой дернулась в сторону. – Все будет так, как должно.
Она медленно поднялась. Чарли, поскуливая, прижался боком к ее ноге. Лин продолжал сидеть у валуна, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Алиса проскользнула мимо него, он не шелохнулся. Девушка почти вошла в пещеру, всматриваясь в растерянное лицо Юли, когда голос Крылатого все-таки догнал ее.
– Я люблю тебя. И никогда не полюблю кого-то еще хотя бы вполовину так же сильно. Я не должен был говорить это, но если сегодня ты решишь уйти в Рощу, то другого шанса у меня не будет, – сказал Лин, а Юли дернулась, словно чья-то тяжелая ладонь ударила ее по щеке.
Алиса замедлила шаг, чувствуя, как эти слова отзываются болью у нее в сердце, как подрагивает медальон, нагреваясь, обжигая кожу. Но вся эта боль перестала иметь значение, когда застланные плотной мутью глаза Юли налились влагой, и крупные слезы потекли вниз, рисуя дорожки на пыльном девичьем лице.
В это мгновение Алисе не было жаль ни себя, ни Лина, который так и остался сидеть за валуном, не зная, кто оказался невольным свидетелем его признания. Одна только девочка, одинокая, слепая, пожертвовавшая собой, виделась теперь ей сквозь серебряные всполохи. Это Роща пульсировала в ней, чуя, как близко оказалась Жрица к тому, что тянуло ее прочь из крылатого сна.
– Лин. Ты, я, наши желания… – хрипло, через силу выговаривая слова, сказала Алиса, слыша, как всем телом подался вперед Крылатый. – Больше это не имеет ни капли значения. Прости.
И шагнула в пещеру, только бы не услышать ничего в ответ, только бы не видеть больше окаменевшее лицо Юли.
– Он не виноват! – выкрикнула вдруг девочка, хватая Алису за руку. – Он не рассказывал мне о колыбельной!
Крылатая непонимающе посмотрела на Юли, та, пошатываясь, шагнула вперед и обняла Алису.
– Я знаю, за что ты злишься на него. Я поняла это… я… я подслушала вас, прости. Я такая глупая… Мне давно нужно было рассказать… Но я боялась, что ты меня прогонишь. Что все начнут считать меня опасной. У меня никогда еще не было друзей, понимаешь? Я не хотела, чтобы и вы… видели во мне чудовище.
Она уже плакала, дрожа всем телом. Алиса растерянно подняла взгляд на подошедшего Лина. Тот хмуро молчал.
– Я не понимаю, о чем ты… – проговорила Крылатая, пробуя отстранить от себя рыдающую девчонку. – При чем тут колыбельная? Почему я должна была прогнать тебя?
Вестники в пещере удивленно притихли, вслушиваясь в их несвязный разговор. Лин прошел внутрь и, подхватив свой рюкзак, сказал:
– Летите за Вихрями. Мы вас догоним.
Освальд хотел было возразить, но Сильвия остановила его взмахом руки.
– Не задерживайтесь сильно, хорошо? – попросила она, проходя мимо замерших у входа девушек.
Алиса кивнула, не отрывая встревоженного взгляда от Лина, который стоял к ней спиной.
Когда они остались втроем, Крылатый решительно оторвал все еще вздрагивающую Юли от плеча Алисы и усадил ее у потухшего костра.
– Не время сейчас и не место говорить об этом.
– Нет! – осипшим голосом сказала Юли. – Если ты любишь ее, то она должна знать правду…
– Святые Крылатые, Юли! – Лин взмахнул руками от досады. – Зачем ты вообще вышла из пещеры?
– Все начали собирать вещи… – еле слышно ответила девочка, слепо отворачивая лицо в сторону.
– И что? – раздраженно спросил Крылатый.
Юли молчала, слегка подрагивая.
– А ты должен был помочь ей, болван, – ответила за нее Алиса, стараясь держать себя в руках. – Она ослепла, чтобы спасти тебя. Ты должен помогать ей, понимаешь?
Лицо парня вытянулось, он попытался что-то ответить, но не нашел слов и замер с приоткрытым ртом. Алисе захотелось провалиться сквозь землю, оказаться в крылатом сне прямо сейчас, лишь бы не быть в самой гуще этой глупой, неуместной ссоры.
– Прости, – прошептал Лин, осторожно прикасаясь к локтю Юли, которая решительно дернулась в сторону и чуть не упала. – Я забыл.
– Ты ничего мне не должен, – резко ответила девочка. И чуть слышно, подавленным голосом прибавила: – И я не хочу быть между вами…
– Все куда сложнее, – заметила Алиса. – Только ты здесь ни при чем.
Она старалась не смотреть на Лина, который молча слушал ее сухие, жестокие слова.
– А что же тогда?
– Ты, как никто другой, понимаешь, что значит предназначение. Мое ждет меня в Роще, Юли. И этого не изменить.
– Значит, ты останешься там? – спросила Юли, обращая к ней невидящие глаза.
– Я не знаю, что будет, когда мы доберемся… Но мне нужно вернуться в крылатый сон, чтобы помочь Роще возвратить воды этому миру, чтобы люди смогли построить новый город в оазисе, чтобы там выросли молодые Деревья… Это сложно объяснить, но так будет.
– И ты можешь оттуда не вернуться? – прошептала девочка.
– Да, – ответила Алиса, постаравшись, чтобы голос ее не дрогнул.
– Тогда я должна сказать сейчас. – Юли помолчала, собираясь с духом. – Это я виновата в смерти твоей мамы, – выпалила она.
Лин болезненно застонал у нее за ее спиной.
– Что? – Сердце Алисы подскочило к самому горлу. – Что ты сказала?
– Она была моей кормилицей, потому я знаю колыбельную. Это она пела мне ее, – быстро заговорила девочка, стремясь высказать все, что так долго копилось в ней, освободиться от вины и страха. – Никто тогда не знал, что я опасна… Что я пью силу из медальона, а если на мне его нет… То из людей. И поэтому…
– Поэтому Томас скрыл тебя в лечебнице, – прервала ее Алиса, пряча лицо в ладонях, прерывая сбивчивый рассказ.
– Я не помню ничего толком, я была совсем маленькая, – продолжала говорить Юли, но Крылатая почти не слышала ее слов. – Бабушка потом говорила мне, что я начала задыхаться, когда первый медальон рассыпался на мне… и твоя мама понесла меня в лазарет. Она хотела помочь мне, а я… я…
– А ты выпила ее, как пила силу Рощи, – закончила Алиса. – Нам нужно отправляться, – прибавила она. – Нельзя оставаться тут… и ворошить былое.
– Стой! – Юли схватила ее за руку. – Подожди! Я знаю, что ты ненавидишь меня… Но послушай!
– Нет, это ты меня послушай. – Алиса шагнула к девочке, осторожно взяла ее острый подбородок в ладонь и слегка сжала. – Ты не виновата в смерти… моей мамы. Томас, Правитель, Огонь, Фета, Роща – кто угодно, но не ты. И не смей терзаться, не смей считать себя чудовищем, не смей даже думать, что ты хуже хоть кого-то из нас. Твой отец ненавидел себя до самой гибели. Хочешь справедливости? Так держи. Он умер, спасая мне жизнь. – Юли дернулась, но Алиса крепко ее стиснула, всматриваясь в серебро девичьих глаз. – Томас мог оставить меня умирать, а сам бы вернулся в Город. С веточкой Дерева. Он излечил бы тебя, развеял по ветру Правителя. И все было бы иначе. Но он предпочел погибнуть героем. Он искупил свою вину, и твою заодно. Ты поняла?
Юли попыталась кивнуть, и Алиса наконец ее отпустила. Девочка отшатнулась, Лин обхватил ее за плечи, помогая удержаться на ногах.
– Отправляйтесь за мной, – бросила им Алиса, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы, что струились по ее лицу.
Она взяла на руки притихшего Чарли и шагнула вниз с утеса; раскрывшиеся крылья мягко подхватили ее и понесли, как сотни раз прежде. Но впервые Алисе хотелось, чтобы этого не случилось, а секундный ужас падения завершился бы встречей с землей.
Вестники летели до заката, не позволяя себе даже думать про остановку и отдых. Они неслись вдоль пылевой косы, повторяя путь, пройденный Вихрями, который волнистыми линиями обозначался на песке.
Алиса держалась чуть в стороне от остальных, ей казалось, что тяжесть мыслей, клубящихся у нее в голове, может повалить ее вниз, вдавить в песок и упокоить под собою. Осунувшееся, побледневшее на пороге смерти лицо Томаса всплывало в памяти. И его последние слова, его просьба спасти Юли. Знал ли Вожак, кого он взял с собой в дорогу? Что его вина перед юной спутницей неизгладима, страшна, вечна. А если знал, то почему не открыл ей правды? Боялся, что она откажется лететь на помощь ненасытному чудовищу, которое выпило силы ее матери? Решил, что Алиса захочет мстить? Затаит злобу?
Но Томас не мог так думать о ней – в это Алисе хотелось верить, как в последнее светлое пятнышко. А вот Фета боялась, и не было иного объяснения ее молчанию. Как и Лин, старая Жрица была уверена: откройся страшная тайна Алисе, и та проклянет глупую девчонку.
Обида тяжестью легла на сердце Крылатой. Как могли люди, знавшие ее с малых лет, так думать о ней? Считать ее неразумной и бесчестной, не способной на сострадание?
«Ты ненавидела девочку только за то, что она таскается за Лином. А что бы ты сделала, если бы узнала, в чем действительно она виновна?..»
Гнусный голос твердил это не переставая. И был он не голосом Рощи, не мыслями Алана, переданными ей через пески. Она сама говорила это себе, зная, что на деле Фета была права. Вернувшись в Город, Алиса невзлюбила дочь Томаса. За легкость, с которой та вошла в их жизни, за дар, чуждый ее собственному, за близость к Лину, за откровенную нежность с ним, за родство с Вожаком, который так любил дочь все эти годы. Той отеческой любовью, что была Алисе неведома.
– Тебе больно? – послышался шепот Алана, словно тот находился совсем рядом.
– Да, – выдохнула Алиса, надеясь, что он услышит ее через песок и ветер.
– Он обидел тебя?
– Нет, Лин ни при чем.
– Просто ты не хочешь возвращаться ко мне, да? – спросил Алан дрогнувшим голосом, или Алисе просто хотелось так думать.
– Неважно, что мы хотим, правда? Сейчас есть только долг, и никаких желаний.
– Я не стану тебя принуждать…
– Ты? Может быть… Но Роща выбрала меня Жрицей, и мое место рядом с тобой.
– Это делает тебя несчастной, – тихо выдохнул Алан.
– Нет, все не так. – Алиса сжалась от невозможности вместить в слова все чувства, что сейчас бушевали в ней. – Мне сложно оставлять за спиной людей, которые мне дороги. Но я знаю, что так правильно. Знаю, что там меня ждешь ты. Что рядом с тобой мое место. Потому я и лечу.
– И тебя не нужно неволить? – повторил Алан ее же слова.
– Нет. Я буду с тобой, как мне и предначертано. И это мой выбор.
Сказанное далось ей нелегко. По спине пробежала струйка холодного пота, крылья на мгновение перестали быть опорой, и Алиса рухнула в воздушную яму. Крылатой показалось, что она разобьется сейчас. Одна острая вспышка боли – и не будет больше мук выбора, тягостной печали расставания. Лин смирится с потерей, а Юли всегда будет рядом с ним и сможет его утешить. Всем стало бы лучше со временем.
– А как же я? – прозвучал у нее в голове голос Алана, похожий на далекий шелест ветра в кронах Рощи.
Алисе почудилось, что она видит оазис, все еще скрывающийся в ущелье где-то впереди. Как одиноко там стоит тонкое деревце, как жухнет трава у его корней.
Сама того не понимая, в эту минуту Алиса окончательно решилась принять свою судьбу. Она выпрямила спину, позволяя крыльям раскрыться во всю ширину, и устремилась вперед.
– Очень скоро я приду к тебе, – прошептала она, обращаясь к Дереву, что нуждалось в ней сильнее всех прочих.

***

Ущелье открылось им в первых сумерках. Алиса опустилась на рыхлый песок, и от вида земли оазиса, от запаха здешнего воздуха, свежего, но все-таки терпковатого, у нее слегка закружилась голова. Они так долго летели сюда. Дни и ночи в пустынном мире, отмеченные потерями и страхом, наконец завершались на благодатной земле. В горле предательски запершило, когда рядом с ней приземлилась Сильвия.
Глаза девушки влажно блестели в неверном свете зашедшего солнца.
– Это здесь? – чуть слышно прошептала Крылатая, словно громкие звуки могли спугнуть удачу.
Алиса только кивнула, крепко сжимая ее локоть в дрогнувшей ладони. Они стояли рядом, плечом к плечу, когда к ним присоединился Сэм. Он сделал пару решительных шагов в сторону ущелья, но потом замер и обернулся.
– И туда можно просто войти? – спросил он, недоверчиво оглядываясь. – Просто сделать шаг… и ты там?
– Представляешь? – улыбнулась Алиса.
– С ума сойти можно, – выдохнул за ее спиной Лин, который аккуратно приземлился чуть в стороне, помогая Юли удержаться на ногах.
– Что там? – нетерпеливо спросила девочка.
– Пока мы стоим рядом с ущельем. Чувствуешь, как пахнет?
Юли шумно вдохнула воздух, помолчала и улыбнулась.
– Как от бабушки… пряно и сладко.
– Это живая земля, – сказала Алиса. – Трава, мох, вода… Все там.
– И что же мы тогда стоим на проклятом песке? – хмуро поинтересовался Освальд, зависая в воздухе.
– Он прав, Жрица, – заметил Корбун, который появился перед ними, слабо мерцая серебром. – Ты привела свой народ к Роще. Не нужно робеть на пороге. Вот он, ваш новый дом.
Мурашки пробежали по рукам Алисы от этих слов. Она сглотнула комок, вставший в горле.
– А вы? Пойдете с нами?
Старик покачал головой:
– Нет, пока Роща сама не позовет нас… Мы еще не искупили грехи. Кто знает, может статься, что помощь вам – первый наш шаг к прощению, – добавил он и многозначительно посмотрел на Алису.
– Я расскажу Алану о вас и помощи, что вы нам оказали, – ответила та, чувствуя, как нагревается ее медальон. – Нам и правда пора. Спасибо вам.
И когда Вестники, робея и медля, двинулись к оазису, в голове Алисы прозвучал голос Нинель:
– Помни, что я говорила тебе, девочка. Помни, кто ты. Помни, что в твоей власти… и что на кону.
Алиса не ответила, да и не знала она слов, способных выразить тяжесть долга, который впивался в ее виски острыми шипами невидимого венка.

Глава 19

Шероховатый камень приятно холодил ладонь. Юли сидела на коленях рядом с его серым, округлым боком, прикасаясь пальцами к выскобленной букве «Т». Серебряное марево перед глазами было плотным, словно ткань, накинутая кем-то ей на лицо. Но сейчас это было неважно. Почти неощутимо.
Юли видела и камень, и покрытые пушистым мхом склоны двух гор, между которыми скрывалось ущелье. Даже узкую ленточку ручья, так мирно журчащего в стороне, Юли различала явственно и четко.
– Осторожно, – шептал над ухом Лин, когда она устремилась вперед, стоило Вестникам сделать первые нерешительные шаги по живой земле оазиса.
Юли не глядя кивала ему, наслаждаясь сонмом терпких, густых запахов и журчащих звуков, шелеста травы под ногами, а главное, шепота высившегося над ними Дерева. Перед глазами Юли оно пылало истинным серебром, куда более плотным, чем мутная завеса, что отделяла девочку от зримого мира. Словно бы очертания ветвей и ствола, стремящегося вверх, к самому небу, проглядывали через остальное, потухшее, неважное. Юли остановилась за пару шагов перед Божеством, не в силах отвести взгляд.
– Это он? – прошептала девочка, чувствуя, что за спиной у нее тяжело, прерывисто дышит Алиса.
– Да, – выдохнула Крылатая. – Это Алан.
– И все? – Голос Освальда нарушил благоговейный покой, воцарившийся было. – Мы летели через пустыню, чтобы найти клочок земли и этот… куст?
Юли стояла, покачиваясь, чуя, как напрягается рядом с ней плечо, как сдерживает Жрица гнев, готовый пролиться на благодатную землю.
– Не начинай, прошу тебя, брат, – сказала Алиса. – Не здесь, не сейчас. Мы добрались до места. Оглянись…
Голос ее звенел, как натянутая струна. Юли почти видела и расслабленный узел волос Алисы, и ее покрытые копотью щеки и, главное, глаза – решительные, огненные глаза новой Жрицы. Алиса готова была спорить, срывая горло в крике, защищая место, что должно было стать им домом.
Но ссоры не случилось, к замершим Вестникам уже спешила Сильвия. Юли слышала ее шаги, мягкие, плавные. От Крылатой пахло чем-то неуловимо знакомым, девочка вдохнула, и сквозь пелену проступило лицо Сильвии: раскрасневшиеся щеки, блестящие, как драгоценные камни, капельки воды на коже и счастливые глаза.
Сильвия решительно шагнула к Алисе, отодвигая плечом насупленного Освальда, и крепко ее обняла. До Юли донесся их общий сдавленный выдох.
– Мы правда здесь, Алиса… – шептала Сильвия, прижимая к себе вмиг оттаявшую Жрицу. – Спасибо тебе. Я никогда… никогда не думала, что увижу чистую воду, живую землю… Что все это есть на самом деле. Мне казалось, это блажь. Что мы просто убегаем куда глаза глядят от смерти Города. Но ты… ты привела нас.
От ее шепота, жаркого, похожего на исповедь перед алтарем, Юли ощутила себя лишней. Она чуть слышно проскользнула мимо девушек, осторожно обходя поросшие мхом камни, пока не коснулась Лина вытянутой вперед рукой. Тот вздрогнул, оборачиваясь.
– Будто морок какой-то, – выдохнул парень, стискивая в мокрой ладони руку Юли. – Наклонись. Здесь ручей.
Юли и сама это знала, ощущая исходящую от бегущей воды свежесть, аромат влажной земли и незнакомый запах водных травок. Девочка осторожно присела, опуская вниз пальцы, и даже вскрикнула от удовольствия, когда прохладная вода приняла ее в себя, обволакивая, смывая пыль оставшейся позади дороги.
Поблизости взволнованно пискнул Чарли, и через мгновение сотня брызг от влетевшего в ручей юркого зверька оросила лицо и волосы Юли. Она счастливо рассмеялась, оборачиваясь к Лину. Одно бесконечное мгновение она видела его лицо через пелену, отчетливо и ясно. И взволнованный, потерянный взгляд, и светлую щетину, и глубокую складку между бровями – печать тяжелой ноши, легшей ему на плечи.
Он что-то различил в ее мутных глазах и нерешительно улыбнулся. Но серебро уже заволокло его облик, предоставляя Юли вспоминать, как мгновенно преображается Лин от одной-единственной улыбки, ребяческой и открытой. Девочка пошатнулась, опускаясь на рыхлую землю.
– Мне показалось, что ты меня увидела, – неуверенно проговорил Лин, присаживаясь рядом.
– Иногда серебро отступает, и я могу видеть… облик, одно мгновение, улыбку. – Юли сморщила нос, глотая слезы.
– Это же пройдет, да?
– Пройдет. – Девочка тряхнула головой, и ее пышные кудрявые волосы рассыпались по плечам, коснувшись щеки склонившегося к ней Лина.
– Ты, главное, помни: все наладится. Мы здесь.
Мимо них пронесся Чарли, разбрасывая лапками комочки мягкой земли и восторженно поскуливая. Он обежал оазис по широкому кругу и врезался в застывшую рядом с серебряным стволом Алису. Та вздрогнула, подаваясь назад.
В ее голове настойчиво шумела листвой Роща, но Алан, находящийся так близко, что она могла осязать его, отчего-то молчал. Растерянный, утонувший в сонме чужих голосов. Алисе нужно было только прикоснуться кончиками пальцев к серебряной плоти коры, только прижаться к ней щекой, закрывая глаза. И сон принял бы ее. Желанно и мягко ставя все на свои места.
«Но сумею ли я вернуться?» – испуганно подумала девушка, почти отдаваясь желанию распустить крылья за спиной, и эта мысль ее отрезвила.
Крылатая оглянулась на Вестников, испуганных и еще не верящих в свое счастье. Даже Сэм ошалело осматривался, стараясь не отходить далеко от Сильвии, раскладывающей на земле содержимое своего рюкзака.
Чарли нетерпеливо скулил, подпрыгивая к руке Алисы, и жмурился от удовольствия, когда ему удавалось коснуться лобастой головой ее повисшей ладони. Алиса наклонилась к нему, позволяя лису облизать ее щеки.
– Вот мы и добрались, милый мой, – прошептала она. – Вот мы и дома…
Эти слова сорвались с ее губ так неожиданно легко, что холод страха, стискивающий грудь, ослабел и рассеялся, и Алиса сумела наконец глубоко вдохнуть пряный воздух оазиса.
– Мы дома! – уже громче повторила она, ловя взглядом, как разглаживается угрюмое лицо Лина.
Рядом с парнем сидела Юли, подставляя зажмуренные глаза мягкому солнцу. Алиса шагнула к девочке, опуская ей на плечо ладонь.
– Пойдем, – шепнула она и громко сказала остальным: – Разбивайте лагерь. Нам нужно хорошенько отдохнуть теперь.
В ответ Сэм поднял вверх тяжелую руку и бросил короткий клич, обращаясь к далеким небесам. Солнце совсем уже скрылось, оставляя мир в объятиях плотных сумерек и тишины. Но камни хранили тепло дня, согревая ночной воздух. Сильвия тихонько всхлипнула, крепко хватаясь за рукав Сэма, и вместе они пошли выбирать место для костра. Первого очага нового дома.
Алиса проводила их взглядом и наконец посмотрела на притихшую рядом Юли.
– Там… папа? – чуть слышно спросила девочка, вглядываясь в темноту, сгустившуюся над Деревом и камнем, упокоенным под его корнями.
– Ты видишь его? – отчего-то испугалась Алиса.
– Нет… я просто знаю, что он там.
Юли встала и пошла к Дереву, уверенно и спокойно, словно не было в ней ни капли серебра, затмившего взор. Так переступают порог родного крова после долгих лет странствий по чужим землям. Так возвращаются в объятия родителей, чтобы никогда больше их не покидать.
На мгновение девочка застыла возле серого камня, не дыша, не двигаясь, а после медленно опустилась на колени и коснулась его ладонью, сначала робко, едва-едва. А потом изголодавшаяся по отеческой ласке Юли прижалась щекой к округлой поверхности камня, ставшего могильной плитой на месте упокоения ее отца, шепча что-то невнятно, зажмурившись, сжавшись в маленький комок.
Алиса смотрела на нее, чувствуя, как сердце наполняется светлой печалью.
– Я сохранила ее, Томас, – беззвучно сказала она, вспоминая, как расслабилось измученное лицо Вожака, когда последнее дыхание покинуло его бессильное тело. – Я привела ее к вам.
Томас молчал, да Алиса и не ждала его ответа. Если бы он смог сейчас говорить с кем-то живущим, то слова его были бы обращены к худенькой девочке, чьи налитые медью густые локоны рассыпались по серому камню.
– C ней все будет в порядке, – уверенно сказал Лин, подходя к Алисе.
Она молча кивнула.
– Я позабочусь о ней за тебя, пока ты будешь… там.
«Я не вернусь! – кричало все существо Алисы ему в ответ. – Как ты не понимаешь, глупый мальчишка, что я никогда не вернусь назад?! Вы будете жить и умирать, возводить города и рожать детей, а я веками буду оставаться в чужом сне, словно мушка, застывшая в капле сока…»
Но она молчала, наслаждаясь минутами последней близости. Тем, как трется об ее плечо кожа старой куртки, как Лин горячо дышит ей в макушку, не сводя взгляда с замершей у камня Юли.
– Мне нужно идти, – сказала наконец Алиса, чувствуя, какой болью отзываются в ней эти слова. – Он ждет меня.
Алан не звал ее, молчаливо принося в дар своей Жрице скоротечные минуты в оазисе. Но время шло. Вестники выполнили свое предназначение, пора было указать им путь. Пора было становиться Жрицей.
– Постой. – Лин опустил ей на плечи ладони. – Завтра. Ты пойдешь к нему завтра. Смотри, ночь уже опустилась… Мы разведем костер. Будем есть варево Сильви, вспоминать близнецов… – Его голос дрогнул. – И все, что оставили за спиной. Подари себе эту ночь, Алиса. И мне.
Говоря это, он слегка надавливал ей на плечи, будто бы хотел прижать к земле, сделав ее хоть капельку более вещной. Будто боялся, что она развеется прахом под его руками, исчезая, уходя навсегда.
За их спинами уже приятно потрескивал костер, через некоторое время ночной воздух наполнится грибным запахом похлебки и послышится постукивание ложек по донышкам походных мисок. Первая ночь у огня в оазисе для нового Братства, последняя ночь для Алисы, и отказаться от этого манящего тепла было выше ее сил.
«Алан, – мысленно произнесла она. – Я приду к тебе завтра на рассвете. Мне нужно попрощаться».
Сила Рощи всколыхнулась в ней тяжелой волной, но Божество молчало. Алиса приняла это за одобрение. Хотела принять.
Лин почувствовал, как расслабились плечи Крылатой, как она наконец прижалась к нему спиной, откидывая голову. Он тяжело выдохнул, только теперь понимая, как напряженно ждал ее ответа.
– Завтра на рассвете, – сказала Алиса, закрывая глаза. – Обещай, что не станешь держать меня.
– Завтра… это почти никогда, – ответил Лин, осторожно прикасаясь губами к ее волосам, чувствуя легкое головокружение и слабость в ногах. И то, как колотится сердце доверчиво приникшей к нему Крылатой.
– Эй! – Голос Сильвии вырвал их из томительных пут близости. – Подходите к огню, будем праздновать.
Алиса отстранилась от Лина, пригладила волосы и, обойдя парня, направилась туда, где ярко горел костер. В последний миг Лин успел разглядеть, как нежно порозовели девичьи щеки. Он постоял немного, вдыхая терпкий воздух ночи.
– Иди к остальным, – хрипло сказала ему Юли. – Я хочу еще побыть здесь. С папой.
Возражать было бессмысленно. Лин чуял это в каждом слове, что через силу произнесла девочка. Потому он послушно кивнул и поспешил к Братьям, устроившимся вокруг костра.
– Кто нальет горячего пойла уставшему воину? – нарочито дурашливо спросил Лин, падая рядом с Алисой, как всегда спрашивал после возвращения с вылазок за Гряду.
Громкий раскатистый смех разнесся над оазисом. Они и вправду были дома.

***

Эалин неслась прочь от ущелья, закручиваясь в дымную спираль и надсадно воя. Давно уже ей не было так больно, как сейчас. Пока они вели Крылатых к Роще, она успела поверить в милость молодого Дерева.
Ей казалось таким верным, таким правильным завершение их бесполезных скитаний именно сейчас. Когда Вихри передали свою мудрость выжившим, когда помогли им пробраться сквозь песок и пепел к новой жизни.
Но Алан их не призвал. Мертвая тишина полнила головы, и с ней даже Корбун не совладал.
– Уходим, друзья, – сухо сказал он тогда замершим возле ущелья Вихрям и взвился к небесам.
Эалин проводила взглядом фигуры Вестников, скрывающихся в ущелье, и в первый раз пожалела, что ее рассыпавшаяся прахом плоть не способна на слезы. Она и не помнила, когда в последний раз плакала после Огня. Но сейчас ей хотелось выть раненой зверицей. За ее спиной нерешительно топтался Генрих.
– Они не виноваты.
– Я знаю, – постаралась ответить спокойно Эалин.
– Ты смотришь на них так, что даже мне жутко.
Женщина с трудом оторвала взгляд от широкой спины Сэма, замыкающего вереницу Крылатых.
– Прости. – Она помотала головой, прогоняя дурные мысли. – Просто я надеялась…
– И мы все… Но что это меняет?
Вопрос повис в воздухе, осязаемый и тяжелый.
– Если и ты поддалась сомнениям… – осторожно проговорил Генрих. – То за Матильдой нужно теперь следить. Как бы не натворила бед.
Эалин окинула взглядом засыпающую пустыню.
– Ты не видел, куда она полетела?
– На юг. Вместе с Газулом.
Стоящие совсем рядом, они не чувствовали тепла тел друг друга. Но тревога передалась мгновенно. Они превратились в Вихри и устремились туда, где скрылись их товарищи, несущие в себе груз злобы и ненависти. Опасные сами для себя.
– Они могли просто уйти подальше в пески, – шептала Эалин, зная, что Генрих услышит ее голос.
– Разворотить очередной лисий город?
– А может, и не лисий.
Перебрасываясь ничего не значащими фразами, они неслись, разглядывая следы, оставленные Вихрями на глади ночной пустыни. Когда узкая горная гряда разомкнулась под ними, обнажая сокрытый перевал, Эалин мягкой дугой ушла вниз и опустилась на рыхлый песчаный нанос; Генрих неслышно встал рядом.
Ночь была тихой, безветренной. Луна тускло светила сквозь тонкую пелену облаков, наполняя воздух особой, неживой силой, что была так близка Вихрям. Эалин осмотрелась, тропа впереди них уходила в сторону, петляя между склонами гор. Ущелье с оазисом находилось совсем рядом, в него вела одна из нескольких похожих друг на друга, словно они сестры, прогалин. Не отыскать, если не слышишь зова.
– Куда они могли подеваться? – задумчиво проговорил Генрих, рассматривая оборвавшийся след на песке.
– Здесь они приняли облик людей, – подсказала Эалин, низко склоняясь над землей, которую щедро покрывала холодная зола.
– Пешая прогулка под луной? Не слишком похоже на Матильду, тебе не кажется?
Эалин промолчала, прислушиваясь к ночной тишине. Что-то нарушало безмолвие – чуть уловимый шум, ритмичный и нарастающий с каждым мгновением. По безлюдной пустыне, напитанной мертвым светом луны, кто-то шел. И не один. Много тяжелых сапог с силой впечатывались в песок, словно многочисленный отряд шел в ногу.
– Варвары… – успела выдохнуть Эалин за мгновение до того, как нечеткое, багровое облако света появилось за поворотом перевала, удлиняя тени идущих.
Генрих запахнулся в плащ и тут же растаял в темноте. Эалин замерла на миг, надеясь, что и топот, и отсвет огня лишь почудились ей, но в воздухе отчетливо запахло немытыми телами и дымным чадом факелов. Женщина втянула этот смрад в себя, покрываясь сотней мурашек, что побежали по мертвой коже стремительной волной, и отпустила человеческий облик, обращаясь порывом ветра.
Воины прошли мимо них с Газулом, звеня оружием, злобно покрикивая на отстающих. Их тяжелые сапоги уверенно подминали под себя тропу, а от разгоряченных тел, покрытых темной вязью татуировок, шел пар. Гортанные окрики разрывали тишину ночи, заставляя Эалин морщиться и вздрагивать. Было в этих звуках что-то страшно знакомое, дурное, приведшее однажды к большой беде.
Да и сам отряд казался ей слишком уверенно идущим сквозь тьму. Наполненным странной силой. Будто кто-то вел их.
– Вожак. Погляди, на нем длань, – прошептал Генрих так, чтобы только Эалин различила его голос.
Впереди остальных и правда шел воин, его лоб покрывал отпечаток ладони, засохшая кровь стягивала кожу мужчины, когда тот яростно вдыхал ночной воздух перебитым носом.
– Правитель? – спросила Эалин, сама зная ответ.
– Нужно предупредить остальных, – отозвался Генрих.
Он вернул себе человеческий облик, как только последний воин из пары дюжин скрылся за поворотом.
– Думаешь, они найдут оазис? Он ведь скрыт в ущелье… Столько лет никто не нарушал его покой, отчего именно сейчас? – растерянно проговорила Эалин.
– Это паук ведет их. Мы должны отыскать Корбуна.

***

Алиса расслабленно вытянула ноги, чтобы они оказались поближе к огню. Костер потрескивал, питаясь тонкими паутинками розжига, который так запасливо хранила в рюкзаке Сильвия именно для такого вечера. Огонь, полная бутылка грибной настойки, ароматная похлебка и неспешный разговор. Все так, как было сотни раз до. Общий костер Братства, что спасал Крылатых от хандры и печалей. Что делал их едиными, родными, надежными.
Алисе казалось, обернись она – и увидит все Крылатое воинство, мирно сидящее у огня. Даже Томаса, приходившего к ним иногда, но упрямо державшегося в стороне от общего веселья.
Одно только журчание ручейка мешало представить ей Город, обнимающий их своими стенами. Бегущая вода словно напоминала, что за день настал. Куда добрались они, преодолев страх, боль и потери. И от этого у нее щемило грудь.
Крылатая откинулась назад, опираясь спиной на мягкие бока походной сумки, и закрыла глаза, прислушиваясь к вспыхнувшему спору, вмешиваться в который ей совсем не хотелось.
– Ты думаешь, можно просто привести сюда всех, скопом? – ухмылялся Освальд.
– Если лететь по прямой, то дорога займет всего полдюжины дней, – отвечал Лин, заметно горячась.
– По прямой – это не отвлекаясь на пауков и спасение жизней грязных младенцев?
– Не начинай, брат.
– Хорошо, как скажешь. Полдюжины дней полета. – Освальд примирительно поднял руку. – Выходит, всех бескрылых ты оставишь помирать в Городе?
– Нет, конечно! – Лин помотал головой. – Мы станем переправлять их группами, беря под защиту… Помогая с переходом.
– Для этого нужно много времени, мальчик мой. А еще больше для того, чтобы здесь можно было жить. И Роща, ты забываешь про нее! Мы же обязались взрастить Рощу, да, Жрица?
– Не ерничай, брат, – устало откликнулась Алиса. – Роща поможет нам. И возвести Город, и населить его. А мы поможем ей. Так было до Огня. И будет теперь.
– Как скажешь, – Освальд растянул тонкие губы в холодной улыбке. – Но пока я только слышу о всемогуществе Дерева, но не вижу его.
– Тебя же попросили перестать. – Сильвия нахмурила брови, ерзая на сложенном вдвое спальнике. – Все устроится. А пока… мы сможем принести в Город воду и зелень! Я видела здесь грибы и, кажется, съедобные клубни, как в книжке кухарки… Они вроде бы очень питательные. И вкусные, – она покосилась на Сэма и тепло улыбнулась ему.
– Вот это меня радует, – ответил он, накрывая своей большой рукой мягкую девичью ладошку.
Алиса слушала их, прикрыв глаза, поглаживая по шерстке притихшего рядом с ней Чарли. Казалось, что свежая вода ручья наполнила лиса новыми силами. Он перестал хромать и нервно вылизывать облысевшую после удара об мутный лед паучьего зеркала грудку. И теперь спокойно спал рядом с Алисой, мерно вдыхая целебный воздух оазиса.
Юли так и не пришла к ним, оставаясь наедине с последним пристанищем отца. Алисе не хотелось тревожить их. Крылатая замечала озабоченные взгляды Лина, что он бросал в сторону камня, и, встречаясь с ним глазами, качала головой.
– Пусть она побудет там, – шепнула она ему, наклоняясь поближе, чтобы ее не услышали остальные.
– Я понимаю, но там же холодно, – с беспокойством ответил Лин.
– Ничего. Она не заболеет. Ей просто нужно попрощаться с отцом. Со всем, что так и не случилось с ними.
Лин нерешительно кивнул, соглашаясь, но продолжал поглядывать на слабо мерцающую в темноте фигуру девочки, бездвижно лежащей на камне у корней серебряного Дерева.
Но любая ночь, даже такая упоительная, сменяется утром. Сменится и эта. Алиса чуяла, что на рассвете Роща устанет ждать и возьмет свое. Тянуть было мучительно. Бессмысленно и ненужно. Лучше прямо сейчас отойти от костра, пока все еще заняты своими мыслями, и решительно шагнуть к серебряному стволу, прижаться к нему щекой, ощутить, как пульсирует сок внутри него, подобно крови в ее собственном теле. И просто закрыть глаза. Отдаться силе, тянущей ее в крылатый сон. Тихо и спокойно, будто бы и правда засыпая. И не рвать себе сердце последними прощаниями. Чем дольше топчешься на пороге, тем больше слез проливается в никуда.
Но Лин словно прочел эти ее мысли и крепко сжал ладонь Алисы в своей. Он смотрел на нее в упор, вглядываясь в глубину серебра ее взгляда, и молчал, понимая все, что сейчас бушевало в ней. Разделяя это поровну. Они посидели так еще немного, пока остальные раскладывали спальники.
– Эй, – обратилась к ним Сильвия, – вам оставить место поближе к огню?
– Не нужно. Мы посидим еще немного, – ответила Алиса, силясь улыбнуться. – Я, наверное, позову Юли. – Она повернулась к Лину, застывшему, растерянному. – Кто знает, что принесет завтрашний день.
И вскочила, боясь, что Лин ее не отпустит, пойдет следом, удержит, примется спорить, и она снова поддастся его уговорам.
– Нет смысла тянуть, – шептала Алиса, перепрыгивая через ручей. – Прямо сейчас. Пока не сказано ничего лишнего, ничего, что принесет новую боль.
Юли уже не лежала на камне, она повернулась к Алисе, слабо улыбаясь.
– Я слышала, как ты идешь.
– Все собираются спать. Завтра тяжелый день. А ты устала в дороге не меньше остальных, – быстро заговорила Алиса, беря ее за руку и мягко подталкивая в сторону костра. – Я скоро приду.
– Нет, – девочка обратила к Крылатой лицо, поднимая руку. – Ты собираешься уйти.
Алиса молчала, чувствуя, как легко прикасается к ее щеке ладонь Юли.
– Почему ты не хочешь даже попрощаться? Почему тайком?
– Так будет проще.
– Тебе – может быть. Но не ему, – покачала головой Юли, изучая лицо Алисы нежными прикосновениями.
В голосе Юли не было осуждения, только печаль. Глубокая и искренняя. Потому Алиса подалась к ней и крепко обняла вздрогнувшую девочку, зарываясь лицом в ее мягкие кудри.
– Позаботься о нем. А он позаботится о тебе. Я постараюсь помогать вам… я сделаю все, что сумею, чтобы здесь был Город. Чтобы вы жили в нем долго и счастливо.
– Я знаю, – сдавленно прошептала Юли, прижимаясь к Алисе. – Прости меня…
– Нет, это ты меня прости. Я злилась на тебя. Я не верила в твои силы. И в твое сердце. Я была не права.
Юли всхлипнула, отрывая лицо от плеча Крылатой.
– Мы будем ждать твоего возвращения. Сколько бы времени ни прошло. Мы все.
Алиса заставила себя улыбнуться, стремясь запомнить заплаканное лицо Юли как последнее живое, настоящее чудо, увиденное ею в сожженном мире. Дитя крылатой любви. Лекарь. Та, что взрастит Рощу.
– Иди. И не дай Лину мне помешать. Только не этой ночью.
Юли кивнула, сдерживая рыдание, рвущееся из груди, и, слепо пошатнувшись, побрела к костру.
– Ну, вот я и пришла к тебе, Алан, – шепнула Алиса, замирая в одном шаге от Дерева.
Мягкая кора его успела загрубеть, ствол стал толстым, таким же, как у Деревьев в крылатом сне.
Ладонь Алисы мелко дрожала, когда девушка протянула руку, чтобы дотронуться до Божества. Медальон на груди ожил, нагрелся, а крылья чуть слышно распустились за спиной, укрывая мягким шатром. Последним движением Алиса подалась вперед, чувствуя, как мягко дурманит голову льющаяся широким потоком сила.
Она успела вдохнуть плотный, терпкий запах травы у корней Рощи, разглядеть ее, проступающую сквозь облик оазиса. И Алана, застывшего в середине полукруга, в изломанной, странной позе, схватившегося ладонями за виски, она тоже разглядела.
А после мир снова вернулся на свое место. И воздух оазиса, от которого так отчетливо горчило на языке, разорвал тревожный оклик Корбуна:
– Жрица, случилась беда!..

Глава 20

Корбун все говорил и говорил, зависая над землей оазиса, так и не посмев ступить на нее. Он хмурил седые брови, приглаживал бороду морщинистой рукой и озабоченно выговаривал пустые, ненужные слова.
Алиса и так чувствовала, как смыкаются вокруг ущелья темные тучи беды. Будто находит гроза посреди ясного, погожего дня. От ощущения опасности колкие мурашки пробегали по коже, сохли губы, оно заставляло ее говорить шепотом, оглядываясь кругом.
Кто-то шел к ним, опасный и злой, готовый взять себе то, что не принадлежало ни Вестникам, ни Корбуну, ни даже Жрице – саму Рощу.
– Варвары… – взволнованная речь старика пробивалась в сознание сквозь шум Рощи, заполнивший голову Алисы. – Они близко, Эалин заметила их на тропе, что ведет через гряду к ущельям.
– Думаете, они сумеют отыскать это место? – тихо спросил Лин, рассматривая комья влажной земли под своими сапогами.
– Не сумели бы, но их ведет что-то… кто-то.
Алиса вскинула голову, удивляясь, какими медленными, слабыми движениями жил сейчас мир снаружи в то время, как внутри нее, подобно листве на ураганном ветре, шумела, бесновалась Роща.
– Паук?
Корбун кивнул ей в ответ.
– Не может быть! Мы убили его. Сожгли. Развеяли пеплом. От него ничего не осталось! – кричала Алиса, наступая на старика, словно тот был виновен во всем.
– Значит, Правитель успел послать зов, девочка. И не я в этом виноват.
Алиса замерла, тяжело вдыхая терпкий воздух оазиса. Она помнила, как призывно тянуло песню чудище в разломе, пока она шла к нему, обуреваемая серебряным Огнем.
– Успел, – повторила девушка. – И его воины теперь идут в Рощу. Зная, где она. Зная, как легко сейчас уничтожить ее…
Вестники молчали, столпившись вокруг старика, словно дети, испугавшиеся грядущей бури. Но Корбун взмахнул широкими рукавами плаща:
– Мы попробуем сбить их с пути. Силой Вихрей, что дала нам Роща. Кто знает, может, в этом и состояло наше предназначение… Но паук всегда был сильнее нас. Даже всех вместе. Готовься к бою, Жрица, он неминуем. И да помогут вам Святые Крылатые…
– Глупо ждать их помощи, старик. – Освальд провел ладонью по гладкой голове, собираясь с мыслями. – Скольких варваров вы видели?
– Дюжину. Может, две…
Крылатый хмыкнул, покачивая головой, что слабо блестела в отсветах костра. Его хищное лицо еще сильнее осунулось, скулы обозначились четче, отчего запавшие глаза казались холоднее, пронзительнее.
– Выходит, мы заперты в Роще, отступать нам некуда. Пара дюжин вооруженных воинов, наделенных силой паука, идут сюда с юга, а все, что мы можем, – уповать на силу Серых Вихрей. – Он пожал плечами, смотря на Алису. – Вот к какой новой жизни ты привела нас, девка… Но я не удивлен, видит пекло, я не удивлен.
Лин молча шагнул к Освальду и сжал в кулаке ворот его рубахи. Но мужчина не шелохнулся, продолжая насмешливо смотреть на всех, кривя уголки губ.
– Ты можешь избить меня, брат, – он выплевывал слова, зло и ядовито, словно они жгли его. – Ты уже бил. Но я оказался прав. Оглянись, девчонка привела нас к концу. Здесь есть вода, говорила она, но я вижу жалкий ручей. Здесь есть Дерево! А я нашел лишь мелкую поросль, ее не хватит даже на медальоны. Роща защитит нас, уверяла она. Но мы сдохнем здесь… и я не боюсь этого. Мне смешно, какими детьми вы все оказались. Мне смешно, как отчаянно я был прав эти дни.
Лин с отвращением отпустил сжатую ткань рубахи и плюнул под ноги пошатнувшемуся Освальду.
– Трус. Ты еще можешь улететь и вернуться в Город. Соврать остальным, что мы ничего не нашли, сгинули в пустыне. Будешь гнить в голодном и разрушающемся Городе, зато прослывешь самым мудрым и сильным среди стариков да детей. Иди, никто тебя не держит.
Освальд скрипнул зубами, одним движением оторвал лоскут от полы рубахи, обтер им сапог и швырнул в сторону. Когда он распрямился, его лицо было спокойным и равнодушным. Он окинул холодным взглядом Вестников, слегка наклонил голову и отошел к огню.
Сильвия со стоном прижала к губам судорожно сжатый кулак и бросилась было следом, но Сэм крепко схватил ее за локоть. Крылатая обернулась к нему. Когда их глаза встретились на одно бесконечно долгое мгновение, что-то изменилось. Девушка шумно выдохнула, распрямила плечи и осталась на месте, повернувшись спиной к огню и Освальду, усевшемуся возле костра. Сэм осторожно выпустил из своей лапищи ее локоть.
– Значит, будем биться, – сказал он, хмуро потирая лоб.
– Роща поможет нам? – тихо спросила Юли, обнимая себя за плечи, тоненькая, испуганная, решительная.
Алиса почувствовала, как напряженно смотрят на нее Братья, ждут ответа, который мог стать для них роковым.
– Да… – выдохнула Крылатая, сама себе не веря. – Конечно, Алан должен помочь нам… я пойду, я расскажу ему… – Она запнулась, перед глазами стоял образ Алана, увиденный ею в коротком сне, то, как он судорожно сжимал виски в центре полукруга Деревьев.
– Мы задержим варваров, Жрица, – сказал Корбун, теряя облик седого старика. – Но спеши, кто знает, какой силой паук успел напоить свое воинство.
В лица Крылатым ударил порыв сухого ветра, и Вихрь, взвившись в небо, направился на юг.
– Чем мы можем помочь? – спросила Сильви, оглядывая остальных.
– Подготовим оружие, все, что у нас есть. Встанем у входа в ущелье, – хмуро проговорил Лин. – Если варвары прорвутся через Вихри, мы встретим их как следует.
Сэм кивнул и поспешил к рюкзакам, сваленным у костра. Проходя мимо Освальда, он даже не взглянул на бывшего товарища, который кисло улыбнулся, глядя в спину парня, но говорить что-либо не решился.
– Сильви, возьми Юли, спрячьтесь где-нибудь, – сказал Лин, напряженно оглядывая узкую полоску живой земли между уходящими ввысь склонами гор.
– Я никуда не пойду! – Юли скрестила руки на груди. – А если понадобится моя помощь? Если вас… ранят? Мне нужно быть рядом.
– Если варвары дойдут до ущелья… – Лин покачал головой. – Даже все твое умение в ле́карстве не спасет нас. Прошу тебя, не спорь. Я не смогу и биться, и защищать тебя.
Обратившись к нему лицом, девочка слушала, не замечая, как по-детски дрожит ее нижняя губа.
– Я не брошу тебя, – выдохнула она и, отталкивая Алису, которая осторожно положила ей на плечо ладонь, вскрикнула: – Отпусти!.. Я не брошу тебя! – решительно повторила Юли и шагнула к Лину.
– Прошу… Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, – зашептал тот, прижимая к себе ее кудрявую голову. – Если они прорвутся… улетайте в Город. Не спорь. Сделай это ради меня… – Он отстранил поникшую девочку и посмотрел на Сильвию: – Идите.
Крылатая кивнула Лину, обняла Юли за плечи и повела ее в глубь ущелья.
– Они не улетят, – чуть слышно сказала Алиса.
– Сильвия уведет ее. Если понадобится, то силой. – Лин взлохматил отросшие волосы, позволяя себе расслабиться на одно-единственное мгновение, и тут же собрался. – Мы с Сэмом задержим варваров. Постараемся сделать это. Но… тебе лучше поспешить.
Он отводил взгляд от Алисы, словно чувствовал свою вину в том, как подталкивал ее к Роще.
– Посмотри на меня, – прошептала девушка, но Лин только помотал головой. – Пожалуйста, посмотри на меня.
– Я отправляю тебя… к нему. К этому проклятому Божеству. Отдаю, – глухо проговорил Крылатый. – Как жертву, чтобы он помог нам. Чем я лучше варваров, которые кидали младенцев в огонь?
Алиса решительно потянулась к Лину, нежно беря его лицо в ладони.
– Глупый мой… – прошептала она, целуя его соленые от слез щеки. – Ты ни в чем не виноват. Это моя судьба – быть там. Защищать вас. Моя дорога уже сложилась именно так. А ты… ты будешь для выживших настоящим Правителем. В мире, который мы построим вместе. Я вернусь с подмогой сейчас и буду помогать всегда. Помни это, когда будешь править новым Городом.
– Я не сумею.
– Сумеешь. Ты сильный и смелый, ты честный, ты настоящий… Обещай мне, что не устрашишься. Что поверишь в себя. Обещай!
– Обещаю, – чуть слышно выдохнул Лин.
И тогда Алиса его поцеловала. Сухими, обветренными губами она нашла его губы, и мир помутнел, растаял в одном бесконечном сладком порыве. Руки Лина дрогнули, и он тут же прижал ее к себе. Он был рядом, покрытый пылью, до смерти уставший, родной. Одной рукой Алиса обняла его за плечи, а вторую запустила в отросшие льняные волосы, притягивая Лина к себе еще ближе. Она целовала его, крепко зажмурив глаза, словно отрицая все, что происходило в их жизнях после далекой ночи в старом домике Шаи.
Ничего кроме. Только они. Их губы, нежные, жаркие, томительно сладкие. Только его горячие ладони, скользнувшие под заношенную в пути куртку. И тяжелое дыхание, одно на двоих.
Но миг прошел, у костра нервно переговаривались Вестники, за спиной у Алисы шелестело листвой юное Дерево, и медальон на ее груди призывно ныл, оттягивая корешки, которыми так плотно сросся с ней.
Крылатая заставила себя открыть глаза и оторваться от Лина, с мучительной болью, как если бы умирающий путник в пустыне лишился спасительной фляги с водой. Они постояли еще немного, хватая ртами холодный воздух, не в силах разойтись. Наконец Алиса привстала на носочки, нежно коснулась виска Лина последним, сестринским поцелуем и шагнула к Дереву. В ответ по его коре прошла глубокая судорога.
Крылатая протянула ладонь и разрешила сну забрать ее из этого мира, где, не отрывая взгляда, смотрел ей в спину Лин.

***

Корбун легко опустился на песок, отряхивая пыль с невесомого плаща. Сморщенные руки, обтянутые старой, сухой кожей, заметно подрагивали. Старик посмотрел на них с удивлением. Долгие годы ничто не могло вызвать в нем столь сильные чувства.
Что-то менялось в горьком воздухе, что-то менялось в нем самом.
– Внученька, подай-ка мне руку, – попросил он приземлившуюся у него за спиной Хаску.
Девочка протянула крепкую смуглую ладошку, помогая Корбуну спуститься с насыпи туда, где ждали его Вихри. Эалин шагнула им навстречу, за ее спиной нетерпеливо переступал с ноги на ногу Генрих. Чуть в стороне стояла Нинель, старательно делая вид, что рассматривает темную линию горизонта.
– Кого-то не хватает, да, внученька? – вполголоса спросил Корбун.
Хаска кивнула, кутаясь в плаще.
– Мы звали их. Газул и Матильда не услышали, – ответила за девочку Эалин, озабоченно морща лоб.
– Они придут. Должны прийти, так ведь? – подал голос Генрих, который, казалось, пытается успокоить сам себя.
– Газул и Матильда чем-то тебе обязаны? – фыркнула Нинель, так и не повернувшись к остальным лицом. – Я чую, воздух пронизан переменами. Что-то грядет. Большое, мощное, готовое изменить все… – Ее голос дрогнул. – И мне страшно, – прибавила женщина и осеклась.
Они помолчали, слушая, как воет ветер в горах, как бежит по пустыне грузный охотник, петляя, выслеживая добычу. Им тяжело было признаться себе, что они привыкли к этой жизни. К своей легкости и обладанию силой ураганного ветра, к горькой печали в мертвом сердце, что делала его почти живым. А главное, к вечности, что была в их распоряжении. Какой бы сожженной ни казалась она на первый взгляд.
– Мы можем никуда не идти, – наконец сказала Нинель, выразив в словах то, что крутилось в голове у каждого из них. – Остаться здесь, просто дождаться рассвета, когда все закончится.
– Но Вестники… – растерянно проговорила Эалин.
– В пекло их. Будут новые.
– Мы не можем так с ними поступить…
– Мне плевать на Крылатых, Генрих! – жестоко оборвала мужчину Нинель. – Но, видит Роща, я так устала… Быть ровно посередине. Между Огнем и прахом. Между жизнью и настоящей тьмой смерти. Каждый день нашего проклятого мытарства я смотрю на свои руки, холеные, красивые, тонкие, и напоминаю себе, что на самом деле их нет. Они – прах, пыль, ничто, не существуют на самом деле. Я хочу положить этому конец.
Она решительно обернулась, стирая со впалых щек следы слез. Ее глаза пылали яростной уверенностью в истинности принятого решения.
– Мы пойдем и будем биться за людей. Но, видит небо, если после этого Роща нас не отпустит… я выкорчую ее. Сама.
Эалин чуть слышно выпустила воздух сквозь стиснутые зубы и сжала локоть Генриха, замершего рядом с ней. Хаска равнодушно стояла, опустив голову, она даже не пошевелилась, когда Корбун поднял руку и погладил ее по голове.
– Вот и решили, внученька. Вот и хорошо.
По перевалу, петлявшему между гор, могучим отрядом двигались варвары, над их головами, скрываясь в низких ночных тучах, скользили два Серых Вихря. Закручивая собой ядовитую взвесь, напиваясь грозовой силой неба, они знали, что ждет их впереди. И были к этому готовы.

***

Чарли проснулся, словно от резкого толчка. Все последние дни полета слились для него в сплошное мельтешение песка и пепла на фоне низких туч. В груди предательски ныло, боль от удара об мутный паучий лед засела внутри и никак не проходила. Наоборот, холод пронзал тельце лиса все чаще, резкими ударами, будто само сердце его поразила страшная болезнь, и оно затвердело, подобно глади зеркала.
Лис плотнее зарывался в тепло, сворачивался клубком, лелея лишившуюся мехового покрова грудку, и тихо скулил, надеясь, что Алиса его не услышит. Мечтая, чтобы она услышала. Прижала к себе, исцелила одним прикосновением. Но это не было по силам даже Жрице.
Чарли чуял, как отчаянно его девочка борется с властью Рощи, не дает чужой воле сломить ее собственную. И гордился человеческим детенышем всем сердцем, пусть оно и пропускало удары, увязнув в мутном холоде.
«Все не зря, – думал Чарли, стараясь уснуть. – Погибни я в паучьем логове, жизнь моей девочки стоила бы того. Всего бы стоила. Потому и не зря».
Только оказавшись в оазисе, лис ощутил, как к нему возвращаются силы. Весело бегущая вода ручья приняла его, словно старого друга. Он вволю наплескался, поддаваясь ее беззаботному журчанию, а когда выбрался на берег, понял, как голоден, по-звериному, до противного урчания в животе.
Чарли втянул чутким носом воздух и уловил в нем желанный аромат грибного пайка. Запах повел его мимо притихшей у камня Алисы и кудрявой девочки, полной столь явственной печали, что лис удрученно покачал головой. Слишком большая ноша ложилась на хрупкие плечи человеческих детенышей. Отчего же неназванный, высящийся над ними, не приходит на помощь? Почему молчит?
Ответа не было. А голод был. Потому лис проскользнул мимо и подобрался наконец к рюкзакам, сваленным рядом с костром.
Зверек ловко пробрался внутрь ближайшей сумки, повозился в ней, отыскивая дивно пахнущий сверток с пайками. Когда его зубы откусили первый кусочек, чья-то грубая рука схватила Чарли за загривок и выдернула наружу.
– Ах, ты маленький паршивец! – скрипел зубами лысый мужчина. – Здесь и так нечего есть, а ты решил сожрать мои запасы?
Он решительно замахнулся, намереваясь отбросить зверя прочь, но его остановил звонкий девичий голос.
– Освальд! – Статная красавица с длинной косой, обернутой вокруг головы, подбежала к нему и осторожно забрала лиса. – Да что с тобой не так? Почему тебе нужно причинять всем боль?
Мужчина молчал, презрительно щурясь.
– Посмотри, как ты его напугал! – продолжила девушка, прижимая лиса к мягкой груди. – Он ведь спас нас в логове паука.
– Отряд спас Трой, ценой своей жизни. А привела всех туда девчонка, называющая себя Жрицей, хозяйка вот этого лишнего рта, – с ленцой ответил ей Крылатый. – Так пусть и кормит его из своих запасов.
– Все запасы у нас общие. – Девушка запустила одну руку в рюкзак и вытащила оттуда сверток. – И это я заберу, Освальд. Видит Роща, не знаю, что с тобой происходит. Но это мне не нравится.
– Прошлой ночью ты не была против, – гнусно ухмыльнувшись, заметил мужчина.
Девушка вспыхнула. Чарли почувствовал, как напряглось ее тело, как гулко застучало сердце.
– Тебе так кажется? – процедила она. – Думаешь, ты настолько замечательно хорош во всем, даже в этом, и я всегда не против? Но тебе в голову даже не приходит мысль, что я просто не знаю, как тебе помешать.
Освальд окинул ее холодным взглядом и отвернулся. Девушка еще немного постояла, часто дыша, и только потом вспомнила, что одной рукой все еще прижимает к груди притихшего лиса.
– Испугался, маленький? – проговорила она, тепло улыбаясь, хотя глаза ее полнились горечью. – Давай-ка мы тебя накормим.
Когда Крылатые собрались у огня, Чарли был уже сытым и довольным. Тревога отпустила его, уступая место согревающей уверенности в благом исходе. Алиса сидела рядом, поглаживая его мягкий бок, округлившийся от целого пайка, что скормила ему добрая красавица с косой. Чарли плавно покачивался на ласковых волнах надвигающегося сна.
Где-то очень далеко раздавались приглушенные голоса человеческих детенышей, но лис даже не пытался вслушиваться в них. Он расслабленно выдохнул, избывая все свои печали, и отдался благостному теплу костра, мягких прикосновений Алисы и запаху Рощи, мирно дремавшей во тьме.
Ему не снилось ничего страшного и тревожного. Вообще ничего не снилось. Уютная тьма приняла его истерзанное тело и душу, подарив покой. Оттого, наверное, сильный толчок предчувствия беды показался ему таким оглушающим.
Чарли рывком вскочил, не замечая даже боли, что разлилась по телу от вывихнутой лапы к груди, в которой тут же проснулся холод.
Костер почти погас, Вестники больше не сидели вокруг него. Они суетились в ущелье, выглядывая из него, озабоченно переговариваясь, смотрели на небо, еще не окрашенное рассветом в алые тона. Ночь сгустилась над оазисом, скрывая серебряные ветви молодого Дерева, но что-то серебрилось там, болезненно ярко.
Прихрамывая, Чарли побрел к Дереву, уже зная, что увидит. И от этого пронзенное льдом сердце затрепетало в груди, оно то пропускало удары, то принималось бешено колотиться, заставляя лиса задыхаться. Но он шел, упрямо задирая остроносую голову. Гордый, покинутый своей девочкой, которая даже не попрощалась с ним этой ночью.
Мягкий шатер из крыльев скрывал Алису от глаз оставшихся в оазисе. Но очертания ее тела, обвивающего ствол Дерева руками, прижимающегося к его коре щекой, можно было разглядеть. Чарли коротко взвыл, падая рядом с корнями. Он опоздал, предательски проспал тот миг, когда Алиса перешагнула черту.
Сердце разрывалось от боли. Лучше бы ему было погибнуть на паучьем льду, никогда не появляться на пути этой девочки, чем сейчас, находясь в оазисе, знать, что она никогда к нему не вернется.
Тяжелая ладонь мягко опустилась на лоб лиса. Лин присел рядом с ним, поглаживая зверька, не отрывая взгляда от укрытой серебряными перьями фигуры.
– Вот так, братишка, вот так. Мы оба ее упустили.

***

Алиса ступила на мягкую землю Рощи, и страх сковал все ее существо. По безоблачному небу, что высилось здесь раньше, стремительно неслись тяжелые облака. Ветер завывал в кронах, ломая ветви, вырывая Деревья из земли, обнажая их могучие корни, делая все хрупким, ненастоящим.
Алиса мигом озябла, холод пробирал ее насквозь. Девушка рассеянно посмотрела на свои обнаженные ноги, покрывающиеся мурашками. И только потом поняла, что привычной походной одежды Крылатой – огрубевших от песка штанов, куртки с чужого плеча и рубахи, застиранной и заштопанной во многих местах, – больше нет на ней, Жрице. Только лишь прозрачная ткань, невесомая, подчеркивающая тело, не скрывая его.
Алиса прижала руки к груди, испуганно оглядываясь. Роща гудела и выла, содрогаясь от порывов ураганного ветра и сильных толчков земли. В центре правильного полукруга, очерченного серебряными стволами, стоял на коленях Алан. Его длинные волосы трепал ветер, они заслоняли лицо, обвивали обнаженные руки и грудь. Он был босой, вымазанный в грязи.
Алиса направилась к нему, осторожно ступая. Но Алан услышал ее, несмотря на все неистовство стихии. Он открыл глаза. Его черты исказила боль.
– Зачем ты пришла? – прорычал Алан, выбрасывая вперед руку, запрещая Жрице подходить ближе.
– Мы добрались до оазиса… я должна была прийти. Я обещала…
– Я не звал тебя! Уходи. Прочь отсюда, пока они не покарали тебя. Прочь!
Алиса замерла на полушаге, но отчаяние в бездонных глазах Божества придало ей уверенности. Девушка выбежала на середину полукруга, очерченного Рощей, чувствуя, как сечет лицо колючий, злой ветер, пытаясь сбить с ног, унести ее обратно в сожженный мир.
– Что происходит? – крикнула она, подбираясь все ближе к Алану, который болезненно сморщился, пряча лицо в ладонях.
– Варвары идут на Рощу войной, – отрывисто проговорил он. – Хотят срубить, сжечь все, истоптать, уничтожить… все здесь будет таким, как грядущее, нарисованное для нас Рощей.
– Потому я и пришла. Нам нужна твоя помощь. Мы сумеем защитить оазис. Крылатые, Вихри и ты.
– Силы не хватит. Даже если мы все объединимся. Ничего уже не поделать, – ответил он и опустил руки к земле, словно пытался получить ее благословение.
– Послушай, можно попросить помощи… у них, – Алиса посмотрела в ту сторону, где шумели серебряной листвой предки.
– Я пытался, – глухо ответил Алан. – Они сказали… Сказали, что я должен… – Он осекся.
– Говори. – Алиса уже была рядом, нежно отводя длинные пряди, мешающие разглядеть его лицо.
– Они сказали, что единственный шанс сохранить Рощу… Сжечь все. Снова.
Дрожь сотрясла тело Крылатой.
– Они сказали, что я должен породить Огонь. Что мы дождемся новых людей и попробуем снова, когда-нибудь.
– И что ты решил? – почти равнодушно спросила Алиса, чувствуя, как сжигает ее нутро пока не вспыхнувшее пламя.
– Я сказал, что не повторю их ошибок. Что мы с тобой… сумеем все исправить.
– Почему же тогда ты гонишь меня? – еле шевеля губами, проговорила Алиса.
– Они будто сошли с ума… – Алан горестно обвел руками поваленные деревья и указал на тучи, что продолжали бежать по небу, будто кто-то гнался за ними. – Они обещали уничтожить тебя, как только ты явишься.
Словно в подтверждение этих слов небо расколола молния такой яркости, что Алиса ослепла на пару мгновений. Грохот раздался чуть позже, и в ответ ему задрожала Роща. Алиса сжалась в комок, припала лицом к земле, не замечая, как обнимает ее Алан, закрывает собственным телом Жрицу, доверившуюся его словам.
Они решились пошевелиться, только когда с небес хлынула потоком ледяная вода.
– Что происходит? – Алиса отняла лицо от земли, к которой прижималась в надежде найти спасение.
– Это я не согласен с памятью предков, – почти дурашливо ответил Алан, глядя на нее. – Не уверен, что во мне хватит сил. Но огня не случится, покуда идет дождь. Вода нравится мне куда больше пламени.
И через боль и страх, через океан печали, что почти поглотил ее, Алиса улыбнулась молодому Божеству так ясно и открыто, что тому не оставалось ничего иного, как улыбнуться ей в ответ.
– Мы не сдадимся, Алиса. Ты права, наши предки сотворили много зла. И незачем нам уподобляться им. – Он обнял ее чуть крепче. – Возвращайся в оазис. Скажи своему народу, что я не оставлю вас в час нужды.
– А варвары?
– Я согласен сжечь их. Это будет последняя жертва кровавой луне. Но только их.
– И у тебя получится?
– У меня – нет. Но вместе… мы можем попробовать.
Алан разжал объятия, в которых укрывал Крылатую от острых ливневых струй, хлещущих с небес. Алиса чувствовала, как мгновенно промокает легкая ткань, накинутая на ее тело чьей-то властной рукой, но не ощущала смущения. В этот миг Алан казался частью ее самой, продолжением – неотъемлемым, незыблемым, вечным.
Он провел ладонью по ее щеке, смахивая капли дождя, и легонько толкнул в грудь, в то место, где расцвел потоком чистой силы медальон. Девушка попятилась, чувствуя, как мягкая трава под ногами сменяется камнями оазиса. Но сквозь исчезающий сон ей еще виделся Алан. И он улыбался. Он верил, что у них получится. А значит, верила и Алиса.

Глава 21

Ночь только перевалила через половину, когда Алиса мягко разжала объятия, отстраняясь от покрытого серебряной корой ствола. На щеке остался примятый след от острой веточки. Перед глазами плыло, но сила, с которой отпустил Алису Алан, наполняла ее покоем, придавала уверенности.
Чарли первый заметил, как дрогнул плотный шатер из крыльев, и бросился к Алисе. Лин последовал за ним, немного отставая. Но когда лис принялся прыгать вокруг опешившей Крылатой, парень остановился. Его скулы затвердели, выдавая ожесточение и страх, бушующие в сердце.
– Он отпустил тебя? – глухим голосом спросил Лин, наблюдая, как Алиса берет зверька на руки, тихо смеясь, и подставляет ему лицо, которое он тут же облизал, поскуливая.
– Да. Алан сказал, что придет нам на помощь… – Девушка опустила Чарли на землю. – Подожди, малыш, прости, что ушла не прощаясь. Но я знала, что еще вернусь. – Она шагнула к Лину, продолжая улыбаться. – Силы Рощи помогут защитить оазис, все будет, как начертано нашим предназначением.
– Он пошлет тебя сжечь варваров, как было с пауком? – Лин неодобрительно поморщился.
– Я не знаю… – Алиса смешалась.
– Он прав,  – раздался голос Алана совсем рядом. – Ты единственный сосуд, что справится с мощью Огня. 
– Я не сумею, – прошептала Алиса, смотря в непонимающее лицо Лина.
– Что? – спросил он, но девушка вместо ответа закрыла лицо ладонями.
– Сумеешь. Я буду рядом.  – Алан говорил уверенно и спокойно, но Алиса явственно различала в его голосе волнение.
– В прошлый раз я чуть было не спалила Братьев.
– Роща тогда повелевала мной… теперь я не позволю памяти предков быть сильнее. 
– Ты уверен? – Алиса чувствовала, как дрожь пробегает вдоль спины между бугорками сложенных крыльев.
– У нас нет иного решения,  – ответил Алан. – Верь мне. Вам только нужно задержать варваров, пока я соберусь с силами… Ты почувствуешь, когда время настанет,  – прибавил он и замолчал, но остался рядом, судя по чуть слышному дыханию.
Алиса опустила руки и заставила себя посмотреть на Лина.
– Он сказал… мы должны дождаться знака, когда Алан будет готов.
– Выходит, битвы не избежать? – Лин сжал губы так, что они побелели.
– У нас есть еще Вихри, они могут задержать варваров… – Алиса сама не верила в то, что говорит, но ей нечего было больше сказать.
– Смешно, не находишь? Всю жизнь мы боялись Вихрей даже сильней лихорадки. И на тебе, они наша последняя надежда…
– Дедок их, кажется, не так уж и плох, – заметил Сэм, подходя к Дереву.
Его большая ладонь замерла у светящейся в темноте коры.
– Можно? – посмотрел он на Алису.
Она кивнула, и с невозможной для него нежностью Сэм прикоснулся к стволу, замер, прикрыв глаза, и широко улыбнулся.
– Стучит. Будто сердечко в нем. – Помолчав, он продолжил: – В том проклятом зеркале… Лед показал мне, где я бывал не прав. И что служил не тем, и не принимал решений, как должен был. Как Крылатый, как мужчина. Но за это все… – Сэм обвел рукой спящий оазис. – Я готов служить и биться. Пора занимать оборону, Вожак, это наша война.
Лин вздрогнул от его слов, будто забыл, кто он для Крылатого Братства. Потом ответил:
– Пора. Прогалина, что ведет в ущелье, неширокая. Встанем там. Видит Роща, Вихрям стоит поспешить, иначе нас сомнут, даже не заметив.
– Я пойду с вами, – решительно сказала Алиса.
– Нет, ты будешь тут с остальными.
– Я должна. Когда настанет пора, мне нельзя будет медлить.
Лин взглянул на нее с тревогой, но кивнул, соглашаясь.
– Значит, здесь останется Сильвия с Юли, – заключил он.
– А ты, брат? – крикнул Сэм в сторону костра, где виднелась фигура Освальда. – Пойдешь с нами или останешься здесь?
Освальд не шелохнулся, словно и не слышал оклика.
– Значит, останется, – вздохнул Сэм.
Небо полыхнуло, и поднявшийся вдруг ветер принес за собой запахнутую в плащ фигуру старика.
– Варвары близко, – сказал Корбун, зависая над землей оазиса. – Что вы решили, Жрица?
– Алан сказал, сила Рощи придет к нам на помощь.
– Огнем? – сухо сказал старик.
– Так, как сумеет. – Алиса распрямила спину, стараясь выглядеть старше и мудрее, – так, будто она уверена в правоте своих слов. – Но вы должны задержать отряд, пока во мне собираются силы. До главного удара.
Корбун обратил на нее водянистый, пустой взгляд.
– Ты уверена, Жрица? Ты точно знаешь, что делаешь, куда шагаешь?
– Я…
– Нет. Постой. Я стар, я мертв, – развел руками старик. – Я уже видел это все. Не играй с Огнем, девочка, иначе Огонь решит поиграть с тобой. А он никогда еще не проигрывал.
Алиса слышала, как тяжело молчат за ее спиной Вестники, но, собрав волю в кулак, решительно ответила на мертвый взгляд старика своим взглядом, полным серебряной воли.
– Алан чувствует в себе достаточно силы, чтобы совладать с Огнем. И я верю его словам. – Она помолчала, переводя дыхание, и прибавила чуть дрожащим голосом: – Во что еще мне верить, старик?
Это прозвучало почти жалобно. Но Корбун кивнул:
– Хорошо. Будь по-твоему.
И растаял в ночной тьме.
А Вестники остались. Стоя в тяжелых сапогах на благостной, живой земле, слегка проминающейся под их весом, они казались себе потерянными детьми, брошенными на все четыре ветра, без отца и матери, в мире, полном тьмы и бед.
– Нужно идти, – сипло проговорила Алиса, подхватывая Чарли на руки.
Лин смотрел куда-то в сторону, потирая костяшки пальцев, думая о чем-то, что тревожило его.
– Почему они помогают нам? – вдруг спросил он.
– Вихри? – спросила Алиса, останавливаясь.
– Да. Они мертвы, какое им дело до наших бед? Если только они не решили, что ты сможешь дать им желаемое.
– Я не знаю, решит ли Алан отпустить их… когда все закончится. И в его ли силах это.
Алиса подняла лицо к небу, по которому бежали тучи, гонимые серебряными ветрами.
– Хорошо, что старик не задал тебе этот вопрос. Иначе мы остались бы один на один с отрядом варваров, жаждущим гибели нашей последней надежды.
Лин тряхнул головой и пошел к костру, возле которого суетилась Сильвия. Алисе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, прижимая к груди притихшего лиса.
– Нужно потушить огонь, – сказала Сильвия, поворачиваясь к ним. По щекам девушки расползались красные пятна, пряди, выбившиеся из обернутой вокруг головы косы, налипли на влажное от пота лицо. Крылатая нервно убирала их, вытирая лоб. – Так мы застанем их врасплох. Они пойдут в ущелье, думая, что здесь никого нет.
– Хорошо. Так и поступим, – сказал Лин, накидывая покрывало на огонь, который сразу потух, задохнувшись без свежего ночного воздуха.
Тьма обступила их со всех сторон. Ослепленные Вестники замерли, не зная, что им делать дальше. Лишь слабый свет факела в руке Сэма мерцал перед ними. Юли первой нарушила молчание. Темнота была ее стихией, она уже умела жить в ней, прислушиваясь к чему-то внутри себя, что было куда острее зрения.
– Мы будем ждать вас у этого камня, – сказала девочка, указывая на высокий валун с мшистым боком, у самого входа в ущелье. – И если понадобится моя помощь… я это почую. И приду.
– Ты должна пообещать, что останешься на месте. – Лин судорожно схватил девочку за локоть, невольно причиняя ей боль. – Слышишь? Что бы ни случилось. Ты останешься здесь.
– Я – Лекарь. Не тебе указывать мой путь, – заявила Юли и, решительно высвободив руку, шагнула к камню.
– Я не указываю. Я прошу, – возразил Крылатый ей в спину, но девочка не обернулась.
– Не волнуйся, я сумею ее защитить, – Сильви мягко сжала плечо парня.
– Вы должны улететь в Город, если мы… Если что-то пойдет не так.
– Мы поступим, как должно. Я сохраню девочку, обещаю. – Сильвия улыбалась ему так, словно они находились на мирной площади, а не на пороге смертельной битвы, – спокойно и ясно.
Лин порывисто обнял ее, утыкаясь лицом в плечо девушке, вдыхая ее домашний, родной запах. Так пахло от Шаи, когда та стояла у очага, помешивая ложкой похлебку в котле. Как сумела сохранить Сильвия этот аромат спокойствия в суровой пустыне? Лин не знал ответа, но был благодарен ей за мгновение материнского тепла, дарованного ему сейчас.
– Мне нужен будет хотя бы нож, – наконец сказала девушка.
– Что у нас есть? – обратился Лин к Сэму, роющемуся в недрах рюкзака.
– Два арбалета, кинжал, нож, – перечислил тот, поднял голову и широко улыбнулся. – Камни. Если хорошенько примериться, можно ими швыряться.
– Кинжал и нож не принадлежат тебе, парень, – сказал Освальд, лениво поднимаясь на ноги.
– Они принадлежат Братству, – сухо ответил Лин. – А значит, и всем нам. И мы их заберем.
Освальд с ухмылкой поднял руки:
– И ты оставишь меня безоружным, брат? Когда варвары придут сюда, я должен оказаться для них ритуальной жертвой? Беспомощный, хорошо, что не голый. Или мои штаны тоже принадлежат тебе?
Алисе почудилось, что за шутливым тоном Освальд скрывает лютый страх, уже поглотивший его целиком.
– Оставь ему кинжал… – тихо произнесла она.
– Он нужен нам! – возмутился Лин. – Два арбалета, нож… Против пары дюжин вооруженных варваров?
– Если они подойдут близко… кинжалы нам не помогут.
– Он бы не оставил нам ничего, будь его воля! – Лин злобно скривился.
– Я знаю, но мы – не он. Отдай ему, что он просит.
Освальд фыркнул, когда у его ног, звякнув о камни, упал кинжал. Медленно наклонившись, Крылатый крепко сжал рукоять в побелевших пальцах, вытер лезвие о штанину и кивнул, не сводя холодного взгляда с Алисы.
– Благодарю тебя, Жрица, – процедил он.
Алиса вздрогнула от ненависти, которая плескалась в его глазах, и заставила себя отвернуться.
– Пойдем? – спросила она, ища глазами Лина.
Тот держал в руках потертый нож, с длинным острым лезвием, который Освальд не зря точил каждую ночь у костра.
– Думаю, арбалетов нам хватит сполна. Да, брат?
Сэм кивнул, протягивая руку, в которую ладно легла рукоятка ножа.
– А вот вам он пригодится, – сказал он, протягивая оружие Сильвии. – Похлебку готовить к нашему возвращению.
Крылатая сдавленно всхлипнула, беря нож одной рукой, а второй нежно проводя по щеке Сэма.
– Возвращайтесь. Уж я накормлю, обещаю.
Ее слова утонули в оглушающем раскате грома. Небо взорвалось сотней грозовых разрядов, заполыхало. Что-то происходило в вышине, грозное, несущее за собой смертельную опасность.
– Вихри? – выдохнула Алиса, чувствуя, как немеют губы.
– Они бьются… друг с другом, – сказала Юли, стоявшая на валуне, обратив лицо к небу. Вспышки молний, сверкавшие там, освещали ее тонкую фигурку с растрепавшимися кудрями так, будто вся она состояла из этого света и этой безудержной силы.
Алиса судорожно сглотнула ком в горле, мешающий ей дышать, и шагнула к выходу из ущелья. Битва пришла за ними, и не было больше надежды обойти ее стороной.

***

Оставив благодатную землю оазиса далеко внизу, Корбун наконец позволил себе остановиться. Он и не помнил, когда в последний раз ярость овладевала им так сильно, как сейчас.
– Глупая, глупая девчонка! – шипел он, кривя губы. – Думает, сильнее всех, мудрее всех… Думает, если поросль Рощи выбрала ее Жрицей, то все теперь им по плечу. Глупая, глупая…
Слов было недостаточно, он взвился серебряной воронкой, кружа в себе тяжелые тучи, полные грозовой воды, жгучей и ядовитой. Но злоба не ослабевала. Старику хотелось вопить, круша все, до чего сумеет дотянуться. Такой невыносимой была для него властная сила, полнившая молодую Жрицу, будто сама жизнь.
Внизу, там, где пустыней стали земли, хранящие память могучих лесов, тяжелые сапоги варваров раскидывали песок и золу. Дойти, срубить, выкорчевать, сжечь ее – звучало в каждом их шаге, крике и вое.
И Корбуну было страшно. Слишком уж согласным с ними оказалось его мертвое сердце, вторя их желанию покончить с Рощей прямо сейчас.
Старик всегда считал себя хорошим человеком. Долгие годы до Огня он посвятил служению неназванному, многоликому и единому, тому, кто дарует им мудрость и силу, тому, кто диктует волю свою. Корбун приходил на рассвете в глубь леса, вступал в священный полукруг Рощи и, вдыхая ее пряный аромат, чувствовал: он занимает правильное место. То, что было ему предначертано.
Он служил, как умел. В учении Рощи сменялись поколения Серебряного Круга – Говорящие и Жрицы, Крылатые, Лекари и все остальные, не могущие почуять голос в себе. Вот кто населял жизнь Корбуна, приходил к нему с печалями и радостями. Старик считал их своими детьми. И что осталось от его могучего рода? Пепел, гонимый порывами ветра.
Так поступила Роща, так решила она, ведомая обиженной Жрицей, не сумевшей примирить человека и Божество.
Правителя Корбун старался не вспоминать. Слишком сильная боль сдавливала сердце от одной мысли о юном мальчике, полном мечтаний и надежд, который стал на его глазах проклятым пауком. Корбун закрывал глаза и вспоминал сады, улицы, мощенные разноцветной плиткой, красоту оголенных ножек прекрасных дам, детский смех, вкус вина, льющегося из высокого кувшина в его бокал.
Все обернулось пеплом. Ничем. Болью и десятилетиями скитаний по мертвому миру. И вот сегодня ему вновь предстояло служение. Как поверить юному Божеству и его желанию стать выше памяти предков? Корбун не знал ответа. Он прилетел на встречу с Вихрями, которые бесплотно мытарствовали вместе с ним все эти годы, и не мог найти слова, которыми призовет их на битву.
– Жрица решила поиграть с Огнем? – голос Нинель вырвал старика из омута тяжелых мыслей.
Они находились на каменном уступе скалы, зависая над ним в воздухе, делая вид, что стоят: ни одна песчинка так и не скрипнула под их сапогами.
Все было фальшью, дурной игрой, желанием доказать себе, что они еще живы, что годы блужданий по мертвому миру не изменили их. Корбун поморщился. Он слишком устал, чтобы продолжать этот маскарад.
– Если она не управится, то сама обратится в пепел. – Нинель равнодушно посмотрела вниз, где нестройной колонной шла в направлении оазиса пара дюжин воинов. – Но и сойтись с ними в бою лицом к лицу – затея глупая.
– Я обещал, что мы задержим варваров, пока Роща собирается с силой, – напомнил Корбун.
– Нужно спешить, они уже близко, – взволнованно сказала Эалин, подходя к краю уступа.
Отсюда было видно, как привычный глазу песок темнеет, наливается влагой у входа в ущелье. Варвары подобрались слишком близко. Выбор, так и не сделанный Вихрями, повис в воздухе. Но они медлили, оставаясь на месте.
– Газул не вернулся? – спросил Корбун у Хаски, появившейся рядом с ним дуновением легкого ветерка.
Девочка печально покачала головой.
– Может, оно и к лучшему. Они с Матильдой не поддержали решения помочь Крылатым, – заметил Генрих и постарался улыбнуться, но мышцы лица будто не слушались его, оно застыло безжизненной маской.
– Мы сами не знаем, что следует выбрать, – резко сказала ему в ответ Нинель. – Не нужно пытаться стать лучше, чем ты есть на самом деле. – Она откинула за спину тяжелые волосы. – Но я уже сказала вам, что вмешаюсь… и не дам этим грязным выродкам вырубить Рощу. Если неназванный не отпустит меня… Что ж, я не лишу себя радости полютовать на его земле. Но варвары… Нет, это было бы недостойным концом.
Нинель решительно вздернула подбородок и окинула остальных презрительным взглядом.
– Вы сейчас такие жалкие… Так боитесь прогадать. Потому мы и зависли в этом проклятом мире. Слишком много сомнений, слишком мало действий.
Она закрыла глаза, позволяя холеному, жаркому телу раствориться в полутьме ночи. Одно мгновение, и в лица Вихрей ударила волна яростного, злого ветра. Нинель взлетела, подхватывая и втягивая в движение воздуха песок и камни. Казалось, воплощенная в бушующей воронке грозная сила, что питалась ее злобой, сокрушит любого врага, любую стену.
Но она не успела устремиться вниз, вытянувшись дугой, чтобы обрушиться со всем гневом на варваров, – в нее, стремительно налетев, ударился другой Вихрь, куда больше, мощнее и мрачнее, сверкающий разрядами серебряных молний. Мрак содрогнулся от оглушающего грома. Мучительно долгий миг Нинель еще держалась в ночном небе, сопротивляясь чужой воле, а после рухнула в человеческом облике к ногам застывших Вихрей. Беззвучно и бессильно, словно оторванный подол когда-то прекрасного, а нынче подернутого тленом платья.
Газул ступил на камни мгновением позже. Он равнодушно посмотрел на Нинель, которая тихо стонала, силясь подняться. С еще одним холодным порывом ветра на уступ опустилась и Матильда, спокойная, холодная – не знакомая привыкшим к ее сумасшествию Вихрям.
– Вовремя мы поспели, как я погляжу, – проговорила старуха. – Не ной, девка, вставай. Давно тебя по лицу не били, так зря. Не рассыплешься, и не мечтай.
Нинель с трудом подняла голову и бросила на старуху яростный взгляд.
– Я уничтожу тебя.
Матильда скривила губы:
– Ох, не обещай того, что не по силам. Да и не время для склоки сегодня. Нынче ночь особая. Да, Газул?
Наблюдавший, как подходят к ущелью варвары, воин не шелохнулся. Его лицо оставалось бесстрастным.
– Чуток погодить – и не станет больше Рощи. И нас не станет, как вам, а? Развеемся прахом, будто и не бывало. Упокоимся. Так?
– С чего ты взяла, старая, что Роща нас отпустит? – холодно спросила Эалин.
– Некому станет отпускать! Ни кустика, ни веточки не останется.
– В прошлый раз Огонь выжег все, а сила Рощи осталась.
– То в прошлый… – казалось, старуха заколебалась, услышав разумные слова, но сознание ее, затуманенное жаждой мщения и злобой, легко отбросило все сомнения.
– Их ведет паук, – проговорил Генрих. – Он заполнит своей силой варваров, словно они пустой сосуд. Что, если бремя наше не рассеется, что, если мерзкое чудище заставит нас служить ему?
Улыбка медленно сошла с лица Матильды.
– Пусть ему, – кивнула она. – Но не проклятой Роще. Корбун, скажи им! Скажи, что я права. Хватит летать без сна и отдыха над мертвой землей, хватит нянчиться с крылатыми людишками. Время навсегда забыть и Рощу, и ее силу.
– Лучше я буду скитаться здесь еще сотню лет, чем склонюсь перед пауком, – ответил старик, наконец принимая решение. – Время выполнить обещание, друзья. Мы будем сдерживать варваров, пока Огонь не покончит с ними.
Корбун протянул руку, и ее тут же крепко сжала в ладошке Хаска. Эалин молча кивнула ему, помогая Нинель подняться. Генрих стоял тут же, решительный и мрачный.
Один Газул продолжал наблюдать за огнями факелов, текущих к ущелью, подобно змее.
– Мы не дадим вам вмешаться, старик, – гулко проговорил он.
– Ты не посмеешь… я возглавлял Серебряный Круг, когда тебя, мальчишка, еще не было на свете!
– Мне плевать. На Серебряный Круг, тебя, Рощу, кого бы то ни было еще. Я сам себе господин. И сейчас ты останешься стоять тут, наблюдать, как варвары уничтожат Рощу и затопчут ее остатки. Потому что я сильнее тебя. Потому что я так решил.
Матильда громко засмеялась, вторя его словам.
Огненная ярость охватила Корбуна. Он вспомнил вдруг, как рубанул по его старческой груди тяжелым мечом Газул, идущий на Рощу. И воспоминание это, загнанное в самую глубь нутра, зазвенело в Корбуне, подобно горну, зовущему на битву любого, кто его слышит.
– Однажды, ослепленный чужой волей, ты пытался убить меня, мальчик, но не смог. Все повторяется. И сегодня ты снова не сможешь мне помешать.
В одно мгновение, полыхнув ослепительной молнией, старик взвился к небесам, не видя, но зная, что шесть таких же вспышек осветили ночное небо вслед за ним. И грянула Битва.

***

Ветер лютовал над пустыней. Зародившийся в бушующих небесах, он бросался вниз, чтобы подхватывать песок, нести его, закручивая и потом разбрасывая. Он выл и рычал. Он нес в себе силу ослепительных вспышек, раскалывающих небо надвое.
Алиса с братьями вышла из ущелья, оставляя позади мшистые бока гор, что укрывали ее от стихии. Выбившиеся из узла волосы облепили лицо, песок попал в глаза, скрипел на зубах, мешал вдохнуть. Чарли испуганно забился под курткой. Алиса хотела оставить его в ущелье, в безопасности, под защитой Сильвии, но зверек вцепился в нее острыми когтями, не желая покидать своего человеческого детеныша. И Крылатой пришлось смириться.
Она натянула на лицо повязку, щурясь от колючего ветра, и огляделась. Пустыня лежала перед ними, скованная ночным холодом, безучастная, резко обрубленная скалистой грядой. Было тихо. Только ветер свистел кругом да Сэм ворчал себе что-то под нос, заслоняя глаза широкой ладонью.
– Они уже рядом, – прошептал Алан. – Я чувствую их.
Его напряженный голос заставил Алису пристально вглядеться во тьму пустыни, чтобы различить отблески факелов, медленно плывущих от гряды к ним. Через насыпи и тьму к ущелью.
За спиной Крылатой скрипнул зубами Лин.
– Огни, – сказал он. – Проклятые огни… Совсем скоро они будут здесь.
– Вихри еще могут успеть сбить их с пути, – сказала Алиса, хотя сама в это не верила.
Небо раскалывали молнии, вспышки их освещали низкие тучи, опустившиеся на горные пики, словно тяжелые птицы, уставшие от дневных забот. В отдалении рокотал гром. В воздухе пахло тяжелой, отравленной водой. По рукам Крылатой то и дело пробегали колкие мурашки, и страх пробирался все глубже внутрь, заставляя втягивать в плечи голову и жмуриться от света молний, превращающих ночь в ясный день.
– Вихри не придут, – сказал Лин, устраиваясь за огромным камнем у входа в ущелье. – Глупо было рассчитывать на них. Сегодня есть только мы и варвары. – Он помолчал и прибавил: – И Роща, если она решит нам помочь.
– Вам нужно продержаться. 
Голос Алана слышался Алисе так, будто тот стоял рядом, будто был одним из них, но как ей объяснить это Лину, готовящемуся погибнуть за оазис, что так и не успел стать им домом?
– Мы должны выстоять, – проговорила Жрица, закрывая глаза.
Даже сквозь сомкнутые веки она различила сияние небес. Сэм ругнулся. Лин заряжал арбалет. Эти звуки и образы мешались в голове Алисы, постепенно отступая. Теперь она чувствовала, как медленно, но неотвратимо нагревается медальон. Он слегка дрожал под тканью рубашки, натягивая тесьму.
– Тебе будет больно…  – виновато проговорил Алан. – Я разделю с тобой жар и пламя… Но забрать их совсем у меня не выйдет. 
– Ничего. Я потерплю. – Мягкой волной тепло прокатилось по груди Алисы, разливаясь в теле. – Скажи… ты уверен, что мы поступаем верно?
– Я не знаю…  – Алан смешался, Крылатая почти видела, как он сидит в Роще, прислонившись спиной к Дереву, и судорога пробегает по его лицу. – Но не вижу иного пути. Варвары могут уничтожить все, что у нас есть. А с ним и надежду на новое. Мы обязаны защищаться… Так ведь? 
– Так… Но Огонь… Он уже причинил столько боли… – Алиса стиснула зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу стон и не испугать Братьев.
– Если бы вы сумели отбросить врага без Огня, я бы не посмел так мучить тебя… Но это единственный шанс на спасение, Алиса… я знаю, что тебе больно… я пытаюсь помочь. 
– Не в этом дело. – Она прислонилась спиной к холодному камню. – Я сумею стерпеть боль, но… Мне страшно, что мы сотворим непоправимое.
– Варвары – это зло,  – решительно произнес Алан. – Постарайся почувствовать пламя в ладонях. И не бойся. Я рядом. 
Он говорил что-то еще, его шепот мешался с встревоженными криками Лина, который склонился к ней. Но Алиса не могла уже различить слов. В голове пульсировал жар, тело нестерпимо горело, спину выгибало дугой. Она чуяла пламя в каждой мысли, в каждом своем движении. Боль неслась по запястьям, сосредоточиваясь в кончиках пальцев.
Варвары были совсем близко, Алиса это чуяла. Их злобу, их зловоние и ту силу, что вела их к Роще. Но открыть глаза и заставить себя посмотреть в лицо врагу, которого ей предстояло сжечь до пепла, Крылатая не могла. Она опустилась на колени, пряча пылающие ладони в холодном песке.
– Ну же! Они рядом. Давай, ты сможешь. Ну!  – бушевал в ней Алан, заставляя подняться. – Если ты не сделаешь этого… они уничтожат все, что тебе дорого. Никто больше не придет на помощь, Алиса. Ты сама и есть помощь, надежда своего народа! Давай! 
Девушка пыталась заглушить крик Алана, но его голос проникал в самую ее суть, терзая, заставляя подняться.
– Вспомни, что показывало нам грядущее. Смерть, Алиса… Не предавай меня. Не покидай,  – он уже не приказывал, он молил.
И тогда она встала. Одним стремительным рывком Крылатая поднялась на ноги, чувствуя налитую силу в ладонях. Она открыла глаза и один бесконечный миг смотрела перед собой, не ведая, каким огнем пылает ее взгляд. Пустыня перестала быть безжизненной. Варвары были совсем рядом, настолько близко, что можно было разглядеть искаженные яростью лица, покрытые пылью, осунувшиеся в пути, напоенные паучьей волей.
«Сколько времени я боролась с неминуемым, если они успели добраться сюда?» – рассеянно подумала Алиса, наблюдая, как бежит на нее самый крупный воин с перебитым носом.
Она больше не ощущала боли и жара. Они плескались где-то в стороне, утратив важность, почти не существуя. Пламя, вспыхнувшее в ладонях, теперь представлялось ей ручным. Благостная тишина наконец воцарилась внутри Алисы, она уже не слышала ни голоса Алана, ни Лина – ничего. Только собственные мысли, спокойные и ясные.
«Ну же, – шепнула она пламени, которое было так прекрасно на кончиках ее длинных пальцев. – Давай поиграем».
Огонь полыхнул серебряной волной. Выше небес, где бушевала иная битва, выше Рощи и крылатого сна. Его серебро залило песок под ногами Жрицы, но она не боялась. Пламя было ее частью. Оно не могло причинить ей вреда. Одним легким движением Алиса направила пылающие руки в сторону воина, бегущего на нее. Серебряные глаза Жрицы встретились с его полнящимися кровью глазами.
Мир пошатнулся, и Алиса упала на залитые огнем камни, а когда открыла глаза, то увидела перед собой стену пламени, посреди которой стояла на коленях она сама.
Глухой рык вырвался из ее груди, но это больше не была увенчанная медальоном, укрытая потертой курткой девичья грудка – покрытое вязью татуировок мужское тело издавало утробный рык, который Алиса никак не могла признать своим. В ней рокотали чужие мысли. Чей-то зловещий шепот, отчаянно похожий на голос паука из зеркала, приказывал ей идти вперед.
Но земля под ногами уже полыхала. Песок вспыхивал, словно он был сухой травой, проваливался вниз, обнажал бушующее под ним пламя. Кто-то пронзительно вскрикнул у нее за спиной, чужой разум подсказал имя. То был Раг, старый боевой товарищ, любимец женщин, отец девятнадцати сыновей. Он угодил тяжелым сапогом в огненную яму, полную расплавленного серебра, и истошно кричал, пока его пожирало пламя.
Крики множились, Алиса слышала их со всех сторон. Вопли немыслимой боли, отчаянья гибели живой плоти, превращающейся в пепел. Но тот, кем стала теперь Алиса, упрямо шел вперед, сквозь пламя, прикрывая испещренное шрамами лицо от жара, пышущего вокруг.
– Дойти, – рычало в ней. – Впиться зубами в древесину проклятой палки, выпить ее досуха.
И она не могла противиться, не было рядом Алана, обещавшего ее спасти. Не было ничего. Только огонь, вопли сжигаемых им воинов и ненависть варвара, ставшая вдруг ее собственной. Он почти дошел до девичьей фигуры, тонущей в серебре, когда она подняла к нему лицо.
Алиса не узнала собственные черты. Искаженная ликующим торжеством, хищная, чужая, Жрица поднялась с колен, протягивая воину ладонь.
– Восставший из пепла пеплом и почиет, – нараспев произнесла она, и пламя вторило ей, играя на пальцах.
За спиной у Жрицы медленно раскрывались два ослепительных крыла. Огонь трепетал на них, не причиняя вреда, воя и лютуя везде, куда только падал взгляд воина. Никого не было больше у входа в ущелье, кроме варвара и Жрицы. Алиса смутно помнила, что где-то позади нее должны прятаться за большим камнем братья и лис. Если бы могла, она бы начала молиться за их спасение. Но губы варвара не слушались ее.
– Ты сдохнешь первой, тварь! – прорычал он, бросаясь на Жрицу.
Та гортанно закричала. И вырвавшееся из ее пальцев жидкое серебро волной захлестнуло воина. В последний миг Алиса успела ощутить, какой немыслимой бывает боль в раскаленном добела умирающем теле. Жар ударил в грудь варвара, прогоняя из нее чужачку, сметая все на своем пути. Обращая живое в мертвую золу.
Когда Алиса открыла глаза, то увидела перед собой бескрайнее серое море. Тяжелый, жирный пепел, ясно видимый в небесном сиянии, медленно оседал на землю. Воздух едко пах горелой плотью, от него раздирало глотку и было нестерпимо горько во рту.
Алиса медленно возвращалась в свое тело, и оно казалось ей чужим, тесным, порченным злой волей. Обожженные руки плохо слушались, пальцы саднило, они были покрыты плотным слоем гари. Небо разорвал еще один разряд, последовавший за ним грохот заставил девушку схватиться за голову, прижимая руки к вискам. И только тогда она обернулась к ущелью.
За большим камнем стоял Лин. На лице его широкой полосой алел ожог, щеки покрывала сажа, а блестящие во тьме глаза смотрели на Алису с животным страхом.
– Лин… – прохрипела она, подаваясь к нему.
Парень отшатнулся, судорожно сглотнул и, пятясь, скрылся в ущелье. Шатаясь, Алиса дошла до камня и сползла по его боку на землю. Слез не было, их выжгло серебро. Алан молчал в ней, осуждающе ли, растерянно, Жрица не знала.
И только Чарли, рыжей молнией метнувшийся к ней, тоскливо скулил, облизывая грязное от пепла и золы лицо своей девочки.

Глава 22

Лин не помнил, как оказался в ущелье. Ноги подкашивались, а лицо нещадно пекло. Крылатый ощутил на себе жар пылавшего в пустыне огня, что нахлынул подобно неудержимому потоку, подминая под себя все сущее. Дрожащей ладонью Лин прикрыл слезящиеся глаза, обрамленные веками с опаленными ресницами. Кожа на месте ожога запеклась коркой и пульсировала. Не в силах устоять на ногах, Крылатый медленно осел на податливую землю оазиса.
Миг, когда Алиса перестала его слышать, Лин не заметил. Всем существом он устремился вперед, туда, где мелькали огни чужих факелов. Тучи, освещаемые молниями, грозно нависали над пустыней. Казалось, протяни руку, и она погрузится в мутную пелену облаков.
Лин прищурился, вглядываясь в небеса, и сумел различить устрашающего вида Вихрь, с грохотом врезающийся в воронку поменьше, сверкающую серебряными вспышками. Все шло не так. Вместо того чтобы сдерживать варваров, Вихри устроили драку, которая могла в любой миг обернуться грозой. И куда деваться тогда им, поредевшему отряду Крылатых, наивно решивших, что спасение Города по плечу жалкой горстке, вооруженной двумя арбалетами?
Лин не знал ответа на этот вопрос. Алиса что-то шептала, скорчившись на камнях. Смотреть на нее было больно. Вина давила на Крылатого сильнее страха грядущей гибели. То, как судорожно искажались черты девичьего лица, как мученически прижимала она ладони к вискам, как говорила с кем-то, не видимым глазами обычного человека, – все это разбивало сердце Лина, он задыхался от жалости, но ничего не мог изменить.
Парень сунул руку под рубаху, сжал дрожащий медальон и в первый раз пожалел, что так и не выучил молитвы Шаи, которые та шептала каждую ночь в уютной темноте их дома.
Варвары приближались. Отсветы факелов, освещавших им путь через ночные пески, алые блики на лезвиях ятаганов, резкий говор, окрики и скрип песка под тяжелыми сапогами… В беспроглядной темноте ночи, нарушаемой лишь сиянием небес, Лин ловил отголоски движения отряда, и мороз пробегал по его спине, заставляя крылья, спрятанные внутри тела, нервно вздрагивать. Они словно призывали взлететь прямо сейчас и унестись прочь. Дальше от смерти, мерным шагом приближающейся к ущелью. Только бежать было некуда.
Потому Лин коротко глянул на Сэма, стоящего чуть в стороне за соседним валуном, и кивнул ему.
– Как условились, брат, – прогудел тот. – Ждем еще немного и начинаем стрелять. Сколько-то да заберем с собой.
Алиса втянула в себя воздух сквозь стиснутые зубы, и этот сиплый звук заставил Лина обернуться. В ту же секунду он понял, что добром их затея не кончится. За минуты, что он наблюдал движение отряда, Алиса осунулась, ввалившиеся глаза невидяще смотрели вперед. Она искусала губы, продолжая шептать что-то беззвучно и пугающе. Лину захотелось прижать ее к себе, согреть обескровленную кожу поцелуями, моля девушку улететь прочь от Рощи, оазиса и смерти. Но он отвел взгляд, заставляя себя не думать ни о чем, кроме врага, который был так близко.
Впереди отряда, тяжело ступая через наносы песка, шел рослый воин. Его плечи укрывала шкура охотника с безобразной, оскаленной пастью. Перебитый нос делал лицо варвара хищным, свирепым. Лин сразу почувствовал в нем вожака. Идущие позади бросали на него взгляды, полные раболепного страха.
Затаившись в камнях, Крылатый мог наконец разглядеть обнаженных до пояса воинов. Их смуглая кожа, покрытая затейливой вязью незнакомых узоров, блестела в свете факелов. Тяжелые ятаганы висели на ремнях, умасленные и заточенные. Одного удара таким оружием, с лезвием на вогнутой стороне клинка, хватило бы, чтобы раскроить голову падальщику.
Лин судорожно сглотнул. Им не выстоять. Он понимал это. Потому, ненавидя себя, прислушивался к сдавленным всхлипам Алисы.
«Ну же, – беззвучно молил он, не зная, что вторит Алану. – Сумей. Прогони их прочь. Дай нам надежду. Мы так долго шли к твоей Роще, мы так долго в нее верили… Мы потеряли близнецов. Неужели все зря?»
Он не выглядывал из-за камня, страшась встретиться взглядом с идущими прямо на него воинами. В небе полыхнуло особенно ярко, вожак отряда крикнул что-то, и остальные подхватили этот клич, ускоряя шаг.
«Он увидел проход к оазису, – понял Лин, сжимая приклад арбалета влажной ладонью. – Ждать больше нечего».
Но выскочить прямо сейчас, в надежде сделать хотя бы один выстрел перед тем, как разгоряченные близостью победы варвары накинутся на него, Лин не мог. Ноги не слушались, тело сковал животный страх.
«Раз, – начал считать он. – Два. Три. Четыре…»
На цифре «пять» из-за камня выскочил Сэм. С гортанным криком, похожим на варварский клич, он встал перед отрядом врагов – большой, грозный, могучий. Лин видел, как темнеет знакомая фигура на фоне добравшихся к ним огней.
Варвары замешкались, и этого мгновения Лину хватило, чтобы выстрелить. Стоящий впереди невысокий, но крепкий мужчина в плаще из пушистых лисьих шкурок схватился за горло и рухнул навзничь.
Отряд дрогнул от неожиданности, но вожак заревел, бросаясь вперед.
«Сейчас он добежит до нас, и все закончится», – равнодушно подумал Лин, оттаскивая Сэма в укрытие.
Про Алису он забыл. Если Жрица продолжает прятаться за камнем, шепча и поскуливая, значит, Роща уже не придет им на помощь. Потому Лин не поверил глазам, когда Алиса поднялась в полный рост. Гордая, властная, она шагнула навстречу бегущим варварам легко и спокойно, будто к старым друзьям.
Она что-то говорила ровным голосом, подаваясь вперед, но Лин не расслышал слов. Еще одна молния расколола небо напополам. Вспышка выхватила из темноты остывающие пески, камни по бокам ущелья, искаженные яростью боя лица варваров, обнаженные лезвия их ятаганов и руку Алисы, тонкую, знакомую, в которой серебряным лепестком собирался огонь.
Крылья бесшумно распустились у нее за спиной, и пламя тут же вспыхнуло на них, заплясало, искрясь, разгораясь. Лин не мог отвести взгляда от светлых перьев, будто насквозь пропитанных жидким серебром. Сэм, первым заметив, как Огонь перекинулся на песок, схватил Лина за плечо, намереваясь увести товарища в ущелье, но тот не шелохнулся.
Смерть выла и шипела перед ними. Волна огня широко разлилась по ночной пустыне, освещая ее. Песок проваливался под тяжелыми сапогами варваров, и те падали в кипящее нутро ям с рвущим глотки последним криком.
А в самом центре пламени стояла Алиса, гордая и ликующая, она хохотала, направляя Огонь вперед, отпуская его с ладоней, будто любимого зверя. Жар поднимался к небесам, жидкое серебро расходилось кругами от ног Жрицы, а она заливалась смехом, подставляя лицо обжигающему ветру, и была так устрашающе прекрасна, что Лин не замечал, как покрывается ожогами его собственная кожа, как тлеют волосы, как высыхают слезы, сами собой потекшие по щекам.
Ряды варваров смешались, они бросились бежать, вопя, сталкиваясь друг с другом, и падали в расплавленное серебро, обугливаясь в один миг, становясь горсткой сажистого пепла.
Лишь вожак упрямо шел вперед, обходя пылающие ямы, прикрывая лицо рукой, с которой уже сходила сожженная кожа. Ему оставалось сделать пару шагов, настигнуть Жрицу и нанести один удар тяжелого ятагана, чтобы та рухнула к его ногам, рассеченная надвое.
Лин вскочил, не чуя жара, исходящего от камней, дрожащими руками поднял арбалет, готовый выстрелить. Но Жрица его опередила. Она крикнула что-то замершему перед ней воину, а тот ответил ей яростным рыком, бросаясь вперед.
Алиса изогнулась, собираясь с последними силами, и волна пламени ударила варвара в грудь. Одно томительное мгновение тот продолжал стоять, смотря на Жрицу беспомощными, по-детски удивленными глазами, будто не мог поверить, что сейчас его путь завершится, а после огонь охватил его, обращая в пепел.
Жар волной пронесся по пустыне, ослепляя Лина, но в меркнувшем серебре он успел различить, как родные, желанные губы Алисы растягиваются в чужой усмешке. Равнодушно улыбаясь, она окинула долгим взглядом безжизненное море золы вокруг. И только потом рухнула на песок, покинутая Рощей.
Лин стоял над ней и не мог заставить себя наклониться, проверить, бьется ли сердце в теле Крылатой. Им вновь овладело странное оцепенение. А когда Алиса застонала, приходя в себя, парень с ужасом понял, что не испытывает облегчения. Это больше не была его давняя подруга, его Крылатая сестра, его любимая. Он не знал, кем теперь стала Алиса. Но боялся ее смертельно.

***

– Ты в порядке?
Голос Алана заставил Алису открыть глаза.
Чарли крутился вокруг нее, облизывал девичье лицо, припадал к земле и тут же вскакивал, чтобы уткнуться ей в руки, но Крылатая не отвечала на ласку, продолжая сидеть у камня, что медленно остывал в ночной прохладе.
– Алиса… Ты в порядке? – повторил Алан. – Ответь мне, я не могу разглядеть тебя. Будто вокруг…
– Зола, – равнодушно подсказала девушка. – Я только что обратила в прах живых и сильных мужчин. Больше дюжины. Своими руками. – Она сглотнула ком, вставший в горле, но его продолжал сковывать ужас. – Что мы натворили, Алан?
– Так было нужно… я искал иной выход, но не находил его. Память предков показала мне, как рождается Огонь. Что еще оставалось?
– Они кричали, понимаешь? Вопили от боли и страха… а я… я словно оказалась среди них. Я видела себя со стороны чужими глазами.
– Глазами воина, их вожака. Прости. Но… предки сказали мне, что ты тоже должна сгореть. Разделить их боль. Такова плата.
– Значит, мне не привиделось? – Алиса бессильно опустила ладонь на пушистую спинку Чарли. – Значит, это было на самом деле… я видела саму себя в этом пламени… безжалостную, уверенную в своем праве сжечь все живое…
– Ты была Жрицей. Роща воплотилась в тебе вместе с пламенем. Твоим желаниям, мыслям, совести… Им просто не осталось места, ведь ты исполняла повеление, делала то, что предначертано.
– Это была не я. Разве могла бы я так восторженно хохотать в лицо тем, кого обращаю в прах? Пусть они и враги нам…
– Алиса…
– Нет, – прервала она Алана. – Не говори мне ничего. Мы никогда больше не поступим так! Какая бы опасность ни грозила нам, пламени больше не будет.
– Я не могу этого обещать.
– Нет, можешь. Мы поклялись, что не повторим ошибок наших предков. И что же? Снова Огонь. Не успели люди ступить на живую землю, ее вновь засыпал прах. Алан, так не должно быть! Люди не станут верить тебе, если будут тебя бояться… Лин видел все это… и он отшатнулся от меня, понимаешь? – Алиса скрипнула зубами, боль воспоминания мучила ее.
– Лин… – протянул Алан, и в одно мгновение голос его утратил участливый тон. – Это твой народ, Жрица. Огонь же – воля Рощи. Вы бы не сумели защитить ни себя, ни тем более меня. Я не стану отвергать помощь предков, пока мы так слабы. Иначе не будет ничего.
Алиса помолчала, вслушиваясь, как над ней рокочет гром, как кругом шуршит носимый ветром песок, и ей нечего было ответить Алану. Да и что скажешь тому, кто даровал тебе силы, чтобы спасти жизни Братьев, каким бы жутким ни оказался этот дар на деле…
Вспышка пронеслась по низким облакам. От неожиданности Алиса зажмурилась, прикрывая Чарли полой куртки.
– Вихри воюют друг с другом, – прошептала она в темноту.
– Раньше они никогда не ступали на мои земли, – растерянно произнес Алан. – Я даже не знал, что они до сих пор заперты в своих телах и несут наказание.
– Ты бы отпустил их… – чуть слышно попросила Алиса. – Они привели нас сюда, пришли на помощь.
– Не по зову сердца, уж поверь.
– Но ведь помогли! Ты не сумеешь даровать прощение? Так даруй покой. Им будет его достаточно.
Алан молчал, но Алиса чуяла, что он все еще рядом, напряженный, задумчивый, грозный.
– Они еще могут пригодиться нам, – наконец сказал он. – Я бы и сам хотел отпустить их, развеять, дать уйти. Но они – сила. Будь Вихри послушны человеку, вам бы проще было взрастить сады, построить Город… а мне с их помощью вернуть воды на эту землю.
– Но это нечестно. – Алиса прижалась щекой к мягкому боку Чарли, который забрался ей на руки, взволнованно урча.
– Есть ли место чести там, где выбор всего один – смерть или жизнь? Как ты сама думаешь, Жрица?
Крылатая промолчала, вдыхая горький запах страшной ночи, что наконец подходила к концу.
– Иди к своему народу. Скажи им: опасность миновала. Теперь я примусь исполнять то, что обещал. – Он помедлил и спросил другим, нерешительным голосом: – Ты ведь поможешь мне?
– Выбор всего один, как ты и сказал, смерть или жизнь. Выходит, у меня нет выбора.
Алиса оттолкнулась спиной от валуна и, поднявшись на ноги, решительно шагнула вперед. К своему народу, который, кажется, ее уже и не ждал.

***

– Мерзкая падаль! – вопила Матильда, вставая с холодного песка.
В рот старухе набился пепел, и она выплевывала его вместе с ругательствами. Нинель растянула губы в улыбке.
– Я не слышу тебя, старая! – крикнула она, позволяя своему человеческому облику проступить сквозь бушующую воронку пыльного ветра. – Может, поднимешься наконец? Я устала тебя ждать.
Повторять ей не пришлось, Матильда зарычала, закружилась Вихрем, поднимая облака праха, затягивая их в себя. Она устремилась ввысь и налетела на зависшую во тьме Нинель, два их мертвых естества, столкнувшись, породили молнию, ослепительную и холодную.
– Слабой была, слабой и померла, девка, – шипела старуха. – Учила тебя, да видать зря. Забыла, кто тебе сопли утирал? Кто уму-разуму учил, а? Старая Матильда нужнее всех была, слезы вытереть да травок принести, чтобы ты дитя скинула. Помнишь?
– Замолчи! – Нинель взвилась к тяжелому небу, множа и разнося кругом разряды молний. – Это все из-за тебя… – Она задыхалась от ярости. – Ты сбила меня с толку. Ты направила против… против всех.
– Произнеси ее имя, девка. Нас скоро не станет, пока мы тут забавничаем. Позови ее по имени. Сестрицу названую, может, она и придет.
В один миг Нинель оказалась рядом со старухой, заключила ее сморщенное лицо в тиски бесплотных ладоней.
– Ты ничего не знаешь обо мне. Ты ничего не знаешь о том, как я жила. И чем. Ты мерзкая старуха и всегда ей была. И сдохла мерзкой старухой.
Матильда вырвалась и отлетела в сторону, хохоча и плюясь.
– Паучья подстилка! – завопила она, уходя к земле, проносясь по ней губительным ураганом.
Нинель проводила ее взглядом и бессильно сжала кулаки. Если бы только она могла убить гадину, то не задумывалась бы и секунды. Но, будь они смертны, первой, чью жизнь Нинель прервала бы, оказалась бы она сама.
Столько лет быть запертой в мертвом теле. Наедине с тяжелыми мыслями и виной. С памятью, что ее не щадила и заставляла терзаться. Нинель помнила все до мельчайших деталей. Балы в открытых садах, шорох бархата, нежность шелка, аромат чистого тела, умасленного благовониями. Ночи в Роще, когда она, нагая, знающая о своей красоте, входила в серебряный полукруг, предвкушая сладостный восторг от встречи с высшей силой. Ни один мужчина не умел возносить ее на высоту блаженства, схожего с тем, что она ощущала в крылатом сне. Хотя они старались, о, как они старались. Как она позволяла им стараться. Но даже он, всесильный Правитель, уступал в этом Божеству.
Все обернулось прахом. Одна только память осталась живой и ясной.
Всю жизнь до Огня, с ее пиршествами и негой, Нинель боялась старости. И этого с ней не случилось. Впору рассмеяться, и она смеялась. Долгие годы хохотала, разнося в пыль целые города уцелевших. Пока с ужасом не поняла, что уподобляется сумасшедшей старухе.
«Нет уж, дорогуша, – подумала она тогда, – разум еще пригодится тебе. Когда придет пора заслужить смерть».
Пора пришла. Смерть была так близко, только протяни руку. Попроси о ней спящую в этих землях Рощу. Только просить будет другая – молодая, сильная, живая. Та, которая вознесется на вершину блаженства, опадая к серебряным ногам Божества. Пока она, Нинель, будет снова и снова сталкиваться мутным ветряным боком с теми, кого не убить.
Она посмотрела туда, где разгоралась настоящая битва. Немыслимой высоты смерч, непроглядно черный, будто созданный из ночной тьмы, носился над пустыней, порождая все новые вспышки, собирая тяжелые тучи над оазисом.
Остальные Вихри силились ему помешать, но их попытки вызывали в Нинель мрачную ухмылку. Рядом с грозной мощью Газула даже Корбун, обернувшийся серебряным ветром, казался беспомощным. Старик уносил полнящиеся ядовитой водой облака в сторону, но они тут же возвращались обратно, гонимые волей смерча.
На земле серой тряпкой лежала Эалин. Газул смел ее, даже не заметив. Над ней склонился Генрих. Сколько смертей еще должно случиться, чтобы этот безответно любящий пережил свою любовь? Нинель не знала. Ей казалось, что она и не умеет любить ничего, кроме Рощи. Никого, кроме неназванного. И плевать, что кричала сумасшедшая старуха. Между тем, как ее тело сплеталось с чужими телами, и сердцем, разбивающимся на осколки при едином взгляде в серебро глаз Божества, была пропасть. И не нашлось таких крыльев, чтобы ее преодолеть.
Яркая молния полоснула небо, пронзая тяжелую тучу. Казалось, она застонала, будто живая, готовясь пролиться ядовитой водой. Туда, где прятался в ущелье оазис. Нинель зависла в воздухе, не зная, к кому примкнуть в этой битве. Подумав немного, она решила не вмешиваться. Исход был близок, как никогда прежде.

***

Алиса ступала по влажному песку, прижимая к груди притихшего Чарли. Лис так и норовил лизнуть ее в щеку, ворча что-то, опасливо прижимая большие уши к голове. Он чуял ее тревогу, храбро предлагая разделить все горести на двоих, и от этого сердце Крылатой полнилось нежной грустью. Вот еще пара шагов, несколько слов, обращенных к Вестникам, и ей придется выпустить мягкое тельце лиса из рук, передав его заботам Сильвии, и уйти в крылатый сон.
Глупо было бы надеяться, что после волны огня, обрушившегося на варваров, кто-то будет ее останавливать, – это Алиса понимала ясно. Но страх быть отвергнутой остальными словно подернулся все тем же тяжелым пеплом. И лишь Чарли, доверчиво прижимающийся к ней, связывал теперь Алису с настоящим.
Потому она не страшась вошла в оазис, предчувствуя, что увидит там. На сером валуне у самого входа скорчилась Юли. Она прижимала к лицу ладони, что-то беззвучно шепча, раскачиваясь и всхлипывая. Лин стоял над ней, поникший и замерший, не решаясь прикоснуться к острому плечу девочки. Вымазавшийся в саже, с обожженным лицом, измученный, он еле держался на ногах и не поднял глаз на Алису.
Крылатая прошла мимо, сдерживая дрожь в теле. Больше всего сейчас она боялась выдать собственный страх, сомнения, что ее одолевали. Ее народ был в смятении, ему предстояло решить – верить ли Жрице, веровать ли в благость Рощи или нет. От того, прямо ли держит она спину, бесстрашно ли смотрит на остальных, зависело, что выберут они, новые люди нового мира.
Крылатая вышла на середину площадки, поросшей мягкой травой, и огляделась.
Чуть в стороне, спиной к ней, стояла Сильвия. Осторожными движениями девушка обтирала обожженное лицо Сэма, который болезненно морщился, но терпел, не произнося ни звука. Они словно не замечали вернувшуюся Жрицу, занятые своей болью.
Один лишь Освальд, продолжавший сидеть у давно потухшего костра, смотрел прямо на Алису. Холодные глаза его пронзали ее насквозь. Во взгляде Крылатого читалось торжество. Он кривил губы, потирая костяшки пальцев о колено, и весь его вид кричал: я знаю, что ты боишься, я знаю, что ты сомневаешься, я знал, что так будет!
В горле у Алисы пересохло, слова, что она так тщательно подбирала, пока шла сюда, вылетели у нее из головы.
«Скажи им, что они спасены силой Рощи»,  – подсказал ей Алан.
Серебряное дерево, от которого Алису отделял весело журчащий ручей и кострище, взволнованно шелестело листвой, наклоняясь к ней, протягивая ветви. Крылатая судорожно сглотнула и уже хотела было начать говорить, но в этот миг в рассветной тишине ущелья раздался голос Сильвии.
– Что там случилось на самом деле? – спросила она, наконец оборачиваясь к Алисе.
– Мы спасены… – только и сумела выговорить Крылатая, понимая, что это совсем не те слова, что хотели услышать Братья. – Силой Рощи, что мне даровали… Мы спаслись от варваров. Их больше нет.
– Так это правда? – По лицу Сильви пробежала судорога, исказившая правильные черты девушки. – Ты… сожгла их? Как же так…
– У меня не было выбора, – ответила Алиса, почувствовав, что ей не хватает воздуха.
«Не говори им этого!  – лютовал в ее голове Алан, но она почти его не слышала. – Они не должны знать о наших сомнениях! Мы – их сила, мы – их защита! Ты все испортишь…» 
– Я не хотела, я не знала, Сильви! – дрожащим голосом прибавила Алиса, чувствуя, что слезы захлестывают ее, мешая говорить. – Это было сильнее меня… Алан старался помочь, он не видел иного выхода. Мы не защитили бы ни себя, ни его. Варвары смели бы все живое. Что еще было делать?
Сильвия выслушала ее, сморщившись, как от боли. Но, едва замолчав, Алиса с облегчением увидела в глазах Крылатой отблески понимания. Алан продолжал вопить, но теперь она не желала его слушать. Если бы Братья принялись кричать, если бы в страхе отпрянули, как только она приблизилась к ним, она сумела бы оставить их позади, уйти в сон, так, как решила. Но жалость, смешанная с разочарованием, выбила почву из-под ног Алисы.
– Какое же мы тогда благо? – чуть слышно откликнулась Сильвия. – Ох, Алиса… Мы даже здесь слышали, как они кричали. Можно ли так поступать с живыми?
– Ты их просто не видела. – Сэм осторожно сжал девичью ладонь в своей. – Их было много, слишком много, чтобы мы могли с ними справиться. И они бы нас не пожалели. Их бы не тронули наши страдания. Алиса спасла и Рощу, и нас. Не дело обвинять ее теперь.
Он говорил это решительно и хмуро, поглядывая на остальных. Сильвия потупила взгляд и, ничего не сказав в ответ, отошла от него. Лин даже не шелохнулся, продолжая стоять у камня. Одна лишь Юли оторвала ладони от заплаканного лица, вслушиваясь в слова великана, и, когда тот замолчал, прошептала:
– Я слышу их крики. Они все еще кричат. Пламя вгрызается в их кости, пожирает тела, разрывает их на части, будто голодный зверь. Огонь еще слепит им глаза, хотя от глаз этих остался лишь прах. Вся пустыня полнится их криками, их смертью.
Алиса закаменела, чуя, как обжигают ее слабые отзвуки того, что слышится сейчас Лекарю. Того, что бушует в слабом теле девочки, призванной спасать от гибели страждущих, а не потворствовать их страшной смерти.
– Я не хотела, – чуть слышно произнесла Алиса.
И Алан всколыхнулся в ней волной темной ярости. Венок, о котором Жрица успела забыть, тяжелый, налитый обжигающей силой, сдавил ей голову так, что шипы вонзились в виски. Роща лютовала в ней так зло, что было не различить голосов. Они слились в один протяжный рык, подминая Крылатую под собой, заставляя ее склонить колени.
– Я не хотела, – повторила Алиса, не слыша собственного голоса, не видя ничего от разлитого кругом серебра, лишь смутный силуэт Лина пробивался сквозь его пелену. – Но так было нужно. Наша цель слишком велика, чтобы сетовать на то, что дорога к ней усыпана камнями.
Чарли вжимался ей в шею дрожащим боком, она чувствовала его мохнатую мордочку щекой: лис всматривался во что-то за спиной Алисы, поскуливая. Но яростное волнение Рощи помешало девушке разобрать его призыв, она продолжала бороться с накатывающими волнами дурнотой и слабостью, чтобы не упасть.
Она смотрела только на Лина, который, потупившись, стоял у валуна, опустив ладонь на плечо Юли, и молила Святых Крылатых, чтобы он перестал прятать глаза. Больше всего на свете ей хотелось сейчас поймать его взгляд и не прочесть в нем страха. Один миг, а после она уйдет, успокоенная.
Крылатый будто услышал ее мольбу: Лин медленно поднял голову, выпрямляясь. Осунувшееся лицо обозначилось сквозь пелену серебра, и Алиса сумела увидеть, что парень растерянно смотрит куда-то поверх ее плеча.
Крик Алана настиг Жрицу в то же мгновение. Больше не было слов – только бесконечная боль. Он кричал, надрывая горло, совсем рядом. И животный ужас, охватывающий его бесплотное тело, пронзил Алису. Она пошатнулась, хватая воздух ртом, но вдохнуть не получалось.
Медленно, будто преодолевая сопротивление воды, Алиса повернулась к Дереву, что росло совсем рядом, – только перешагнуть ручей, только обойти стороной потухший костер, у которого оставался Освальд.
В короткое мгновение вспышки молнии, озарившей оазис неверным, мерцающим светом, Алиса успела разглядеть, что мужская фигура больше не высится над кострищем. Крылатый стоял чуть дальше, вцепившись одной рукой в серебряный ствол Дерева, а вторую занося для нового удара. Лезвие остро наточенного кинжала блеснуло, отражая свет следующей молнии, прорвавшей низкие тучи. В воздухе разлился тяжелый запах ядовитой воды, смешиваясь с терпким ароматом древесного сока, сочащегося из свежей раны на стволе.
По Дереву пробежала волна боли. Серебро сгустилось перед глазами Алисы, сквозь него она видела, как сгибается в судороге ствол, как проступает изломанная фигура раненого Алана, скорчившегося на траве крылатого сна.
Освальд победно смотрел на Алису, его рука замерла в широком размахе, словно он желал растянуть миг своего торжества. Крылатый приоткрыл скривленные в усмешке губы, собираясь что-то сказать Жрице, замершей перед ним. Алиса же отчетливо понимала, что уже не успеет остановить удар сильной мужской руки.
Мир сжался в пульсирующую точку. Алиса не слышала ничего, кроме стихающего крика Алана. Не видела ничего, кроме исходящего соком Дерева и застывшего перед ним Освальда. Ни Лина, бежавшего к ней, поскальзываясь на влажной земле у ручья; ни Сэма, одним рывком оказавшегося рядом, стремящегося прервать удар занесенного кинжала. Алиса знала, что они не успеют. Что все закончится сейчас, спустя этот короткий миг, за который Освальд бросит ей последнее слово, поставив точку в ее служении.
Потому Алиса не заметила мелькнувшую за спиной Крылатого тень. Потому она не поверила своим глазам, когда вместо ликующего крика с губ Освальда сорвался хриплый стон, и тонкая струйка крови потекла из уголка рта вниз по подбородку. Его непонимающие глаза округлились от острой боли, он дернулся, пытаясь втянуть в себя воздух, но кровавая пена уже наполнила его рот. Колени подломились, и Освальд завалился на бок, не отрывая мертвеющего взгляда от Алисы.
За мгновение до того, как тело рухнуло на корни Дерева, Сильвия успела подхватить Крылатого за плечи, осторожно укладывая его себе на колени. Она не плакала, не вопила от ужаса, а только лишь откинула в сторону окровавленный нож, которым ударила в спину Освальда, рассекая плоть, ломая спящие где-то там  крылья. Ладони девушки щедро обагрила кровь, Сильвия крепко прижала бездыханное тело к себе, баюкая, шепча что-то. Но Освальд ее не слышал. Он смотрел куда-то вверх, растерянно, вопрошающе, будто ища ответа, как могла предать его та, что должна была стать его собственной Жрицей.
В мир снова вернулись движение и звуки. Теперь Алиса слышала, как кричит Лин, утаскивая за собой слабо упирающуюся Юли. Прижимая к себе обмершего Чарли, Жрица обернулась на голос. Но тут запах гари настиг ее. Оазис занимался огнем.
Серебряное пламя вспыхивало, мигом пожирая слабые кустики, оно играло на мшистых боках валунов и голой земле, что проваливалась под его обжигающей тяжестью. Огонь набирал силы, мох чадил, дым поднимался вверх, мешаясь там с низкими облаками. И молнии озаряли наполняющееся дымом ущелье.
– К воде! – хрипло крикнул Сэм.
Он силился оторвать руки Сильвии от мертвого тела, но девушка не ослабляла хватки. Тогда великан подхватил ее под мышки и вместе с мертвым Освальдом потащил в сторону ручья. Ничего не понимая, Алиса поспешила за ним, перепрыгивая через языки огня, возникающие будто из ниоткуда прямо под ногами.
Вестники стояли в ручье, прижимаясь друг к другу. Их испуганные лица освещались рваными отблесками молний. Жар пламени обступал их. Сквозь пелену удушливого дыма Алиса сумела разглядеть, как подбирается огонь к сочащемуся соком Дереву. Корни, выглядывающие из земли, уже занялись первыми языками пламени. Но Алан больше не кричал в ней. Не слышала она и голосов Рощи, шумящих, взывающих.
Был лишь ровный шум огня, набирающего силу.
Дерево трепетало от жара, затягивалось мутной дымкой. И в этом его движении Алиса видела отражение последней мольбы. Медальон налился глухой болью. Чарли, словно почувствовав это, пронзительно взвыл. Девушка на мгновение прижалась к нему лицом, вдыхая запах мягкой шерсти, обласканной песчаными ветрами, а после решительно передала зверька в руки испуганной Юли.
– Нет, – прошептала девочка, хватаясь за рукав куртки Алисы. – Ты ему уже не поможешь, нужно улетать.
Крылатая покачала головой, зная откуда-то, что Юли это увидит, что она ее поймет. Потом мягким движением Алиса разжала девичью ладонь и быстро двинулась прочь. Лин предостерегающее крикнул что-то ей в спину, подаваясь следом. Но крепкая рука Юли удержала его на месте.
Не оглядываясь, словно страшась, что ее остановят, Алиса позволила крыльям распуститься. Ей вспомнился ясный день на Черте: ужас первого падения, счастье полета и Лин, смотрящий на нее с гордостью. Сладкая боль пробежала по телу, когда она взлетела, оставляя смрад горящего оазиса внизу. Тяжелые облака обожгли ее ядовитой влагой, еще немного, и они прольются на землю, лишая Вестников возможности улететь прочь от Огня и смерти.
Потому Алиса больше не мешкала – она по дуге снизилась и приземлилась, ступая сквозь огонь, охвативший корни Дерева, бегущий вверх по стволу к тонким веточкам и дрожащим листьям. Не чувствуя боли, девушка прижалась к мягкой коре, позволяя пламени перекинуться на ее тело, жадно вспыхнуть на податливых перьях, деля жар поровну на Дерево и его Жрицу.
Алиса закрыла глаза, вся обращаясь в молитву.
– Алан, впусти меня. Ты там, я знаю. Я сумею тебе помочь! – шептала она, пока расплавленное серебро заливало ее кожу и волосы, занимало огнем крылья.
Где-то очень далеко, опадая в крепких руках Сэма, кричал Лин. Кровь Освальда мешалась с водой ручья, омывая руки Сильвии. Юли из последних сил удерживала в ладонях лиса, слепо вздрагивая от каждого удара молнии.
Ничего этого больше не существовало для Алисы. Она открыла глаза в Роще. Огонь окружал ее. Языки пламени, завывая и поднимаясь к небу, медленно покрывали собой мягкую траву и ветки. Они пробегали вверх по стволам, пожирали погибающую листву, а мох у корней тлел и вспыхивал.
В пылающем полукруге, скорчившись, лежал Алан. Он прижимал ладони к животу, серебряная кровь проступила на рубахе под тонкими пальцами. Тело его окружил огонь, он бушевал, рыча и скалясь, готовый в любую секунду накинуться на борющееся с яростью предков Божество.
Алиса метнулась вперед, волоча за собой обгоревшие крылья, и упала на колени перед Аланом; она осторожно приподняла его голову с травы и посмотрела в омертвелое лицо. К запавшим бледным щекам прилипли веточки. Длинные серебряные волосы обгорели и покрылись копотью. Пламя обжигало Алису, но она не чувствовала боли. Из последних сил она подтянула на себя мужское тело, укрывая его сожженными крыльями. Алан слабо застонал.
– Все будет хорошо, – шептала Жрица, баюкая свое Божество, стирая сажу с его лица, не замечая собственных слез. – Ты сильнее чужой памяти, ты мудрее предков, ты великодушнее их, ты чище. Все будет хорошо.
Пламя лютовало вокруг, пожирая крылатый сон, обращая его в пепел так же, как однажды оно развеяло мир людей.
– Отринь их. Скажи, что мы больше не нуждаемся в помощи. Поверь мне, они не правы. Мы вместе сумеем построить новые Города и вырастить Священные Рощи. Без Огня и страха. Отпусти былое, Вихрей и память предков. Это новый путь. Я пройду его вместе с тобой, – говорила она, покрывая поцелуями осунувшееся лицо Алана.
Судорога борьбы пробежала по нему, он вздрогнул всем телом и обмяк на руках Жрицы. Огонь взвился к небу, мрачному, грозовому, готовому излиться проклятой водой, несущей смерть. Мир Рощи в одночасье слился с миром сожженным. Алиса чуяла: небеса собираются в последний раз ударить громовым раскатом, чтобы битва Вихрей положила конец Огню и всему сущему.
Потому Крылатая глубоко вдохнула полный гари воздух, прижала к груди растрепанную голову Алана и затянула старую колыбельную, что пела ей мама так давно, будто этого и не бывало на самом деле.
– Спи, моя птаха, спи, солнце ушло за скалы. В мире моей любви пахнут так пряно травы, – напевала она, не замечая, как сама погружается в сон. – Спи, не видать огня, боли, печалей, страха. Спи, я всегда с тобой. Я – твои крылья, птаха.

***

Сквозь пламя Лин не мог разглядеть ничего, кроме занимающегося шатра из серебряных перьев. Это крылья Алисы начинали гореть в паре шагов от него, но Крылатый оставался на месте: всей своей тяжестью Сэм повис на плечах Вожака, удерживая его от рокового прыжка в огонь.
– Нет, брат, – твердо говорил он. – Ты нам нужен. Мы должны вернуться в Город. Отпусти ее, теперь уже… все.
Слова эти тяжелым камнем легли Лину на сердце. И он не мог даже пошевелиться, не мог оторвать взгляда от пугающей его картины.
Им нужно было взлетать, не мешкая больше. Пламя взвивалось к небу, тяжелому, насыщенному ядовитой водой. За спиной Лина тяжело дышала Юли. Лис рвался из ее рук, но девочка крепко держала зверя, не позволяя ему сбежать.
– Нам нужно взлетать! – крикнул Лин, чей голос заглушал гул пламени.
Слепая девочка обратила к нему покрытое сажей лицо. Крылатый схватил ее за локоть, и от этого прикосновения Юли дернулась, роняя Чарли на землю.
Лис рванул к ручью и пересек его в несколько прыжков. Он проворно огибал островки серебряного пламени, но мех все равно принялся тлеть, как только Чарли выбрался из воды.
Юли дернулась было за ним, но Лин удержал ее рядом с собой.
– Нет, – прорычал он, прикрывая локтем лицо от жара, пышущего кругом. – Нужно убираться отсюда.
Его голос утонул в грохоте, сотрясающем небеса. Ослепительная молния вырвалась из тучи и ударила в валун у них за спиной. Невидимая воля одним порывом ветра сбила Крылатых с ног. Они упали в воду, барахтаясь и отплевываясь. Не в силах подняться, Лин перевернулся на спину, прижимая к себе Юли, стараясь укрыть ее собой. Низкие тучи были совсем близко – казалось, еще мгновение, и они опустятся на землю, укрывая мир ядовитым облаком.
Еще одна вспышка озарила небеса. Волна сухого ветра пронеслась по оазису, уходя куда-то вверх. Небо полыхнуло серебром. В воздухе разлился запах влажной земли. Юли что-то шептала, обхватывая Лина тонкими руками.
Сердце Крылатого сжалось от нежности к девочке, от жалости к ней и ко всем Братьям, которые погибнут сейчас на земле оазиса, будто в насмешку обернувшейся под их ногами пеплом.
Первая капля, тяжелая, крупная, упала на раскаленный огнем валун, и камень зашипел. Ядовитый дождь спешил вслед за грозой, бушующей над ними.
Лин закрыл глаза, не видя уже, как ветер, вырвавшийся из ущелья, поднимается к небу, чтобы развеять налитые серебром воронки Вихрей. Крылатый ждал, когда еще одна капля упадет ему на лицо, прожигая кожу. Он обнимал притихшую Юли, а разум его, готовящийся к смерти, отчего-то напомнил Лину старую колыбельную. Парень будто услышал голос Алисы, поющей где-то очень далеко. И от этого на душе стало спокойней. Потому он расслабленно выдохнул, ощущая на себе воду, упавшую с небес. В первый миг боли не было. Он все ждал ее, жалея лишь о том, что и Юли погибнет рядом с ним, в мучениях и страхе.
Следующая капля упала на уголок рта. Она была холодная, как вода ручья. Не веря надежде, что вдруг зародилась в сердце, Крылатый облизал пересохшие губы. Боль так и не пришла. Вместо нее Лин ощутил упоительный вкус свежей воды.
Чистая, льющаяся с тяжелых небес, она сильным потоком омывала обуглившиеся камни, постепенно гася огонь. Трава, покрывшаяся гарью, трепетала, наливаясь нежной зеленью.
Юли оторвалась от плеча Лина, подставила лицо дождю и долго сидела так, ловя капли ртом, улыбаясь чему-то, видимому сквозь серебро только ей одной.

Эпилог

– Дождь лил много дней. Чистая вода, дарованная Рощей, погасила огонь, а после напитала земли новой жизнью, – говорила Юли, внимательно следя, чтобы никто из детей не отстал. – Вестники отправились в обратный путь, как только восстановили силы.
– Они летели в Город? – громким шепотом спросила смуглая девочка с торчащими в разные стороны косичками.
– Правильно, Лори, – улыбнулась ей Юли, пытаясь вспомнить, чья же она дочь.
Первых детей, рожденных в новом Городе, она считала своими. Помнила, как сладко пахли их розовые пяточки, какими мягкими были щечки. Пусть Юли и не видела их так, как видит сейчас, но она знала каждую черточку младенческих лиц, безошибочно узнавая их во взрослых уже людях, бодро шагающих по улицам.
– А в Городе? Кто их ждал в старом Городе? – подал голос вихрастый мальчишка, крепкий, хоть и совсем еще маленький.
– Ты сам знаешь, Нэн. – Юли нахмурилась с деланой строгостью, вызывая у мальчишки приступ хохота. – Твой дед оставался там. Старина Дейв с остальными выжившими обосновался в пустом лазарете, где они ждали известий и помощи. Мы прилетели к ним, как только смогли, и долго потом переправляли людей через пески к оазису, чтобы вместе выстроить Город.
По рукам Юли пробежали мурашки. Столько лет прошло, а память о тех страшных днях, когда они под нескончаемыми потоками ливня вели голодных и больных к ущелью, не отпускала ее, терзая душу Лекаря образами мучений и смертей. Но ведь дошли. Ведь сумели. Незачем пугать детей страшными историями. Особенно тех, которые должны будут вырасти в служении Роще.
Женщина огляделась. Они стояли в тени Деревьев. Мощные стволы тянулись высоко вверх, и сложно было поверить, что пару дюжин лет назад их здесь не было. Как не было и мощеных улиц, крепких домов, живности во дворах и смеха детишек, живущих без страха и мыслей о скорой гибели. Неназванный обещал даровать им новую жизнь и сдержал обещание. Сам ли, а может, ведомый Жрицей. Роща росла на их глазах так быстро, словно боялась, что они передумают и срубят ее до того, как она займет свое старое место, став такой же, какой была прежде.
Пока ребятня возилась в траве, Юли сделала пару шагов, пройдя вперед по мягкому травяному покрову под сень серебряного полукруга. Самое высокое и мощное Дерево росло чуть в стороне. Его корни уходили глубоко в землю, утопая в водах широкого ручья.
Юли помнила, как сидела здесь, глотая первые капли бесконечного живительного дождя, и слушала колыбельную, что доносилась с другой стороны серебряной завесы. Уже тогда она поняла, что битва выиграна ими. Что им дарована жизнь. И какая цена за это уплачена – Юли тоже знала.
Сейчас тела Алисы было уже не разглядеть под слоем мха и листвы. Но, закрывая глаза, чтобы на короткий миг вернуть себе лекарскую слепоту, Юли видела девичью фигуру, прижимающуюся щекой к корням Дерева. Одежда истлела на ней, только крылья шатром из перьев укрывали тело сожженной Жрицы. Но лицо ее было спокойным. Она будто спала, безмятежная, юная, нежная. У ног ее виднелся рыжий комок шерсти – свернувшийся клубком лис. Так было в далекий день Огня и Ливня, так есть сейчас, и так будет, пока этот мир остается живым.
Пора было уводить детей из Рощи. Юли тряхнула кудрями так, что они рассыпались по зеленому полотну платья, и зашагала прочь не оглядываясь.
У кованых ворот, за которыми начиналась суета Города, стоял Лин. Он никогда не ступал в серебряный полукруг, приближаясь, оставался на его границе, неизменно мрачнея, каким бы радостным ни был день. Даже обручили их здесь, а не под сенью Дерева, как должно. Но Юли простила ему эту слабость, как прощала тоску в глазах, с какой он смотрел на нее, вернувшуюся из Рощи.
На крепких руках Лин держал девочку, кудрявую, в светлом нарядном платьице, которая тянула к Юли одну ручку, второй обнимая отца за шею. Тот с трудом оторвал взгляд от шелестящей листвы, что серебрилась вдалеке, и заставил себя улыбнуться.
– Ну, давай к маме! – сказал он, опуская девочку на мягкую траву.
И пока Бель бежала к Юли, подпрыгивая и хохоча, мир им казался правильным и верным. Мир казался стоящим всего, что было за него отдано.